Rest & Recovery

Когда Вай просыпается среди ночи, на этот раз её встречает знакомая обстановка спальни, тихая электронная музыка и отсветы экрана телефона, пляшущие по потолку. Тяжесть на груди исчезает, и Кейтлин сонно бормочет: «лекарства». Вай уставшая, но рассудок при ней; она не проваливается в воспоминания, которые обычно преследуют её в кошмарах, поэтому сразу понимает: Кейтлин завела будильник, чтобы не пропустить приём таблеток. Надо бы попросить Кейтлин передать телефон, чтобы Вай могла поставить собственные напоминания. Раньше ей это и в голову не приходило, а в больнице за графиком следили другие. Кейтлин садится со стоном и тянется к тумбочке, несколько раз хлопая по телефону, чтобы заставить его заткнуться. Вай фыркает и сжимает губы, пытаясь сдержать улыбку, когда Кейтлин сверлит её взглядом в темноте. Свет из коридора проникает через полуоткрытую дверь — Кейтлин позаботилась о том, чтобы никто из них не просыпался в полной темноте, — и Вай видит достаточно, чтобы заметить, какой очаровательно раздраженной выглядит сейчас Кейтлин. Она знает, что Кейтлин ещё большая кофеманка, чем она сама, и что утро — не её стихия. Но Вай также понимает, что Кейтлин, должно быть, смертельно вымоталась за неделю расследований, раз у неё так плохо с координацией. Работа в экстренных службах требует умения моментально подрываться с места, и этот навык обычно не выключается, даже когда ты не на дежурстве. Кейтлин наконец сползает с кровати; её так шатает, что, вставая, она опирается на тумбочку для равновесия. — Скоро буду, — бросает она, прежде чем выковылять из комнаты. Вай провожает её взглядом и с облегчением отмечает, что двигается она уже не так, как вчера после небольшой спарринг-сессии с отцом. Вай надеется, что боли стало меньше. Кейтлин, блядь, заслужила передышку. Проходит несколько минут, и Кейтлин, прихрамывая, возвращается. Свободной рукой — той, которой она не опирается о стену, дверной косяк и всё, что попадается под руку, — она, что впечатляет, умудряется держать гигантский органайзер для таблеток, упаковку крекеров, какой-то пакетик и ещё пару мелких пачек со снеками. У них обеих на тумбочках всё ещё стоит вода. Кейтлин сваливает всё, что принесла, на кровать, затем хватает свой стакан — большой, с крышкой и соломинкой, точно такой же, как у Вай, — берёт телефон и со всем этим добром забирается обратно под одеяло. Телефон она откладывает в сторону, выкрутив яркость на максимум, чтобы получилась импровизированная лампа, а затем берёт в руки комически огромный органайзер. — ...Там что, пять рядов? — спрашивает Вай, гадая, когда, чёрт возьми, кто-то притащил в её квартиру эту медицинскую шахматную доску — причём заполненную до отказа, судя по грохоту, с которым Кейтлин сверяет дни и время. Кейтлин находит нужную ячейку и отщёлкивает крышку, прежде чем ответить: — М-гм. Думаю, тут не обошлось без твоей сестры — пятый ряд под завязку забит всякими конфетами. Вай усмехается. Её забавляет мысль, что сестра заморочилась, лишь бы сделать приём лекарств хоть немного веселее. — Ага, скорее всего. Она со своими таблетками от биполярки ту же фигню творит. — Серьёзно? — Ага. У неё есть два мини-автомата с жвачкой, к которым она приделала крошечные желоба. В один засыпает колёса, в другой — конфеты. Дёргаешь рычаг — и тебе в ладонь выпадают сразу и таблетка, и вкусняшка. Вай улыбается в потолок, вспоминая привычку младшей сестрёнки изобретать всякую хаотичную, но полезную дичь. Но когда она переводит взгляд на Кейтлин — потому что детек... её девушка ничего не отвечает, — то видит, что та смотрит на неё с полным недоумением на лице. Посверлив её взглядом ещё минуту, Кейтлин отмахивается от своих мыслей и возвращается к органайзеру с таблетками. — Больнице стоило бы заключить с ней контракт, чтобы немного обновить детское отделение. Вай тихо отвечает: — Ага. Её всё ещё удивляет, насколько