Формула привязанности

- Приветик. Макс вопросительно, словно собака, наклонил голову вбок: - А... Почему ты здесь? - А почему, собственно, нет? - Шарль расплылся в фальшивой улыбке, - Или ты думал тут всегда будет Джордж? Он такая же деталь, как и все мы, и сейчас он на замене. Макс начинал закипать, но не решался что-то ответить. Голландец понимал, Леклер прав. - В любом случае, рад тебя видеть, проходи, садись. Что-то не так? - Шарль не просто наслаждался этим моментом, он вкушал каждую секунду этой свободы и вседозволенности. Сейчас он мог так сладко поиздеваться над самим чемпионом, как никому бы не удалось. Он победил самого главного победителя. Хотя, на самом деле, сейчас ему было всë равно кто стоит перед ним. Личность была не важна, он наслаждался фактом присутствия здесь себя, ведь именно он смог найти лазейку и воспользоваться ей. Но то, что перед ним в растеряности стоял сам Ферстаппен, не решаясь ничего ответить на его подколы, забавляло его вдвойне. Голландец и вправду молчал. Он нахмурился, но сдержался и присел на стул рядом. Вдруг Леклера что-то помутило: - Подожди, а ты не знал? Конечно, ему нравилась эта игра, но это было странным. Решение об этом было принято ещё вчера, и Хорнер при нëм попросил руководителя мерседеса сказать об этом. - Нет. Откуда? И тут Макс напрягся. Был человек, который точно знал, но не предупредил его. Это словно больно ударило его под дых. Ферстаппен потянулся к телефону в задний карман. На экране горела злощастная эсемеска, пришедшая ещё несколько часов назад: "Привет, меня заменили. Надеюсь временно, жаль пропускать. Удачи там. Увидимся вечером, часов в 5 у моего отеля сможешь быть? 🤞" Голландец поморщился. Неужели телефон не оповестил его? Парень проверил - злосчастный беззвучный режим, который он поставил с вечера, всë ещё был включён. "Я забыл включить уведомления... Как неудобно перед Джорджем, я же не ответил ему про время. Надеюсь, он простит меня и не отменит встречу... Я обязан оплатить ужин. Я и так обязан, а теперь вдвойне, нет, даже втройне..." Сейчас Макса замена уже абсолютно перестала волновать, он думал лишь о Расселе и неотвеченном сообщении. Парень винил себя, словно кого-нибудь убил, малейшая промашка перед голубоглазым казалась ему равной казни от стыда. Ферстаппен быстро забегал пальцами по клавишам, набирая ответ, параллельно добавляя Леклеру: - А, нет, предупредили. Я не обратил внимание. Что сегодня происходить будет? - Сегодня мы вроде должны отвечать на вопросы от смотрящих и болтать, ничего такого, - брюнет уже успокоился за то время, что Макс проверял телефон, вся его спесь снова скрылась где-то внутри, открывая людям вокруг того самого прекрасного любимчика фанатов. Великолепный принц Монако дождался, пока собеседник уберëт телефон и снова коротко улыбнулся, в этот раз уже более правдоподобно. Но Макс не так-то быстро забывал обиды и насмешки, чтобы повестись на это. Из тихой неприязни парней вывели слова ведущего: - Мы готовы начинать. Вы? - Да. - Да. - Поехали, - ведущий уселся поудобнее, и оператор сделал знак о начале записи, - итак, всем привет. Сегодня у нас произошла небольшая замена, но от этого будет только интереснее, верно? - Конечно, - Шарль по-лисьи, словно чеширский кот, улыбнулся в камеру. - Сегодня у нас будет небольшой блок вопросов о сложностях вашей работы от наших зрителей, а затем мы с вами поболтаем. Оба пилота в этот момент думали абсолютно одинаково: "Пфф, какие ещё могут быть вопросы о нашей работе? Сколько можно уже, всë, что есть, уже рассказано. Ну ладно, если так хочется. " С вопросами справились быстро, но разговор почти не шëл. Это скорее было похоже на викторину с правильными ответами, которые суфлировал ведущий, чем на непринуждённую беседу, какую Джордж и Макс показали в первую встречу. Ох, Джордж, он