Формула привязанности

Место, которое предложил Джордж и вправду было очень уютным и располагающим к себе. Людей было мало и ресторан казался идеальным для задушевных бесед. Интерьер был достаточно модернистическим, зал был оформлен в спокойных тонах, однако перед глазами то и дело мелькали небольшие деревца в псевдодеревянных кашпо. Свет приглушëнно падал на всю это обстановку откуда-то сверху, отражаясь от бокалов на пустых столиках. Джордж хитро склонил голову, ожидая комментариев своему выбору. Макс улыбнулся и тихонько поаплодировал. - Я был в курсе, что у тебя отличный вкус, но тут ты превзошёл все ожидания. Рассел довольно хмыкнул и направился к встречающему. Из их разговора Ферстаппен понял, что сегодня посадка свободная, людей почти нет, но Джордж бронировал столик заранее. Его предусмотрительностью оставалось только восхититься. Работник ресторана отвëл пилотов к уютному столику в углу и направился за официантом. - Я люблю сидеть в углу, это как-то уютнее. Но если тебе что-то некомфортно - скажи, сегодня здесь можно сидеть вообще где хочется. Даже будучи занятым своими проблемами и тревогой, британец успевал позаботиться о всех вокруг, готовый пожертвовать своим удобством. Это происходило незаметно, просто лëгкая забота, но если задуматься, Джордж не позволял себе никого расстроить или хоть немного напрячь. И Макс замечал это, каждое слово, каждый жест. Эти мелочи, которые на самом деле могли быть большими жертвами для шатена, заставляли парня только сильнее сожалеть другу. - Нет, я тоже люблю сидеть отдельно от всех. Закажем сначала что-то выпить? Рассел кивнул: - Ты, конечно, против, но, если я под твоим присмотром, может, выпьем? Здесь есть хорошее крепкое вино. Оно достаточно терпкое, но очень приятное. Я не знаю, как описать его вкус, но очень хочу, чтобы ты попробовал. Макс уловил хитрую попытку заставить его согласиться, но он и сам был не против. Гнилое утро и напряжение в последние дни просили себе какого-нибудь хорошего алкоголя. Что сильнее всего привлекло внимание Макса, так это то, что Джордж действительно услышал его. Кто он был, когда попросил не пить? Просто голос в телефонной трубке? Кто он был по сравнению с тяжёлыми чувствами, которые люди привыкли глушить алкоголем? Но британец послушал его, послушал беспрекословно и сейчас честно спрашивал. Неужели его авторитет был настолько высок для пилота мерседеса? Слова Джорджа однозначно не были сарказмом или шуткой, парень на полном серьёзе спрашивал разрешения и совета. Ферстаппен был поражён этой то ли верностью, то ли уважением к себе. - Конечно, сегодня я только за. Тем более, под моим присмотром, - он разбавил собственное удивление улыбкой и обернулся на подходящего официанта. Через пару минут в их бокалах поблëскивало на свету дорогое вино, постепенно окутывая лëгким ароматом столик пилотов. Заказ тоже уже был сделан, и официант гордо ушёл на кухню. Оба парня неловко молчали. Джордж знал, что должен говорить, но не знал, как начать, и не мог решиться, а Макс не хотел давить. Наконец, когда в такой тишине оставаться становилось уже некомфортно, Ферстаппен отпил из бокала и начал первый: - О, действительно отличное. И вкус необычный... - Он на секунду остановился, пытаясь понять свои ощущения. Предполагаемо некрепкий напиток уже с первого глотка намекнул на то, что он способен хорошо затуманить сознание, и поддал совсем лëгкого алкогольного румянца на щëки голландцу, - и такое сильное? - Да, есть момент. Ты уже покраснел, всë хорошо? Рассел заметил это, поскольку румянец появился прямо на глазах. - Да, на это не обращай внимания. Стоит мне только подышать рядом с чем-то крепче воды - я уже красный. Сосуды близко, наверное, я не задумывался почему так. Джордж и сам сделал пару глотков, чуть покрутил бокал в руке, наблюдая как вино закручивается в маленький водоворот, и вернул стакан на стол. Шатен внешне не подавал никаких признаков того, что только что выпил, словно ничего и не было. - Так... Я не хочу давить на тебя, но вроде ты был не против поделиться со мной тем, что тебя тревожит. Макс говорил медленно, подбирая слова и наблюдая за реакцией на каждое из них. Он очень боялся сейчас оступиться и испортить всю встречу своей навязчивостью. - Я понимаю. Я... Я не знаю, как начать. Слушай, а могу я тебя попросить? Может, ты начнешь первый? Я тоже хотел спросить у тебя. Ты говорил о врачах и о детстве, и я подумал, может ты тоже мог бы рассказать. Мне так будет легче собраться с мыслями. Британец внимательно заглянул в глаза друга. Макс спокойно кивнул: - Давай, я и сам не против. Говорить я не мастер, да и этим я не делился ни с кем, но расскажу просто как есть. Думаю, начать надо с того, что среди людей, сражающихся за чемпионство и чего-то достигнувших, нет здоровых людей. Все мы, все 20 человек, а даже и считая запасных, стремимся кому-то что-то доказать или что-то с этого получить, чтобы кому-то что-то доказать. Кого бы ты сейчас не назвал, я назову тебе тысячу и одну причину почему он с нами, но не назову ни одной почему он здоров. Идеальных людей не существует, как и идеально здоровых, но есть крайности, которыми мы страдаем. Макс, пока говорил это, увëл глаза на ближайшее деревце, но повернувшись обнаружил, что Джордж всё это время внимательно смотрит ему в глаза, проедая синевой. Британец очень маленькими глотками