Кейтлин… заботливая. Пять минут назад она почти не вязала лыка и едва выползла из кровати, а сейчас слушает так внимательно, что даже думает о детях в больнице, которым пригодилось бы что-то, чтобы превратить приём лекарств в игру. — Так, ладно, — говорит Кейтлин. — Я принесла тебе целый ассортимент закусок, чтобы подсластить приём обезбола. Хочешь крекеры, яблочное пюре, вяленое мясо неопределённого происхождения, чипсы со вкусом барбекю, протеиновый коктейль, крендельки, мини-печенье с шоколадной крошкой или… — Кейтлин берёт последний маленький пакетик и щурится, пытаясь прочесть надпись, — …это что… детское питание? — Ага, наверное, — отвечает Вай, когда Кейтлин растерянно косится на неё. — Пау всё прикалывается, что мне сейчас даже младенец навалять может. Кейтлин неопределённо хмыкает и кладёт пакетик на кровать. — А вкус какой? — Горошек с морковью. — Давай его, пойдёт. Вай почти ожидает, что Кейтлин спросит, серьёзно ли она, но, видимо, для таких вопросов слишком рано, потому что Кейтлин просто откручивает маленькую пластиковую крышку и протягивает упаковку ей. Делая глоток овощного пюре, которое на вкус ровно такое, каким и должно быть — детское питание комнатной температуры, — Вай замечает, что Кейтлин наблюдает за ней. — Неплохо. Кейтлин лишь полностью открывает крышку той самой ячейки в большом органайзере, которую она отщёлкнула раньше, и высыпает таблетки себе в руку. Она передаёт их по одной, предлагая Вай запить из её же стакана с водой. — Обезболивающее. Слабительное. И вот ещё тайленол, если хочешь. Вай пожимает плечами, и Кейтлин отдаёт таблетку. Закончив с лекарствами, Вай допивает пюре из пакетика и возвращает его Кейтлин, чтобы та закрыла. — А ты? Кейтлин, закрутив крышку, как раз расставляет все их закуски и лекарства Вай на тумбочке. — Мне ещё два часа ждать. Боюсь, придётся ставить ещё один будильник. — Эй, без проблем, Кексик. Кейтлин пьёт воду и перепроверяет будильники на телефоне, когда Вай наконец достаточно просыпается, чтобы озвучить свои мысли: — Я, эм… я не знала, что ты ещё и за моим дерьмом следишь. Кейтлин с любопытством смотрит на неё сверху вниз, всё ещё держа соломинку во рту; на нижней губе остался след от пластика. — Так что, эм… спасибо. Пожав плечами, Кейтлин заканчивает с будильниками и откладывает телефон в сторону. — Конечно. Она снова принимается за воду, а Вай снова пялится на неё. Единственное, что сейчас освещает комнату — это уличный фонарь за окном да полоска света из коридора. Они дома, и Вай чувствует, что наконец-то может выдохнуть. Она всё ещё пиздец как изранена, у неё органайзер с таблетками размером с коробку от «Монополии», и это дело о поджоге, из-за которого всё и началось, ещё не закрыто до конца, но Вай… ей хорошо. Кейтлин с хлюпаньем допивает воду и смотрит на стакан так, будто он её предал. Даже в полумраке Вай видит, как она закатывает глаза. — Я скоро. Кейтлин снова начинает этот долгий процесс: сползает с кровати и, прихрамывая, идёт в сторону кухни. Вай уже ждёт не дождётся, когда всё вернётся в норму — или, по крайней мере, станет достаточно нормальным, чтобы она сама могла наполнить Кейтлин стакан, и той не пришлось бы ковылять по квартире, превозмогая боль. Вай хочет о ней заботиться. И несмотря на то, как много Кейтлин делает для неё прямо сейчас, Вай понимает: её желание помогать Кейтлин вызвано не попыткой вернуть долг, свести счёты или переключить внимание с себя. Позволять Кейтлин помогать ей совсем не неловко — это даже приятно, особенно когда Вай знает, что Кейтлин на самом деле тоже отдыхает. Вай слышит, как Кейтлин возвращается по коридору, и перестаёт думать о том, как всё стало по-другому, и как это приятно, и вообще о куче вещей, о которых, наверное, не стоит размышлять, пока ты под кайфом от обезбола. Она просто немного сдвигается, чтобы её измученная, прекрасная девушка могла снова свернуться калачиком на ней.