ни на секунду не выходил из головы голландца. Тот считал каждое мгновение до встречи. И вправду, как же легко им было говорить, не то, что сейчас. Макс уже даже привык, что на фоне в его голове возникают воспоминания о тонких, словно выточенных из слоновьей кости, чертах британца, воспоминания о моментах вместе и тех самых неожиданных объятиях. Конечно, он уже понимал, что никакое это не восхищение, но сам для себя боялся назвать это иначе. Теперь это слово не замещало, а лишь прикрывало влюблённость, став просто личным синонимом слова "влюбился". Все эти воспоминания и ощущения, даже само это высокое и тëплое чувство, служили словно батарейкой в жизни голландца. Он стал куда сдержаннее и спокойнее, и, что самое главное, счастливее. Раньше он не стремился ни к чему, кроме побед, и считал это максимумом того, чего можно желать в жизни, но сейчас что-то нежно помогало ему идти вперёд, подталкивая сзади. Максу было стыдно, стыдно даже самому себе признать, что будучи уже взрослым мужчиной и не надеясь уже встретить пару, он сталкивается с этим. Любовь ударила его по голове, да ещë и с каким размахом, выбрав объектом наиболее неожиданного человека. До этого парень даже не был уверен, способен ли он на нежность и такую искреннюю теплоту к другим, поэтому жизнь решила показать ему на примере. Чем всë это закончится Ферстаппен не думал и не хотел думать, ведь здесь и сейчас ему было так уютно от самого факта существования где-то в мире Джорджа Рассела. Но эти размышления оставались где-то далеко за маской серьёзного лица. Ферстаппен был словно неповоротливый валун на пути ручья-беседы. Он вроде пытался её продолжать, несмотря на забитые мысли, но через все усилия кидал короткие фразы. Во всëм этом Леклер был изворотливой рыбой, которая все всячески изворачивалась, чтобы не попасть на камень, и обильно заливала его водой. - А что у вас сейчас на личном? Вопрос нескромный, но всех очень волнует, друзья, - ведущий буднично перевернул страничку своего блокнота. - О, вы знаете, у нас с Александрой всë великолепно. Мы счастливы, да и добавить нечего. Я думаю, я не слишком интересен, в отличие от Макса, да, Макс? - Шарль попытался легонько пнуть Ферстаппена под столом, но тот вовремя заметил и отвернулся, позволяя ноге Леклера влететь в панель столешницы. Брюнет рассмеялся, чтобы замять неудавшийся подкол, и голландец ответил ему тем же, нежно скалясь в сторону собеседника. - Знаете, как всегда. Я тоже ничем не примечателен, абсолютно ничего и никого у меня нет. Разве чемпионам нужны посредники? Ферстаппен решил отомстить за подколы и наступить на больное. Ещё не зная реакции, он уже понимал, ему это удалось. Это действительно было так. Ведущий быстро увëл тему. Он абсолютно не понимал, почему результата от интервью двух заклятых врагов было больше, чем он разговора двух давних знакомых и приятелей, и совершенно не знал куда ткнуться, чтобы сделать всë грамотно. Наконец бесконечная беседа была закончена. Один из операторов, проходя мимо пилотов, бросил в воздух: - Ещё бы подрались. Макс, который уже встал из-за стола, с абсолютно серьёзным видом ответил, вскинув брови: - Можно было бы, - он напряг бицепс, словно пытаясь показать превосходство, и полюбовался на себя в отражении глянцевой поверхности задника камеры. Хвастаться было чем: казалось эта мощная груда мышц, покрывающих его руку, вот-вот разорвëт рукав. Шарль закатил глаза. Он уже успел подойти поближе и хлопнул соперника по плечу: - Да ну, хватит. Ты сегодня совсем не в духе что-то, шуток не понимаешь. Я пошëл. Ферстаппен усмехнулся и опустил руку. "Ну-ну, ну-ну. Зависит от шуток. Возможно кто-то просто не умеет шутить. " Непробиваемость голландца утихомирила пыл пилота феррари, даже немного замутнила момент его радости, вследствие чего он ретировался.