пил из бокала, полностью превратившись в слух. Увидев, что парень остановился шатен позволил себе ответить: - Да, думаю ты полностью прав. Был ли это бизнес, если бы мы были в порядке? Когда кому-то плохо, кому-то хорошо. Макс быстро закивал и тоже приложился к напитку. Он распробовал чуть ореховый терпкий вкус и теперь хотел допить бокал до дна. - Именно. Я думаю ясно, что по этой причине я и знаком с врачами. Началось это всë давно, до моего рождения. Мой отец Йос, ты видел его пару раз, я думаю, болел гонками, а моя мать, Софи, была картингисткой... И Ферстаппен рассказывал. Спокойно, с серьёзным лицом без единого сожаления, словно описывал решение математической задачи. Рассел слушал до безумия внимательно, он не простил бы себе даже упущенного вздоха собеседника. Его оленьи глаза загорелись вниманием и не сдвигались с Макса ни на секунду, даже когда тот делал паузы чтобы выпить или откашляться. Британца поражало, как спокойно парень говорит о том, что отец бил его, мучал и почти издевался изнурительной работой. Конечно, Джорджу и самому было не чуждо отсутствие детства и спартанские условия, но в его семье никогда не было насилия и рукоприкладства. Наконец Ферстаппен закончил, точно так же спокойно, как и начал. Ровно в это же время подали еду. Рассел всë так же, нахмурившись, смотрел прямо, но уже не на Макса, а словно сквозь него, будто он видел сейчас куда больше. - Я... Я даже не знаю, что сказать. Я знаю, что у тебя не было детства, как и у всех нас, но я никогда бы не подумал, что тебе приходилось так тяжело. Я искренне тебе сочувствую, - Глаза Джорджа снова нацелились чëтко на собеседника, - всë что ты рассказал - просто ужасно. Я очень бы хотел тебе помочь. Ты так спокойно рассказываешь о таком ужасе... Макс уже начал есть и махнул рукой, дожëвывая кусочек стейка. - Не нужно жалеть меня. Без этого я не был бы сейчас здесь, верно? Да и я достаточно уже работал с этим, достаточно был у врачей. Это просто часть моей истории, не весëлая и не грустная, я просто поделился ей. Но про твое детство я знаю. Я видел интервью. Я тоже не назвал бы это райской сказкой. Британец пожал плечами, но на его лице всë ещё было написано удивление. - Меня поражает, как спокойно ты можешь говорить об этом. Честно, я восхищен твоей силой до глубины души. Признаться честно, - Парень усмехнулся, - я всегда тобой очень восхищался. Твоё умение идти вперёд... Так умеешь только ты, никто больше. Оказывается, силëн ты во всëм, что есть вокруг тебя. В жизни, в работе. Я приклоняю колени перед вами, ваше высочество. Джордж сделал жест, словно снимает шляпу с головы, но был абсолютно серьëзным. Голландец улыбнулся. Вино уже неплохо разморило его, и за этим пьяным румянцем не было видно его собственного смущения от такого количества почестей. - Что ж... Теперь я. Ну, про моё детство ты действительно знаешь, я не скрывал этого никогда. Да, у меня не было детства в привычном его понимании, хотя, когда я теперь знаю тебя ближе, как раз у меня оно было. Официант вернулся, чтобы долить ещë напитка и Джордж подал ему бокалы. Когда он повернулся стало видно, что понемногу румянец проступает и на его щеках. Макс уже приступил к еде, а вот Рассел совсем не закусывал. Однако, когда сейчас Джордж решился говорить, Ферстаппен отставил тарелку в сторону и продвинулся ближе. Сейчас от него и того, как хорошо он сможет выслушать, зависело слишком много. Голландец ожидал ещë долгую паузу, но британец видимо уже решился. Рассел опустил глаза в стол, на салфетку, чтобы не смущаться при рассказе, дождался, когда официант отойдëт и продолжил. - Если тезисно, мы разошлись с Кармен. Поэтому я не упоминаю еë теперь. У неë своя жизнь, а я как человек в медиа больше не имею права касаться этой темы. Мне немного тяжело говорить. Но я не хочу, чтобы ты думал, что я слабак или что-то такое, я... Я просто не знаю. Наверное, я был слишком уверен, что она уже моя и слишком опирался на неë. Теперь, когда этой опоры нет, вместо того, чтобы просто пошатнуться, я упал. Правда, это не вся суть проблемы. Я действительно трудно переживал это, ещë эта фотография... Да, это всë ужасно... Рассел начал уходить в воспоминания и мысли, уставившись стеклянными глазами в одну точку и забывая пояснять, о чëм он говорит. Макс легко тронул его за руку. - Ой, да, извини, я что-то упустил тему. Я в последнее время стал часто выпадать... О чëм я? А, да, фотография. Я решил посмотреть ленту и увидел фото Кармен с каким-то мужчиной, они обнимались. Я не знаю его, а всю еë семью я знал. Мне страшно подумать, но наверное они были близки, когда мы ещё были вместе, понимаешь? Ферстаппен нахмурился и закивал. Он прекрасно видел и знал, насколько близкими были эти отношения и насколько Джордж всегда был горд ими. Ему поэтому и в голову не приходило, что что-то могло случиться в отношениях. До последнего момента голландец был уверен, что Кармен хотя бы на расстоянии как-то поддерживает парня, и что как раз-таки британец боится показать ей своё состояние, но сейчас ему стало всë ясно. - А сейчас... Я отпустил это, я совсем уже не переживаю, а вот "это", -Джордж обвëл головой покругу, обозначая всë происходящее, и снова вернул глаза на свëрнутую салфетку, - видимо, меня не отпускает. Я знаю, говорить тебе сейчас о таких мелочах, зная, что ты пережил, это просто глупо, я