***

После ночи, прерванной всего пару раз, Кейтлин просыпается от того, что кто-то лижет ей пальцы ног. Это выдергивает её из сна куда быстрее, чем что-либо другое. Когда зрение проясняется, она видит Триггера: пёс положил голову на край кровати Вай и смотрит на неё умоляющими глазами. Бешеное сердцебиение Кейтлин тут же успокаивается, а испуг сменяется замешательством. — Эм… Кейт? — шепчет Вай. — Да? — …тут что, собака? — спрашивает она, звуча, как ни странно, менее озадаченно, чем сама Кейтлин. Кейтлин кивает: — Похоже на то. — Эм… — Почему здесь собака? — Э-э. Кейтлин пожимает плечами, не сводя глаз с Триггера: — Понятия не имею. — Просыпаемся-поднимаемся-я-я! — напевает голос Паудер из коридора, после чего дверь спальни с грохотом распахивается и ударяется о стену — она от души пнула её ногой. — Паудер! — восклицает Вай, с ужасом глядя на подошву её блестящих фиолетовых Док Мартенс. Паудер опускает ногу и вприпрыжку заходит в комнату, останавливаясь рядом с Триггером, который даже не поднимает на неё глаз. Странно. — Будешь читать нотации — выпью твой кофе и раздам твои буррито на завтрак, — дерзит Паудер, держа в руках картонную подставку для стаканов; буррито, видимо, где-то в другом месте. Вай ворчит, что Паудер воспринимает как достаточное согласие, чтобы вручить ей кофе. Кейтлин берет свой на автомате, всё ещё пытаясь проснуться настолько, чтобы переварить происходящее. — Ещё я принесла пончики, а твоя мама — сконы. Они такие вкусные. Я штук шесть слопала в машине. Кейтлин вздрагивает и смотрит на Паудер с выражением лица, которое, она уверена, выглядит комично растерянным. — Моя кто? Несмотря на предупреждение Паудер, Кейтлин всё равно впадает в ступор, когда видит, как её мать вплывает в спальню с бодрым: «Доброе утро!». — Эм-м, — отвечает Кейтлин, цепляясь за свой кофе как за спасательный круг в этой странной альтернативной реальности, в которой она проснулась. Мать Кейтлин хлопает в ладоши, складывая их перед собой на уровне пояса. — Превосходно, вы обе не спите! Мы просто заскочили проведать, убедиться, что вы о себе заботитесь. Справа от Кейтлин царит тишина, которую она в данный момент списывает на вероятную неспособность Вай сформулировать ответ, а не на внезапную глухоту. Кейтлин тоже не знает, что сказать, но цепляется за остатки хороших манер перед лицом этого… бодрого человека, младшей сестры Вай и собаки, внезапно материализовавшихся в спальне. Похоже на начало плохого анекдота. — Спасибо, это… очень мило. — Кажется, Паудер тебе уже сказала, но я принесла сконы. Марта испекла твои любимые. Кейтлин кивает, не в силах выдавить ни слова. Спустя мгновение за неё отвечает желудок, громко заурчав. — Так, ладно, вы свои задницы в гостиную потащите или будете завтракать в постели? — спрашивает Паудер, вертя в руках безделушки на одной из полок Вай. — Мы выйдем, — отвечает Вай. — И хватит лапать моё дерьмо! Паудер оборачивается и показывает ей средний палец. — Хватит иметь крутое дерьмо. Кейтлин подавляет желание рассмеяться, глядя на лицо матери при этом обмене любезностями, и делает глоток очень вкусного, очень крепкого кофе. — Я там свой кофе оставила, а мне пиздец как не хватает кофеина, так что увидимся. Орите, если нужна помощь или типа того, — бросает им Паудер, останавливаясь почесать Триггера за ушами по пути из комнаты. — Пошли, страшный пёсель. Хочешь печеньку? Триггер внимательно смотрит ей в лицо и при этом вопросе склоняет голову набок, навострив уши. Паудер щурится на него, и Кейтлин наблюдает за этой бессловесной коммуникацией, отхлёбывая ещё кофе. — Печеньку? Наклон головы. — Вкусняшку? Наклон головы… в другую сторону. — Бисквит? Триггер сопит, всё так же внимательно сидя на