Не любовь. Просто Итан

Утро ползло по комнате. Бледный свет скользнул по полу, добрался до стены, взобрался на постель — и застыл на его лице. Итан не шевелился. Уже давно не спал, но и просыпаться по-настоящему не хотел. Одеяло скомкано у ног, простыня смята, подушка отодвинута — как будто он ворочался всю ночь, но толку не было. Его тело казалось чужим — тяжелым, деревянным. Он смотрел в потолок. В одну точку. Там ничего не было, кроме трещинки в штукатурке, но он смотрел так, будто ждал, что оттуда вот-вот сорвётся ответ — зачем. Дверь в комнату была прикрыта. В доме стояла звенящая тишина, нарушаемая только приглушённым стуком кастрюль где-то на кухне — мама, как всегда, делала вид, что всё в порядке. Как будто этот день ничем не отличается от других. Как будто в соседней комнате не лежит человек, которого он больше не узнаёт. Отец. Слово, от которого подступало тошнота. Оно уже не звучало так же. Оно стало каким-то шершавым, болезненным, как ободранное колено под джинсами. Вчера он зашёл к нему. Молчание тянулось между ними, густое, как сироп. Отец хотел пошутить. Он пытался. Что-то про футбол, про братьев, но голос предательски дрожал. Итан тогда только кивнул. Вышел. Не смог. Сейчас он лежал с открытыми глазами и даже не пытался встать. Школа? Какая, к чёрту, школа. Он чувствовал себя будто заперт в теле. В комнате. В этой долбаной реальности, где отец больше не был непобедимым. Он закинул руку за голову.  На щеке засохшая царапина от вчерашней драки. Или от брата. Или от себя самого. Мысли не складывались в слова. Только обрывки. Он уходит. Он слабеет. Итан закрыл глаза. Не от усталости. От бессилия.  И впервые за долгое время не почувствовал желания быть сильным. Стук в дверь был короткий, без предупреждения. Не тот, что спрашивает «можно?», а тот, что говорит «я всё равно войду». — Ты серьёзно? — голос Грейсона прозвучал устало, но не злобно. — Уже почти одиннадцать. Итан не ответил. Он лежал, упрямо смотря в потолок, как будто ничего не услышал. — Мама думает, что ты заболел, — продолжил брат, заходя глубже в комнату. — Или прогуливаешь. Или и то, и другое. Грейсон прошёлся по комнате, пнул носком стопку одежды, которую Итан так и не убрал. Потом сел на край кровати, держа дистанцию, но не уходя. — Он спрашивал про тебя сегодня, — тихо. Без нажима, но будто гвоздь в грудь. — Ну и что ты ему сказал? — хрипло отозвался Итан, даже не посмотрев. — Сказал, что ты проспал.  — Я тоже боюсь, — добавил он, почти не слышно. — Но ты не можешь вот так лежать и хандрить. Это не поможет. Ни ему, ни тебе. Итан сжал кулаки. — Это не хандра. Я просто… не хочу видеть его таким. Он же…Он же был сильный. — И ты думал, что он всегда будет, да? Встань, Итан. — Грейсон сказал это уже твёрже, не прося, а требуя. — Умоешься, поешь. Даже если просто сядешь рядом и промолчишь. Ему плевать, что ты скажешь. Он просто хочет, чтобы ты был там.— Грейсон поднялся, подошёл к окну и резко распахнул шторы. Свет ударил в лицо. Итан зажмурился, чертыхнулся. — Поднимайся, — повторил Грейсон, но теперь его голос был мягче. — Я жду на кухне. Пятнадцать минут — и я приду снова. На этот раз с ведром воды. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Итан остался лежать. В комнате снова стало тихо, но уже другой тишиной — сдвинутой, нарушенной. Как будто воздух сам намекал: пора. Он медленно сел. Растёр лицо. Принял душ. Итан спустился медленно, будто каждый скрип ступени отзывался внутри глухо и громко одновременно. Он чувствовал, как с каждым шагом в животе разливается знакомое, противное чувство то ли вина, то ли страх, то ли злость на самого себя. Мама сидела с Грейсоном за столом на кухне и что то обсуждали. Отец сидел у окна, с чашкой в руках, как будто просто чего то ждал.  