сейчас выгляжу таким слабым, прости, просто... Я не понимаю себя, я разочарован в себе. Я ничего не могу с этим поделать, я просто ни на что не гожусь. И почему Кармен ушла, я тоже знаю, я не гожусь в хорошие парни. Я всë время был здесь, не с ней, я сам виноват во всëм, ещё и жалуюсь. Просто... Из всех, кто мог бы быть рядом, почему-то рядом только ты... Я не знаю, почему не Алекс или кто-то из тех, с кем мы общались, но... Ладно, извини, я слишком много жалею себя, хотя ничего не значу. Я просто тряпка... - Нет, как ты можешь такое говорить? Совсем нет! - Макс попытался заглянуть в опущенное вниз лицо шатена и ужаснулся, ярко-синие при их сегодняшней встрече глаза выцвели в грязно-серые и наполнились слезами, готовыми вот-вот упасть вниз, - Джордж, милый, я вовсе так не считаю, и никто бы так не сказал. Знаешь, я наблюдал за тобой в последнее время, помнишь, я описал тебе, что ты чувствуешь? Это ужасно, я знаю это, и это вовсе не слабость. Нуждаться в помощи это не плохо, плохо держать всë в себе, пока не... Ферстаппен вовремя заткнулся и продолжил дальше: - Я сочувствую тебе и готов быть рядом, хорошо? Знаешь, я тоже всегда восхищался тобой, как бы это сейчас смешно не выглядело. Ты всегда знал, каким ты должен быть и всегда был тем, кем хотел. Ты не позволял себе сдаваться ни на секунду и всегда был в идеале, да даже больше, я не знаю слов, чтобы назвать это. Я и рядом не стоял с твоими амбициями, да мне просто везëт. Твоя гордость за себя и умение быть лучшим во всём и для всех - это твой огромный талант и труд, и я просто завидую тебе. Ты можешь не замечать этого, но даже твоя вежливость идеальна, твоя забота, буквально всë, что ты делаешь. И чем больше я узнаю тебя в последние дни, тем больше я убеждаюсь, ты не предаëшь свой идеал даже в самые трудные ситуации. Посмотри, даже сейчас, разве смог бы я думать о других, если бы мне было так плохо? Или нет, думал ли я о других, когда мне было плохо? Я не злой человек, но я открыто признаюсь, что нет. А ты, даже сейчас предложил мне пересесть, всë организовал, я даже не знаю, что ещё сказать. Да просто сидеть рядом с таким человеком уже большая честь. Джордж поднял глаза, чуть всхлипнул и еле-еле улыбнулся: - Правда? - Да! И я могу бесконечно перечислять твои преимущества, Джордж. Я искренне не понимаю, почему те, кто знают тебя куда больше моего не здесь сейчас, но я сочувствую этому. Знаешь, я просто не позволю тебе больше переживать, - Ферстаппен постепенно повышал голос, словно пытался доказать Расселу очевидные вещи, и одновременно с этим словно начинал светиться изнутри, словно солнце. И Джордж засмеялся. Тихо, слабо, но смеялся. И слёзы текли по его щекам, но это не были больше слёзы грусти или печали. Шатену почему-то вдруг стало так смешно и приятно от этих слов и самого внешнего вида Макса. Тот, румяный и, оказывается, такой добрый, был совершенно уверен во всëм, что говорит и не переставал говорить о идеальности Джорджа ни на секунду. Всë это выглядело почему-то так до безумия мило и тепло, что британцу хотелось смеяться. Почему-то сейчас ему думалось, что знает он такого Макса уже много-много времени, а тот, безжалостный и злой, был просто выдумкой, ведением, которое он видел до этого. Сейчас Расселу стало так тепло на душе, словно его долго время держали на холоде, а сейчас согрели. Как будто всë то, что душило его отступило далеко назад, за горизонт. Никто не знает, надолго ли, но зачем знать? Парень уже улыбался во всю, заливаясь почти в голос уже даже с самого себя, представляя, как же глупо он сейчас выглядит. Казалось, все проблемы резко стали крошечными, как по взмаху волшебной палочки, а всë что теперь было нужно - просто это солнце, которое британцу каким-то волшебным образом удалось приручить. Ферстаппен остановился и по своей "собачьей" привычке непонимающе склонил голову в сторону. - Ты чего? Он был немного ошеломлëн такой реакцией, парень пытался искренне поддержать, и уже начал думать, всë ли с ним в порядке, не испачкался ли он где. - Хаха, извини, я не специально, просто ты так говоришь и я понял, что, - Джордж снова залился смехом, а Ферстаппен сидел в полном непонимании, выпучив глаза и поднял брови. Наконец Рассел успокоился и отпил ещë вина. Макс мгновенно последовал его примеру, ожидая объяснений. - Прости, пожалуйста, я сам не знаю почему так. Просто ты так много говоришь хорошего обо мне и выглядишь так мило, что я не смог сдержаться. Ты отлично выглядишь, не подумай, я не со зла, просто мне вдруг стало очень хорошо. Голландец расслабленно выдохнул и улыбнулся. "В нëм очень долго копилось напряжение, пусть лучше оно выйдет так, чем как-то иначе. Видно, мне получилось всë-таки что-то ему донести. " Мысли обоих парней становились всë проще и реже под действием алкоголя. Вместе с долгожданным облегчением вино по чуть-чуть начало бить в голову. Первым это почувствовал Макс, но тут же отогнал ощущение лёгкого опьянения, сейчас он был неимоверно счастлив, что справился с поддержкой. Пусть он уже и перестал говорить, светиться изнутри он вовсе не перестал, а все его мысли крутились вокруг одного: насколько же был прекрасен сейчас Джордж. Британец вытер слёзы, открыто улыбался и перестал жаться к углу. "Он разрешил себе быть слабым, и оказалось, что он вовсе не слаб, просто слишком много думал обо всëм этом. Я понимаю, так