месте. Наконец Паудер ахает, её глаза загораются догадкой, и она выдаёт с тем самым вычурным пилтоверским акцентом, который Кейтлин уже слышала однажды: — Бисквит? Жетон на ошейнике Триггера звякает, когда он вскакивает на лапы и крутится на месте, виляя купированным хвостом. — Отлично! — щебечет Паудер. — Сюда, старина! Кейтлин проигрывает битву с лёгким истерическим смехом, наблюдая, как Паудер выпрыгивает из комнаты, а Триггер следует за ней по пятам. Она чувствует, что Вай рядом тоже смеётся, но болезненный стон Вай тут же вырывает её из веселья, вызванного этим хаосом. — Ты в порядке? — спрашивает она, поворачиваясь к Вай, и видит, что та морщится, держась за рёбра. — Ага, порядок, — отвечает Вай, хотя дискомфорт искажает её успокаивающую улыбку. Кейтлин кладёт ладонь на предплечье Вай и зажимает стакан с кофе между коленями, чтобы освободившейся рукой потянуться за телефоном и проверить график приёма лекарств. Телефон лежит немного далековато, и когда она наклоняется чуть сильнее, пытаясь стащить его с тумбочки, то зажмуривается и шипит — плечо отзывается на это движение резкой вспышкой боли. Открыв глаза, она обнаруживает телефон прямо перед своей рукой: его держит мать, которая, видимо, подошла достаточно близко, чтобы подать его. — Спасибо, — говорит ей Кейтлин, стараясь не звучать так озадаченно, как себя чувствует. Не то чтобы её мать никогда не помогала, но Кейтлин не привыкла, чтобы за ней… вот так ухаживали. Мать даже не прокомментировала ни сравнительно поздний час, ни её «неряшливый» выбор одежды для сна. Отдав телефон, мать кивает и немного неловко пятится к двери. — Мы все будем в гостиной, когда вы решите появиться. Кейтлин моргает ей вслед, а Вай озвучивает закрывшейся двери именно тот вопрос, который вертится у Кейтлин на языке: — «Все»?

***

Вай держит кофе Кейтлин и наблюдает, как та поднимается на ноги… а потом садится обратно. Вай морщится; сочувствие, а затем и раздражение дёргают её, когда она тянет руку, чтобы погладить Кейтлин по спине, но едва достает кончиками пальцев до позвоночника. — Ты как? — спрашивает она, пытаясь задавить чувство собственной блядской бесполезности. Она ранена. Она слаба. И она нихрена не может сделать, чтобы это изменить прямо сейчас. Кейтлин вздыхает, упираясь ладонями в кровать рядом с собой, и Вай слышит, как хрустят суставы. Она наклоняет голову из стороны в сторону, а затем оборачивается через плечо. — Обратная сторона хорошего сна, — говорит она так, словно это одна из тех вещей, которые вроде бы смешные, а вроде и нет. Вай хмурит брови, и Кейтлин пожимает плечами. — Всё затекло. Кожу тянет. — Она снова пожимает плечами. — Неприятно. Вай не придумывает ничего лучше, чем поднять всё ещё протянутую руку, и улыбается, когда Кейтлин берет её ладонь, сжимая пальцы. Через минуту или две Кейтлин подносит её руку к губам и целует костяшки пальцев. Когда Кейтлин отпускает её руку и встаёт — на этот раз лишь немного пошатываясь, — Вай про себя смеётся над тем, что уже нарушает предписания врача. После этого поцелуя её пульс определённо подскочил. Кейтлин обходит кровать, встаёт рядом с ней и смотрит вниз, уперев кулаки в бёдра. Вай смотрит на неё снизу вверх, наблюдая, как Кейтлин явно пытается сообразить, как поднять её на ноги, когда они обе… не в лучшей форме. — …нам нужно позвать твою маму обратно, чтобы она помогла мне встать? — дразнит Вай, смеясь, а потом морщится, глядя на уморительное лицо Кейтлин. Кейтлин фыркает. — Так тебе и надо. — Ауч, — жалуется Вай, продолжая улыбаться. — Ладно, приступим, — говорит Кейтлин, забирая стаканчики с кофе и ставя их на тумбочку, а затем упирается одним коленом в кровать, наклоняется и подставляет предплечье. — Готова?