И когда Итан вошёл, он только слегка поднял голову, ничего не сказал только коротко кивнул. Этот кивок был сильнее любой фразы. Итан подошёл ближе, сел на край стула. Сунул руки в карманы, взгляд в стол. — Ну что, — вдруг сказал отец, делая глоток, — я слышал, сегодня в школе ничего особенно интересного. Значит, я так понимаю, сегодня у нас семейный саботаж, — продолжил отец, скосив глаза на обоих сыновей. Но в голосе его не было укора. Ни тени раздражения. Только лёгкая ирония, за которой пряталось всё: благодарность, усталость, и то самое: я знаю, что вы тут. — Я подумал, — продолжил он, — может, выберемся куда-нибудь. Позавтракать не дома. — Кафе? — уточнил Грейсон. — Почему нет? — отец пожал плечами. — Там, где блины подают с карамелью, ты ведь любишь, Кэтрин? Мама с улыбкой закивала как ребенок и вытерла руки о полотенце, стараясь выглядеть спокойной. Она надеялась что не расплачется при всех.  — Только сначала вы надеваете нормальные вещи. Никаких пижам и спортивок. — Это было бы шикарное фото для семейного альбома, — пробормотал Грейсон, вставая. Отец снова посмотрел на Итана. На секунду дольше, чем обычно. — Спасибо, что спустился, — сказал он почти беззвучно. Итан не ответил. Только коротко кивнул. Это уже вошло в привычку, но в этом кивке было больше, чем в любом «прости» или «я скучал». Они поехали на машине Грейсона. Отец уже давно не за рулем. Итан был никакой. Зайдя в кафе, они выбрали столик у окна. Солнечный, ближе к выходу, с красивым деревянным меню и стеклянным столом.  Это кафе в котором работала Стелла. Оно было единственным рядом с их кварталом.  Оно и было самым вкусным.  Итан чувствовал себя странно спокойно. Он знал, что Стелла здесь работает, но по графику она обычно начинала ближе к вечеру. Сейчас был полдень. Он проверил часы. 12:47. Всё нормально. Она не придёт. И действительно кафе было почти пустым, официантка у стойки была другой, молодая, с ярко-красной помадой и красивыми длинными волосами. Улыбка до ушей.  Сыновья тоже улыбались. Разговор шёл легко, удивительно легко. Мать хихикала над старым анекдотом отца, даже Грейсон с улыбкой вспоминал дурацкие истории из детства. Итан ел омлет с тостами, не думая о завтрашнем дне.  А потом всё изменилось за долю секунды. Дверь кафе резко распахнулась, влетев вместе с порывом летнего жара. — Я здесь! — раздался знакомый голос, немного хрипловатый, будто сорванный бегом и стрессом. Стелла. Она даже не посмотрела по сторонам. Сумка болталась на плече, волосы рассыпались по лицу, и в руках чёрная футболка от униформы. Она проскочила мимо зала, не заметив ни одного лица и почти спотыкаясь, скрылась за дверью, ведущей на склад. Там, где переодевались сотрудники. — Вот это залёт, — пробормотал Грейсон с усмешкой, делая глоток воды. Итан сидел как будто кто-то сжал его грудную клетку изнутри. В ложбинке между рёбер острый страх. Или стыд. Или и то, и другое.  Он и не думал, что она припрётся так рано.  Он не знал, что именно беспокоило его больше — мысль, что Стелла может увидеть его отца таким, постаревшим, с этим слабым взглядом, с дрожащими пальцами, или то, что он теперь не общается с ней. Ему неловко.  Итан начал вставать. — Я… может, пойдём? Уже почти два, — выдавил он, отодвигая стул. Но отец вдруг посмотрел на него, и голос прозвучал негромко, но не подлежал обсуждению: — Я хочу что-нибудь сладкое. — Я… — — Ты обещал, что останешься. Только ещё немного. Блины с карамелью, помнишь? Итан замер. Он не мог отказать. Он сел обратно, чувствуя, как с каждой секундой приближается столкновение. Как складская дверь вот-вот откроется. Как прошлое, от которого он пытался сбежать, войдёт в зал в униформе, с полотенцем в руках и встретится взглядом с ней.  Стелла вышла в зал чуть позже, чем ожидали. Всё в её облике было правильно. Волосы собраны в низкий пучок, чёрная униформа выглажена, фартук завязан туго, как положено. Бейдж с её именем поблёскивал на груди. На первый взгляд обычная смена. Обычная девушка на работе. Но Итан знал. Она не готова. Он видел это по тому, как дрогнули её пальцы, когда она взяла поднос. По тому, как чуть замедлилась, едва заметно, прежде чем сделать шаг в сторону их стола. Она всё видела. С самого начала. Просто сделала вид, что не видит. Он отвернулся в сторону, уткнувшись взглядом в чашку. И всё же она подошла. Натянутая, но вежливая улыбка. Стандартное приветствие официантки. — Добрый день. Что нибудь еще принести? Отец вдруг поднял взгляд, прищурился. Пару секунд и глаза расширились чуть-чуть. Почти незаметно, но Итан это увидел. — Ты… ты Стелла, да? — Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Итан хотел заплакать и хотел провалится сквозь землю.  — Да, — голос чуть охрип. — Здравствуйте.. — Лоренцо, — подсказал он с лёгкой усмешкой. Он медленно поднялся, чуть неуверенно, будто тело его не слушалось и протянул ей руку. — Мы встречались, кажется. Ты была у нас когда-то.  — Да, — выдохнула она, опуская глаза на Итана, распахнув их, намекая чтобы он спас её от стыда. Итан пожал плечи в панике, не зная как вмешаться. Она пожала его руку и сердце сжалось. Рука отца была такой другой. Не той, которую она помнила. Не сильной, твёрдой, как тогда, когда он, прищурившись, вышел из кабинета в расстёгнутом пиджаке и с телефонной гарнитурой в ухе — адвокат, красавец, с этим редким именем Лоренцо, от которого даже она растерялась. А теперь пальцы тонкие, кожа прохладная, вены будто ближе к поверхности. Он улыбался по-прежнему широко, но улыбка была натянута временем и лекарствами. Он никогда не говорил что его отец болеет.  — Хорошо, что ты здесь, — сказал он с настоящей теплотой. — Ты работаешь тут? — Да, уже почти год, — тихо. — Полдня. Утром учёба. Мать кивнула ей приветливо, Грейсон чуть приподнял брови, и даже улыбнулся. Все будто принимали её. Словно она давно знакома. Как будто — близкая. Итан молчал. Он не мог выдавить ни слова. Только сверлил её взглядом, полный чего-то смешанного, волнения, тревоги, обиды. Стелле стало не по себе. Она сделала шаг назад, сжимая блокнот. Сердце в груди колотилось. Так громко, что, казалось, сейчас оно выдаст её. Они так радуются, — подумала она. Будто я для них что-то значу. Будто я девушка Итана. Она была просто эпизодом. Секретом. Грешной слабостью, о которой Итан никому не рассказывал. Ни матери, ни отцу, ни брату. И теперь, стоя вот так прямо рядом с его семьёй, видя, как он молчит, как его глаза бегают по её лицу, как будто он не знает, что делать. Стелла чувствовала себя ненужной. Лишней. Но уже было поздно исчезнуть. — Вам что-нибудь сладкое? — повторила она, выдохнув, крепче сжав ручку блокнота. Голос дрожал, но она не дала ему сломаться. Ни один мускул на лице не выдал смятения. — Да, — отозвался отец. — А что ты посоветуешь? Она посмотрела на него. Улыбнулась чуть шире. — Брауни с мороженым.  — Брауни, — сказал он, обернувшись к Итану. — Это ведь то, что ты любишь, верно?— Итан не поднял глаз. Просто кивнул. Стелла записала заказ и ушла с прямой спиной.  Она вернулась через несколько минут. Поднос в руках тяжёлый, как будто в нём было не только два брауни с мороженым и чай для мамы, но и всё то, что между ними осталось невыговоренным. Она шла медленно, точно. Плавно поставила каждую тарелку, не встретившись ни с кем глазами. Но он смотрел. Он следил за каждым её движением, как будто не мог иначе. Как будто его тело реагировало на неё раньше, чем он сам. Фартук натянулся на талии и он вспомнил, как расстёгивал его, торопливо, жадно, почти со злостью. А теперь она не смотрела на него вообще. Как будто стёрла всё. Она поставила последнюю чашку и уже хотела уйти, но отец вдруг обернулся: — Стелла, подойди к нам через пять минут,  пожалуйста.  Она кивнула и тихо усмехнулась почти невидимо и развернулась, чтобы уйти. Но на повороте столкнулась плечом с Итаном. Он хотел встать. Может, что-то сказать. Но она уже стояла рядом.  На долю секунды их глаза встретились. Её взгляд был чёткий, прямой. В нём не было ничего нежного. Только усталость и холодная решимость. — Приятного аппетита, — сказала она и прошла мимо. Её рука едва коснулась его. Случайно, но он почувствовал это, как ток по позвоночнику. Итан не двигался. Он слышал, как за ним открылась дверь кухни, как она исчезла и  как в груди осталось только это: я больше ей никто. Он взял ложку. Медленно провёл по тёплому брауни.  —Итан, какая она славная девочка,— с улыбкой проговорила его мама, смотря на Стеллу из далека. —Она ужасна. — прозвучало с его уст так, будто он и в правду так считает. В какой то степени он действительно так думал. Часть его никак не воспринимал эту девушку, но с другой стороны.. —Она вовсе не ужасна, уж поверь.— уверено проговорил Лоренцо, и достал из кошелька на пятьдесят долларов больше. — Милая, будь добра,— мужчина поднял руку и позвал Стеллу к столу забрать счет.  Она подошла с улыбкой на лице. —Забирай все.— он положил деньги в стаканчик и положил ей в руку, не переставая улыбаться.  Стелла не переставала улыбаться. Она даже не посмотрела на чаевые которые ей оставили.  —Спасибо, приходите к нам еще.  Но никто не знал, если придти еще раз они успеют. Стелла вернулась за стойку, убрала поднос и быстро спряталась в подсобке, не потому что ей было больно, а потому что ей надо было перевести дыхание. Слишком много лиц. Слишком много информации. — Придурок, — прошептала она себе под нос, даже не уточняя, кого именно она имела в виду: Итана, себя, или обоих. Тем временем за столом воцарилось странное молчание. Лоренцо снова взял в руки чашку. — Хорошая девчонка. Деловая, не суетится, — прокомментировал он почти равнодушно. — Она просто официантка, — буркнул Итан, вставая.  — Грубовато, — заметила мать. — Он просто не переваривает её. Долгая история, — сказал Грейсон, как бы отмахиваясь. Но Лоренцо вдруг медленно отложил чашку. Посмотрел на обоих сыновей. — У вас у обоих странный взгляд, когда она рядом. — Он подался вперёд. — Надеюсь, вы не устроите здесь очередной цирк? — Пап, хватит, — Грейсон быстро отреагировал.  — Это просто знаешь, «это было, когда делать было нечего». Теперь всё. Точка. — Ты так со всеми, кто тебе «надоедает»? — хмыкнул отец. — Интересная черта. — Это не черта. Это реализм. Они вышли из кафе направляясь к машине. — Ты прав, Итан, — произнёс он уже в машине. — Она ужасна. Ужасно уравновешенная. Ужасно спокойная. Ужасно сильная. Ты таких боишься, да? — Да она вообще никто, — скривился Итан. — Просто ошибка.— Отец посмотрел на него с лёгким сарказмом: — Да. Просто странно, как “никто” может так сильно менять атмосферу в комнате, не сказав ни слова. Ближе к вечеру все были дома, Итан ушел спать рано, стараясь забыть этот проклятый день и лекции отца.  Грейсон же не знал чем себя занять и единственным вариантом показалось ему выйти прогуляться. Мадлен писала и хотела увидеться, но он подумал что позже будет идеальным вариантом, так как сейчас он был не в том настроении.  Он вышел на пробежку и ноги сами по себе вели в сторону кафе, которое должно вот вот закрыться.  За барной стойкой Стелла протирала бокалы, рассеянно слушая музыку из колонок. Старый джаз, лёгкий и фоновый. Смена почти подошла к концу. Ещё немного и домой. Звонок над дверью звякнул, и она не сразу посмотрела, думала очередной заказ на вынос. Но когда подняла взгляд, на секунду замерла. Грейсон стоял у входа, неловко пряча руки в карманы, с тем самым взглядом, каким обычно смотрят на витрины с вещами, которые вроде как не нужны, но всё равно тянут. Он был мега похож на Итана. Но ни по походке, ни по выражению лица. В Грейсоне было что-то по-настоящему спокойное.  Стелла отложила бокал, стёрла руки о фартук и направилась к нему. — Не знала, что ты стал фанатом позднего кофе, — заметила она без насмешки, но и без особого интереса. — Я просто мимо проходил, — тихо сказал он. — Увидел свет. Решил зайти. — Конечно, — усмехнулась она, — «мимо». Наше кафе стоит в тупике возле стоянки, сюда случайно не попадают. — она поняла что немного смутила его.— Ты хочешь что-то заказать? Или просто посидеть? — Латте, пожалуйста.  Она ушла за стойку и наливала ему кофе с почти автоматическим спокойствием, но внутри всё же что-то кольнуло. Не каждый день в конце смены к тебе приходит брат человека, с которым ты лучше не вспоминать, с кем ты с ним была. Когда она поставила перед ним чашку, он поблагодарил так, как будто она сделала нечто большее, чем просто налила напиток. Он не смотрел прямо на неё. Смотрел сквозь. Но с интересом. — Я не буду задерживаться, — произнёс он спустя минуту. — Просто хотел сказать, ты сегодня держалась очень спокойно. Папа болеет уже давно и надеюсь ты сможешь сделать ему скидку, он любит поговорить. — он слабо улыбнулся. — Это называется “работа”. Я не могу себе позволить истерику. Особенно при клиентах. — она ничего не сказала по поводу того что их отец болеет. Не хочет затрагивать эту тему, видя как он погас после того как произнес, что отец болен.  — Я знаю. Но не каждый бы справился. Итан идиот. Иногда он не понимает, что говорит. Или зачем говорит. — Неважно, — отрезала Стелла. — Всё, что между мной и Итаном было — было. Он просто опыт, как говорят. — А ты… — вдруг сказал он, и запнулся, — ты когда-то думала, что всё будет по-другому? Ну не с ним. В целом. — Она удивилась. Он не был из тех, кто задаёт личные вопросы. Особенно ей. — Каждый думал, — просто ответила она. — Но всё становится таким, каким становится. И неважно, как ты к этому пришёл.  Он молчал. Пил кофе. Смотрел на её руки, когда она раскладывала салфетки. На волосы, выбившиеся из хвоста. На то, как она не замечала его взгляда.  Это было не влюблённость. Это было волнение. Непризнанная симпатия. Он чувствовал, что не должен здесь сидеть. Что это даже не правильно. У него есть Мадлен, добрая, красивая, стабильная. Но в Стелле было что-то другое — что-то тревожное. Живое. — Спасибо за кофе, — сказал он наконец и встал. — Не за что. Он уже дошёл до двери, когда вдруг остановился и сказал, не оборачиваясь: — Ты знаешь, ты многим нравишься. Но не всем это удобно признавать. Она не ответила. Только замерла. Он ушёл. Дверной колокольчик звякнул снова — и всё. Стелла сразу побежала переодеваться и отправилась бегом к Перри.  —Спаси меня.— с неровным дыханием проговорила Стелла, держась рукой о стену, когда Перри открыла дверь.  — Ты нормальный человек? Какого хрена ты бежала? — подруга запустила её в дом, лениво идя к дивану.  — Слишком не могла удержаться.  Стелла валялась на диване в пижаме с вытянутыми коленками и тёрлась щекой о подушку. Она чувствовала, как из неё медленно выходит весь шум сегодняшнего дня. — Всё окей? — спросила Перри, бросив рядом вторую чашку чая и улегшись ногами вверх на подлокотник. — Почти, — выдохнула Стелла. — Просто странный день.  — Ну да. Ты встретила за одним столом весь клуб по психоаналитике с фамилией Долан. Это уже достойно триллера. Стелла фыркнула, но тут же снова замолчала. Смотрела в потолок, потом уткнулась в одеяло. Перри посмотрела на неё внимательнее, прищурилась. — Говори. Я тебя знаю. У тебя это лицо  типо “всё ок”, но глаза как у загнанной лани.— Стелла поворочалась. Долго собиралась с мыслями. — Грейсон был вечером в кафе. — Что? — Перри подалась вперёд. — Один? — Да. Сказал, что просто мимо шёл. Попросил кофе и начал разговор. — Подожди, — Перри сразу села. — Он что, флиртовал? — Нет! — быстро отрезала Стелла. — Он просто был какой-то другой. Тихий. Взрослый. Не как в школе. И он говорил, что я держалась достойно, что я не такая, как Итан считает. И ещё он сказал странную штуку. — Какую? — Что я «многим нравлюсь, просто не всем удобно это признавать». Наступила пауза. Перри медленно положила чашку на тумбочку и уставилась на подругу. Внезапно у Стеллы зазвонил телефон. Камерон.  — О боже. Куда я себя запихала— со стоном прошептала Стелла, выключая телефон.  Перри не услышала и слава богу.  — Ну, он не врёт. Ты нравишься. Просто ты не из тех, кого легко «удобно любить». Ты слишком настоящая. А настоящих боятся. — Перри… — Что? — Не надо только романтизировать. Грейсон парень с идеальной девушкой. Он любит Мадлен, я это знаю точно. — Ты можешь себе сколько угодно это повторять. Но ты видела его глаза? Стелла не ответила. Она вспомнила, как он смотрел. Не голодно. Не влюблённо. Просто по-человечески. Как будто видел её не из угла глаза, а всю. Без фильтра, без легенды, без ярлыков. — Это ничего не значит, — тихо сказала она, закрывая глаза. — Нет, конечно, — вздохнула Перри, устраиваясь рядом. — Просто ещё один парень, у которого есть всё, но которого всё равно тянет к огню. — Я не огонь. — Тогда почему всем так жарко рядом с тобой?