хорошо - это временно, но он на верном пути и сделал огромный первый шаг. " - Я очень рад, что смог что-то донести до тебя. - Я не знаю, как благодарить. Удивительно, всего парой слов... Но знаешь, я бы всë равно тебя послушал. Я правда не пил, как обещал, я делал всë, что ты говоришь. Я тебе почему-то очень доверяю, Макс. Не понимаю почему, но и понимать не хочу. Я слишком много думал и загнал себя в тупик, наверное, иногда мне стоит отпустить контроль, верно? Сердце Ферстаппена забилось в несколько раз быстрее, после этих слов. Это было уже куда интимнее похвалы или комплимента, как минимум для него, и сейчас это было лучшей наградой за его помощь. Макс поразился, насколько быстро британец проводит самоанализ, словно машина. Ферстаппен ещё ничего не успел сказать, а Джордж уже так хорошо всë понял. - Да, но как ты сообразил это? Я бы никогда не пришёл к этому сам так быстро, если бы был на твоëм месте. - Не знаю, я всегда так думаю. Я обо всëм и всегда думаю, но видимо в этот раз слишком много. А вообще, у тебя на лице написано всë, что ты хочешь сказать, мне даже не нужно ничего думать, - Рассел снова улыбнулся, собирался сказать ещё что-то, но в кармане Ферстаппена громко зазвонил телефон. "Господи, как не вовремя, мне никто никогда не звонит, но вот нужно именно сейчас. Не буду брать. " - Возьми, - словно прочëл его мысли Джордж, - я не против. Попробую пока тоже еду, а то я даже не закусил вино, хотя надо бы. Макс кивнул и отошëл с телефоном к туалетам. Ему почему-то очень не нравилось говорить при всех, поэтому он старался всегда найти самое тихое место. И Джордж остался один. Парень поправил растрепавшиеся волосы и покрутил вилкой в остывшей пасте, которая никак не могла дождаться своего едока. Сейчас ему захотелось ответить себе на один простой вопрос, от которого веточками расходились все те неожиданности, что он открыл для себя несколько минут назад. "Почему я так близок к Максу? Каким образом вышло, что он, буквально своим присутствием избавил меня от всех проблем? Почему я так ждал нашей встречи, хотя ненавидел всë вокруг? Да, я злился на всех, но не на него. Почему мне было приятно, когда он спас меня на интервью? Даже сейчас, я вроде и переживал, что никого нет рядом, но мне словно никто и не нужен. Господи, как всë сложно, неужели... " Джордж почти уже дошëл до верного ответа, как его мысли и поедание пасты прервал вернувшийся Макс. Он явно был немного раздражëн, но усевшись за стол быстро успокоился. - Что-то случилось? - Нет, звонили из офиса по поводу телеметрии и ещё пары вещей. Обычный бред. Всегда писали о таком, но тут звонят. - Ну тише, не злись, ничего же страшного, так? Ферстаппен кивнул и, проследив глазами за рукой с вилкой шатена, тоже принялся уничтожать еду в своей тарелке. Рассел погрузился в свои мысли, но не выглядел грустным или растерянным. По его лицу читалось, он осмысляет всë то, что сейчас происходило, и голландец не стал мешать этому. Когда еда была закончена и бокалы опустели, Джордж словно очнулся. - Макс, сейчас мне очень хорошо. Но я думаю, что вряд ли моя тревога и всë, что было, ушло насовсем. Что мне делать, чтобы этого не повторилось? Я очень не хочу думать об этом, но не имею права не воспользоваться ситуацией и не спросить. Отпустить контроль, но это очень образно. На деле я не очень понимаю, что должен делать. - Очень хороший вопрос. Думаю, единого ответа для всех нет. Но, зная то, что рассказал мне ты, тебе нужно больше слушать не то, что хотят от тебя другие, а то, что хочешь ты сам. Делай то, что хочешь, наверное так. Будь терпимее к себе. Знаешь, - Макс облокотился на стол, - иногда лучше быть сволочью, чем не быть вообще. Все-таки, людей вокруг много, а сам ты у себя один. - Но я и так делал то, что хочу. Гонки, люди, проекты... Я не могу сказать, что не люблю это. Наоборот, очень люблю, - британец пожал плечами и уставился снова ярко-синими глазами на собеседника. - Я не совсем об этом. Но если и об этом, от любимых дел тоже можно уставать, имей это в виду. Я о том, что много из тех вещей, что ты делаешь, не являются необходимостью, но ты делаешь их, чтобы казаться и быть лучше для других, - Ферстаппен чувствовал себя учителем. Он приосанился и поймал себя на мысли, что ему чрезвычайно приятно делиться опытом, и это, пожалуй, один из лучших способов реализации тяжести пройденных испытаний. - Не понимаю тебя. Если я хочу быть лучше? Я могу делать всë так, как хотят другие и радоваться, ведь мне нравится сам факт становления идеалом. - Нет, ты что, - голландец придвинулся поближе и неосознанно положил руку на руку Джорджа, пытаясь донести свою мысль, - вокруг тебя множество людей, можно просто разорваться. Да и к тому же, ты же любишь не только что-то одно. Конечно, стремиться к лучшему это хорошо, но я говорю о том, что есть помимо этого. - Люди вокруг меня, как раз, хотят примерно одного. В месте, где мы работаем, всë кристалльно ясно. Я наверное понял, что ты говоришь, но ведь и правда, вокруг меня все очень четко хотят одного. Ферстаппен вспомнил о Шарле и ещё ближе нагнулся к Джорджу, чтобы тот, не дай Бог, не упустил его мысль. - Да. В нашей сфере все хотят делать на тебе деньги. Но от тебя чего-то хотят и твои знакомые, и друзья. Я не говорю забить на них, я говорю быть чуть более свободным. Возможно, ты думаешь, что это зазорно