***

Ферстаппен действительно, как и рассчитывал, успел заскочить домой. Несмотря на то, что Шарль попытался испортить его день, ему удалось забрать только утро. А вот вечер Макс собирался создать свой, идеальный. Джордж подтвердил время встречи, и свободные пару часов голландец снова доводил себя до идеала абсолютно везде с такой кропотливой тщательностью, что любой ювелир позавидовал бы. Оставшееся время он хотел было провести в соцсетях, но не смог. Общий мандраж и предвкушение не давали ему сидеть на месте, словно ожидание красных огней на старте. Ферстаппен хотел придумать заранее, что говорить и как поддержать, но его мысли, словно заведëнная юла, крутились без остановки, не давая выловить ни одной идеи. В конце концов парень решил просто приехать раньше и разобраться на месте, чем занять себя. Так он и поступил, вызвал водителя, и через несколько минут был на месте. Макс дважды обошёл отель по кругу быстрым шагом и, заканчивая третий круг, наконец увидел у входа знакомую высокую фигуру. "И почему я так волнуюсь? Надо не показать этого. Я идиот. Ладно, с Богом" Надо заметить, голландец вовсе не был набожным, но почему-то ему верилось, что все эти чувства, даже это самое влюблëнное волнение, даны ему откуда-то свыше, чем-то большим, чем эволюция. Он просил помощи с этим у непосредственно "виновных" в происходящем. Макс не считал это правильным и не давал этому какого-то высокого смысла, как обычно дают молитве, но на всякий случай позволял себе мысленно понадеяться на поддержку кого-то свыше. Он резко выдохнул и быстрым шагом, почти бегом, нагнал Джорджа. Тот, несмотря на своё состояние и то, что в последнее время выглядел он не так шикарно, как обычно, сегодня собрался великолепно. Большие кудрявые локоны спадали на лоб, оставаясь при этом частью идеальной причëски, отлично подобранные вещи и, самое главное, что первым заметил Макс, какой-то очень приятный чуть сладкий аромат. - Привет! - Голландец наконец преодолел расстояние между ними. Джордж не сразу заметил его, когда парень вышел из отеля, было ещё достаточно рано, относительно их времени встречи, и он уткнулся в телефон. - Ого, а ты рано, - Рассел поднял широчайшие глаза на парня и улыбнулся. Казалось сейчас ему даже не нужно прикладывать для этого усилий. - Да. Ты шикарно выглядишь. Ты выспался? - Однозначно да, хоть за что-то спасибо им. Ехать утром на съëмки мне хотелось только из-за тебя, но учитывая, что мы договорились сейчас, я думаю, это просто возможность поспать. - Я тоже рад тебя видеть. Знаешь, кому сказать - не поверят. - Да, точно, - Рассел тихо рассмеялся и снова вытянул руки для объятий. - мы так нормально не поздоровалась. - Что значит нормально? Я сказал тебе привет, - но от объятий голландец, конечно, не отказался и прильнул к груди шатена, плотно обхватив его руками. Тот бархатно засмеялся, но явно был только за и приобнял руками парня за плечи в ответ. Однако Макс, как бы ни было ему сейчас хорошо купаться в этом приятном аромате, прижимаясь как можно крепче, строго позволил себе лишь несколько секунд удовольствия и быстро отстранился, стараясь скрыть свой румянец. Каждым словом Джордж словно хвалил его и делал всë так, как хотелось бы Максу, подогревая его симпатию. Ферстаппен надеялся, что шатен не замечает его смущения, но британец видел всë. Наоборот, Расселу нравилось невзначай добавлять в свою речь какой-нибудь комплимент голландцу, чтобы посмотреть на его