или сделает тебя менее правильным, но это не так. Если ты откажешь кому-то или попросишь временно взять на себя часть твоих обязанностей, никто не умрёт, тем более, задумайся, ты бы безоговорочно помог бы другому, сделай он тоже самое. Разве думаешь ли ты тогда о нëм, что он слабый или плохой? - Нет, не думаю... Удивительно, ты прав, - Джордж внимательно смотрел в глаза собеседника, ожидая продолжения его слов. - Так значит это вовсе не плохо. Просто позволяй себе иногда быть не таким, странным, да просто свободным. Я знаю, ты уделяешь время хобби, у тебя есть любимые места, но я о простой жизни, о моментах, секундах. - Макс так и не убрал руку с руки парня, уже забыв об этом. Сейчас он был полностью занят рассуждениями, даже не замечая, что уже сидит не за столом, а перед шатеном, так и наклонившись к нему. Джордж явно о чём-то думал, пытался прогнать эту информацию через себя и словно принять какое-то решение, - Даже попросить придержать дверь, ты никогда не просишь этого, только помогаешь остальным. Ты правильно сказал, красноречивее тебя мне не придумать, просто отпускай контроль. И Рассел резко всë понял. Его словно ударило током, словно третий синий-синий глаз открылся в его лбу. Он подвинулся навстречу ещë сильнее, продолжая точно так же смотреть собеседнику в глаза. Джордж быстрым движением обнял рукой шею Макса, притянул его к себе и прильнул к губам. Шатен опустил вторую руку на плечи голландца, притягивая к себе, и вдруг словно растворился в поцелуе. Ферстаппен вздрогнул, долю секунды сомневаясь, не спит ли он, но мгновенно влился в поцелуй. Он почти никогда не целовался нормально, но сейчас всë выходило как-то само. Парень обвил руками шею британца в ответ и наконец поддался всем тем чувствам, которые таились в нëм всë это время. Теперь ему не нужно было успокаивать своë бешеное сердце или частое дыхание, сейчас можно было наконец-то не прятаться. Тем более, Макс чувствовал, как колотится сердце Джорджа, словно подтверждая: "это всë взаправду, не упускай свой шанс". А как известно, парень с солнцем внутри никогда не упускал шансов. Никто не знал, сколько это длилось, секунды, минуты, часы, но наконец Джордж отстранился, большим вдохом набирая закончившийся воздух. Парень оставил за собой сладкую смесь из аромата вина и собственного парфюма. Его глаза горели, налившись каким-то безумием, счастьем и желанием. Впервые Макс видел его таким, не идеальным прогматиком, а свободным и диким, словно животное. Да, точно сейчас в нëм совсем не читалась печаль, тоска или даже хоть какое-то смущение. - Прости, - Рассел произнëс это с какой-то особенной нежностью и широко улыбнулся, - я просто решил делать то, что хочу и отпустить контроль. Мне показалось, ты был не против. Всë ещё смущëнный, голландец хмыкнул и улыбнулся: - Я был только за. Знаешь, может, мы прогуляемся? Лично я уже насиделся. - Я согласен, я попрошу счëт, - британец ответил такой же хитрой улыбкой. Оба словно что-то задумали, намекая об этом, и оба же пытались отгадать, что же на уме у второго. - Дай мне оплатить, пожалуйста. Я хочу заплатить за тебя. Рассел побежденно поднял руки вверх, разрешая другу (в чëм сейчас он был не уверен) поступать так, как он хочет.

***

Как только парни вышли на улицу, они с удивлением обнаружили, что уже глубокий тёмный вечер, показывающий холодом. - Давай поедем ко мне? Или... Ты хочешь уйти? Конечно, Макс не хотел уйти. В его голове лишь мелькнула мысль: "Он пьян, я не думаю, что он позволил бы себе это трезвому. Но с другой стороны, он ровно стоит на ногах и говорит, да что там, я и сам пьян, какая теперь разница? Я не хочу до конца сегодняшнего дня вообще думать ни о чëм, кроме него. Какая в конце концов разница? " - Поехали. Вызовешь водителя? Джордж кивнул. В этот момент он тоже было подумал, насколько правильно поступать так, насколько это верно, учитывая недавнее расставание, но отогнал эту тревогу и пожелал не думать ни о ком, кроме Макса сегодня. И эти желания пилотов были исполнены. Алкоголь подарил парням возможность больше ни о чëм не беспокоиться. Сейчас оба наполняли свои лёгкие воздухом, пытаясь немного переварить произошедшее, но оба уже были готовы снова прильнуть друг к другу. Даже больше, чем наличие людей на улице, Джорджа останавливало от этого желание дождаться, когда теперь Макс совершит первый шаг. Рассел всë-таки хотел убедиться, что не перегнул палку и не сделал лишнего. Ферстаппен понимал это, но выжидал момент, когда сможет снова отпустить лёгкое стеснение, к тому же, ему понравилось наблюдать за разгорячëнным шатеном, который нетерпеливо ожидал ещё порцию "потери контроля". Тёмная и идеально глянцевая машина буквально за несколько минут оказалась рядом с разгорячëнными парнями. Пилоты быстро оказались на заднем сиденьи. Макс нерешительно коснулся руки пилота мерседеса, и тот быстро взял его за руку. Ферстаппен выдохнул и откинулся назад. Он был расслаблен, но одновременно с этим невероятно возбужден, словно по нему пускали электрический ток, который теперь покалывал кончики пальцев и ушей. Джордж не сводил с Макса всë тех же диких синих глаз. Внешне шатен выглядел достаточно спокойно, но стоило только посмотреть внимательнее, в глаза бросался разгорячëнный румянец и случайно расстëгнутая верхняя пуговица рубашки, на которую, казалось, никто не обращал внимания.

***

Как только дверь в номер захлопнулась и издала бодрый писк, сообщая о том, что закрыта на замок, Макс наконец совершил тот шаг, который так ждал Джордж. Ферстаппен быстро и нежно притянул к себе великолепное лицо парня и снова прильнул к губам. Теперь он уже прекрасно понимал, что делать. Он впервые ощущал это, какое-то неимоверное количество энергии, пульсирующая необычная страсть, которая была ему незнакома. Рассел не сопротивлялся ни секунды, ведомым в руках Макса ему нравилось быть куда больше, и он поддался этому, не сняв даже обувь при входе. Чувство страсти, конечно, было знакомо ему, но сейчас он тоже чувствовал себя необычайно заряженным. Чем дольше продолжался поцелуй, тем сильнее чувства, совместно с алкоголем, захватывали головы парней, и тем быстрее возбуждение из просто энергии переходило в физическое желание. Британец пробовал быть всë ближе к Максу, проверяя, насколько сильно тот разрешит ему прижаться, и пилот редбулла был вовсе не против такого недружеского поцелуя. Наконец, уже почти прижимая Ферстаппена к стене, ведь из коридора деться было некуда, Джордж случайно коснулся его ширинки бедром и отстранился. - Извини... Это, наверное, нескромный вопрос, но у тебя стоит? Макс смущëнно выдохнул и виновато кивнул: - Прости, я сам не знаю, я вообще без понятия, если тебе неудобно... - Я тоже, - Рассел перебил парня, - у меня тоже. Я просто не знаю, я никогда не думал, что я так, я поэтому и спросил, если ты не против... Может тебе тоже неудобно. - Знаешь, наверное мне даже нравится. Я не хочу сейчас думать о том, как должно быть, ладно? И ты тоже, если можешь. Сейчас так хорошо, можно ни о чëм не беспокоиться. Британец хитро улыбнулся и согласился. - Только, может, пройдём дальше? Тут маловато места. Парни быстро избавились от обуви, оказались в спальне и почти синхронно сели на кровать, всë ещё стесняясь. Пусть Макс и предложил расслабиться, он всë же переживал, что выглядит мерзко. Британец выждал пару секунд, он прекрасно понимал причину паузы, и решил показать на примере, что ему всë нравится. Он аккуратно коснулся плеча парня, дождавшись, когда тот повернëтся, и с новой силой отдался поцелую. Спустя несколько мгновений Джордж, уже достаточно, по его мнению, успокоивший тревоги голландца, ловким броском перекинул ногу и оказался сидящим на коленях у Ферстаппена. Тот отстранился и как-то странно восхищëнно и хищно окинул парня взглядом. - Знаешь, - начал хитро пояснять происходящее Джордж, - может мы сделаем что-то больше? Раз сегодня мы больше не беспокоимся ни о чëм, почему бы не попробовать? - он вдруг неожиданно внимательно посмотрел на собеседника, - Я не обижусь, если ты против, я уже сам не знаю, что делаю. Максу не нужно было повторять дважды, слова Джорджа были прямым призывом к действию, совершить которое он так хотел. Ради приличия Ферстаппен кивнул в ответ, и снова притянул британца к себе. Но теперь он мог не останавливаться на губах, и, воспользовавшись разрешением, голландец спустился ниже, к шее, всë так же нежно оставляя мокрые дорожки поцелуев. Британец шумно выдохнул и издал сладкий стон, сам немного испугавшись этого. Но времени размышлять над этим у него не было, и он позволил себе расслабиться, легко изгибаясь, в руках Макса. Тот быстро понял, он нашёл чувствительное место, и принялся чуть более настойчиво хаотично покрывать шею партнёра поцелуями, не стесняясь спускаться к ключицам. Его до мучительной тяжести в животе заводили эти шумные вздохи и тихие стоны шатена, и он уже не смог бы остановиться при всëм желании. От того, чтобы исследовать тело младшего дальше, Макса останавливала только рубашка, уже значительно потерявшая свою идеальность. На долю секунды Ферстаппен всë-таки поднял глаза, ожидая дополнительного разрешения, и Джордж быстро, с шумным выдохом, кивнул в ответ. Голландец быстро заскользил руками по телу шатена, освобождая его от всего лишнего. В один момент он замер, словно о чëм-то вспомнив, а через мгновение повалил британца на кровать, усевшись сверху, снова спускаясь к его шее. Рубашка быстро отлетела куда-то в сторону, и Джордж, пытаясь сопротивляться собственным стонам и движениям, попытался расстегнуть хотя бы одну пуговицу партнëра, но ему это не удалось. Макс снова отстранился, усмехнулся и быстро избавился от верха сам, оголяя великолепный сильный торс. Рассел нежно и осторожно коснулся тела старшего, быстро поправлявшего надоедливые волосы, и тот легко вздрогнул от горячего прикосновения. Джорджа не удивляли спортивные формы, он и сам был великолепно подтянут, но тело Макса словно сочилось необычайной силой, в каждом мускуле таилось огромное количество энергии. Пальцы шатена нежно заскользили по груди и прессу, изучая каждый кусочек торса. Макс не сопротивлялся, наоборот, довольно позволял полюбоваться своей работой над собой, однако всё-таки было видно его нетерпение. Сам же Рассел больше отличался утончëнностью, нежели мощью. Он выглядел очень гибким и стройным, словно