реакцию. Самое приятное для Джорджа было то, что его слова вовсе не были лестью. Всë, что он говорил, шло от чистого сердца, и ему самому грела душу реакция друга. Эта радость от того, что радостно другому, словно солнечные лучи пробивалась через толщу океана печали и тяжёлого груза на душе Рассела. "И почему меня так это забавляет? Ха-ха, надо признать, оказывается, он чрезвычайно милый когда смущается. Никогда бы не подумал о том, что это вторая сторона агрессивного победителя. " Джордж погрузился в эти мысли, обнаруживая для себя, что голландца никто и не пытался особенно узнать. Это почему-то казалось шатену ужасно неприятным фактом, ведь сейчас Макс был единственным, кто задумывается о нëм. И не только задумывается, а действительно делает прямо в этот момент абсолютно бескорыстно. Неужели за этой злостью и серьёзностью скрывается такой нежный и добрый человек? Но почему он открывается именно британцу? Много вопросов появлялось словно из воздуха с каждым новым моментом рядом с Максом. Так Джордж стоял, уставившись на Ферстаппена, и тот, чтобы вывести британца из транса, всë-таки переспросил: - Так что значит по-нормальному? Разве слова - это плохо? - Нет, я не говорил, что плохо. Не знаю, у нас в семье принято со всеми, кто близок, обниматься при встрече. Да и врачи говорят, это полезно. Я даже не обращаю на это внимание, для меня это как пожать руку или извиниться, если случайно наступил кому-то на ногу, это автоматически. Если тебе некомфортно, я больше не буду, но мне показалось, что ты не против. - Нет, просто... - Ты стесняешься? - Рассел вскинул брови, ещё шире открывая синие до безумия глаза, в которых читалась лёгкая хитрость и возмущённость. - Скорее да. Вдруг кто-то увидит. Всё-таки мы по мнению остальных... Не знаю, - Макс виновато глянул в глаза британца. - Как хочешь, - Рассел пожал плечами и долгая улыбка наконец сошла с его лица. За это небольшое время с их встречи могло показаться, что всë хорошо, но Джорджу было тяжело так много радоваться сейчас. Несмотря на то, что он был по-настоящему рад и не лгал ни секунды, его внутренний порыв был недолгим. Эта тягучая бесчувственность словно задула только-только загоревшуюся свечу. Светившийся от удовольствия Макс тоже быстро посерьëзнел: "Так, я здесь не за этим. Я не должен забываться. Ему тяжело сейчас. " Из этой неожиданной печали, накрывшей сразу двоих, их вывел водитель, подъехавший прямо к парням. - Когда ты успел вызвать водителя? Я думал попросить своего. - Я попросил его быть к пяти, а сейчас ровно пять. Ничего волшебного. Я всë организовал, не переживай. - Точно ничего, что ты занимаешься этим? Я что-то забылся, но ты можешь доверить всë мне. Я не хочу, чтобы ты нагружал себя, - голландец на секунду превратился в заботливую курицу-наседку, все всячески заботящуюся о своих птенцах. Он сам не ожидал, что его слова так прозвучат, но ничего не мог с собой поделать. "Да он меня сегодня шокирует, всë милее и милее. " - снова заметил через какую-то подступившую мутность в голове Джордж. - Нет, мне наоборот нравится заниматься организационными вопросами. Так что считай, что я так развлекаюсь, - британец улыбнулся и направился к машине. "Судя по всему, это действительно так, он не выглядит раздражëнно. Он позволяет себе делать то, что ему нравятся - это многое значит, я рад. Но это всего лишь капля в море, а его проблема, кажется, совсем никуда не ушла. О, он уже в машине, что-то я застоялся. "