лань с огромными глазами. Наконец Джордж решил и сам немного поиграть и, вырисовывая гибкие линии, кончиками пальцев постепенно начал спускаться всë ниже. Голландец чуть вздрагивал, когда шатен позволял себе спуститься ещë на пару сантиметров вниз, но не сопротивлялся, только чуть нетерпеливо ëрзал, сидя на бëдрах младшего. Но Джордж совсем не спешил. Казалось вот-вот он уже окажется совсем низко, как его руки снова взлетали наверх. Макс терпеливо ждал, но в конце концов сдался и резким движением схватил обе руки младшего, прижав их за его головой. Британец вскинул брови, но жест ему явно очень понравился. "Ему нравится, когда я главный. А мне, наверное, нравится быть главным. Да, однозначно. " Второй рукой Макс потянул замочек молнии ширинки брюк британца. Тот намеренно ещё раз издал сладкий гулкий стон, поддразнивая старшего. Молния поддалась, и голландец быстро оставил Джорджа совсем без одежды. Макс, немного помедлив, опустил глаза ниже пояса смущëнного шатена и осторожно коснулся его эрегированного члена. Рассел вздрогнул и покраснел ещё на пару тонов. - Я точно могу...? - Макс не мог не спросить. - Да, если ты не против... Только... Ты умеешь? - Рассел боязливо отводил глаза, стесняясь своей наготы. - Только в теории. Я постараюсь сделать всë правильно, но останавливай меня если что, хорошо? Эй, посмотри на меня, не нужно стесняться. Мы уже слишком далеко зашли, чтобы чего-то бояться, - Ферстаппен быстро слез с британца, чтобы и самому освободиться от одежды, словно доказывая, что бояться нечего. Джордж всё ещё с лëгкой виной в глазах повернулся на старшего и на глазах отбросил стеснение. Британец никогда не задумывался, что старший сложен как древнегреческий бог и словно выстроен по идеальным пропорциям. Макс вернулся в кровать и, чтобы окончательно рассеять смущение, очень нежно поцеловал алые губы шатена. Ферстаппен решил начинать плавно, чтобы они оба могли привыкнуть к происходящему. Он снова начал очень медленно опускаться мягкими губами вниз, снова усевшись на бëдрах младшего, но руку аккуратно положили на его пенис. Сначала Макс не двигался, ожидая, когда чуть зажатое тело совсем расслабится в его руках. Наконец, когда Джордж совсем оставил предрассудки и лишь изгибался, чуть вздрагивая, под напором голландца, рука плавно и медленно заскользила вверх-вниз. Постепенно Ферстаппен освоился и сквозь затуманенное сознание усмехнулся сам себе, уж это-то он делать умеет. От привычного строгого и сдержанного британца не осталось ничего. Горячий, растрëпанный он таял в руках старшего. Постепенно темп показался ему слишком медленным и только он собирался попросить чуть ускориться, поскольку его руки всë ещë оставались мëртвой хваткой прикованы к постелм, как Макс легко коснулся его соска языком. Ферстаппен пробовал всё, что приходило ему на ум, наблюдая за реакцией младшего, и реакция была великолепная. Голландец уже чуть более смело прикоснулся повторно и наконец осторожно взял сосок в рот, посасывая. Его рука при этом не собиралась останавливаться, постепенно наращивая желанный темп. Тело шатена била лёгкая дрожь, а стоны постепенно становились более сиплыми и надрывными. Ферстаппен действовал словно заведëнный, переключаясь то на поцелуи, то на работу языком, ему просто срывало голову. Из его члена уже во всю сочился предэякулят, пачкая бëдра младшего, но сейчас обоим было всë равно на это. Макс видел, что Джордж уже на грани, и отстранился от его груди, но не позволял ему кончить, чуть сильнее сжимая член. Голландец хотел налюбоваться закатывающимися синими глазами, этой легкой дрожью и этой стороной пилота, свободной, дикой и безумно сексуальной. Наконец Джордж умоляюще взглянул на Ферстаппена. Тот прильнул к его губам и чуть ослабил хватку, оставляя темп. Макс чувствовал, как он резко напрягся, и резко обмяк под ним, с громким стоном отстраняясь от поцелуя. Тёплая струйка запачкала живот и руку голландца, но тот не обращал на это внимания, с какой-то огромной нежностью наблюдая за Джорджем, жадно хватающим воздух. - Я всë сделал верно? Шатен кивнул, не в силах ответить. Макс отпустил его, спустился и осторожно лëг рядом, прислушиваясь к учащëнному сердцебиению пилота. - Мне впервые было так хорошо, - Джордж наконец отдышался. Услышав его слова Макс не мог сдержать гордой улыбки, - извини, я запачкал, может, в душ? - Вместе? - Вроде бы это ты говорил мне перестать стесняться, - Рассел рассмеялся. Голос его стал сиплым и приятно низким. Ферстаппен усмехнулся в ответ, полежал ещё несколько секунд, словно для приличия, и поднялся, подавая чистую руку британцу. Тëплые капли тропическим ливнем обрушились на головы парней. Джордж ещë немного покрутил кран, убеждаясь, что вода достаточно горячая и обернулся к Ферстаппену, как ни в чем не бывало изучающему надписи на банке шампуня. - Макс? - М? - Ферстаппен повернулся, отрывая глаза от состава. - Спасибо. Джордж вдруг прижался к партнëру в горячих объятиях. Макс не находил, что ответить, но это и не нужно было. Он положил голову на плечо младшего и закрыл глаза. Единственное, что смущало его, его член всё ещë неудобно упирался в бедро младшего. Тот игнорировал это, но словно услышав мысли Макса, вдруг отстранился и опустился на колени. - Так, ты чего дела...- закончить голландец не успел, обрывая фразу шумным выдохом с тихим стоном. Шатен осторожно обхватил пенис губами, прижерживая парня за бëдра. Рассел уже давно не думал, поддавшись чувствам, и сейчас он хотел именно этого. Британец пробовал собственные способности, медленно двигаясь взад-вперëд, постепенно углубляя движения. Ферстаппену пришлось опереться руками о стену, чтобы лëгкая судорога не дала ему соскользнуть на пол. Макс громко и протяжно постанывал от каждого движения, привыкая к новым ощущениям. Вскоре шатен смог понять, какие движения наиболее приятны старшему и постепенно начал набирать скорость. Иногда он останавливался, обводя языком головку, и поднимал глаза вверх, чтобы посмотреть на то, как вздымается грудь голландца, испуская очередной шумный выдох. Налюбовавшись, Джордж продолжал чуть быстрее, словно извиняясь за остановку. Он не хотел заставлять Ферстаппена сдерживаться, наоборот, ему хотелось как можно скорее и лучше заставить его получить удовольствие, и Рассел не сдавался. Он крепко держал голландца за ноги, не давая потерять равновесие, и уже достаточно ловко и быстро двигал головой. Макс не мог ни секунды перевести дыхание. Каждый раз, когда Джордж останавливался, его тело само подавалось вперëд, пробиваемое мелкой судорогой. Наконец Макс почувствовал, что больше не может ждать, в животе что-то приятно завертелось, и он положил руки на голову шатену. Ферстаппен опустил глаза, чтобы убедиться, что тот не против, если ему немного помогут, и с удивлением обнаружил, что Джордж снова возбуждëн, а его щëки покрыты алым румянцем. "Ему... Это нравится? " Но времени на раздумья Рассел ему не оставлял, он широко моргнул, разрешая помочь, но не остановился. Голландец легко надавил на голову партнëра и задал более быстрый темп, подавшись вперёд. Шатен чуть напрягся, стараясь контролировать ситуацию, но послушно двигался, уже не сводя глаз с лица парня. Через несколько мгновений Джордж ощутил лëгкую пульсацию, всë более нарастающую в члене старшего, и через несколько секунд он с громким стоном кончил. Рассел быстро сглотнул и опустил глаза. Шатен осторожно отпустил Ферстаппена, позволяя ему отстраниться, встал и снова подхватил его в объятия, чтобы парень мог опереться на него. Всем телом Джордж ощущал как колотится сердце голландца, а его шумное дыхание щекотало ухо. Оба молчали, наслаждаясь этим моментом. Пилот мерседеса нежно поглаживал парня по спине, заботливо улыбаясь отсутствию мыслей. Постепенно оба задышали в унисон, мерно и спокойно. Румянец спал, оставив лишь розоватый намëк на несколько бокалов вина, а оставшееся возбуждение испарилось. Макс расплавился в этой нежности, однако через несколько минут всë-таки прервал тишину: - Это первый раз, когда мне кто-то делал приятно так. - М? - губы Джорджа были где-то над ухом парня, поэтому он старался говорить тише, словно стесняясь кого-то разбудить. - Ну, мне никто до этого не сосал, если это не слишком грубо. - Ого, - поглаживания Рассела остановились, сигнализируя о его удивлении, - а у тебя вообще кто-то был? Я ни разу не слышал о твоих отношениях. - Была одна девушка, только ещë в школе. Обычные детские отношения, там и вспомнить нечего. Не хочу об этом. - А потом? - Джордж снова начал нежно водить рукой по спине Макса. - А потом ты. Рассел удивленно хмыкнул и отстранился, чтобы заглянуть в глаза собеседнику. - Неужели никто не завоевал твое сердце? Ни одна из фанаток не спала с тобой? Никто не привлëк твоë внимание? Ферстаппен буднично помотал головой. - Мне было не до этого. Да и я не из тех, кто считает это потребностью. Секс должен быть только с тем человеком, который тебе нравится. - Я тоже так думаю, - Джордж кивнул, - значит, мы друг другу нравимся, так? - Получается так, - Макс улыбнулся и снова прижался к груди младшего, но на этот раз он уже тянулся за мылом, скрывая неловкость, - мы же всë-таки в душе, наверное, надо помыться. Он отстранился и протянул добытый кусок шатену. -Потереть тебе спину? - Джордж улыбнулся.

***

Медленно и лениво, словно в густом киселе, пара закончила с душем и вернулась в спальню. Макс отодвинул разбросанную одежду и кивком пригласил шатена лечь рядом. Оба очень устали за этот день. Джордж устроился поудобнее на сильной груди парня, прислушиваясь к каждому удару его сердца, накинул сверху одеяло, и сам не заметил, как уснул. Ферстаппен ещë долго поглаживал его волосы уже в полусне, а затем отключился и сам. Пьяные, глупые, но такие довольные и наивные, парни крепко и надолго уснули. Кто знает, что они вспомнят утром и что подумают? Но сейчас, когда их головы заняты вином и чувствами, а не здравым смыслом, им выдалось несколько счастливых часов покоя.