***

Первое, о чём думает Кейтлин, когда они с Вай, хромая, вваливаются в гостиную (после того, как Вай чуть не грохнулась пару раз, пока вылезала из кровати), — как же здорово, что она усвоила урок прошлого раза с нежданными гостями в квартире Вай. Приветствовать семью Вай всё-таки гораздо менее неловко, когда ты одет. — Блядь, ну наконец-то! — восклицает Паудер, сидя боком на коленях у Экко в кресле Вай. Экко улыбается ей так, будто она — центр вселенной, обхватывает её за талию и прижимает чуть ближе к себе. Паудер льнёт к нему; выражение легкого раздражения на её лице сменяется чем-то мягким, она вздыхает и расслабляется в его объятиях. Лениво болтая ногами, свисающими через подлокотник, она добавляет: — Ладно, но вы всё равно тормоза. — Мы знаем, Пау, — отвечает Вай. Кейтлин кивает в знак согласия. — Знаем. Паудер несколько секунд оценивающе щурится на них, а затем фыркает. — Охренеть. Вы тут съехались по соображениям безопасности типа два дня назад, а уже «мы». У Кейтлин в разгаре маленький внутренний кризис из-за того, насколько пугающе точно Паудер описала их нынешнюю жизненную ситуацию, но его прерывает вопрос матери Кейтлин: — Прошу прощения? — Ну, та фишка лесбиянок, когда они сразу же съезжаются, — поясняет Паудер. Мать Кейтлин задумчиво хмыкает. — А. Значит, это стереотип о лесбиянках? — О да, сто пудов, — кивает Паудер. — Знаете эти здоровые оранжевые фургоны для переезда? — Фургоны U-Haul, да, — говорит мать Кейтлин. — Продолжай. Паудер с хлюпаньем отпивает кофе, откусывает скон… и действительно продолжает. — Ну вот оттуда и пошло. Типа, лесбиянкам перепадает хороший куни, и они сразу грузят всё своё дерьмо в один из таких грузовиков. — Понятно, — кивает мать Кейтлин. Кейтлин застывает на месте, наблюдая за этим диалогом, пока Вай осторожно не тычет её пальцем в спину, вырывая из ступора, вызванного сюрреалистичностью того, как сестра её девушки объясняет квир-терминологию её матери. Направляясь к дивану, Кейтлин бормочет, в основном себе под нос: — …Я привезла только один чемодан. Вай усмехается, и Кейтлин рада, что ящик с её вещами в спальне Вай, похоже, не является поводом для беспокойства. Она и не волновалась, но, с другой стороны, она никогда раньше не была в такой ситуации. У неё было несколько отношений, которые могли бы стать серьёзнее, если бы Кейтлин была менее предана своей работе, но… ничего подобного. Ничего похожего на то, чтобы сидеть в гостиной своей девушки почти со всей её семьёй и своей собственной матерью, чувствуя себя немного странно, но при этом понимая, что нет места, где бы она хотела быть больше. Вай переплетает их пальцы, как только они усаживаются на диван, и Кейтлин признаёт, что разница между всеми теми отношениями и этими заключается в том, что она никогда не чувствовала… она никогда не чувствовала себя в такой безопасности. С Вай ей не нужно притворяться кем-то другим, и хотя Кейтлин страшится их неизбежного разговора о подробностях симптомов её ПТСР, она знает, что боится не того, что придётся смотреть девушке в глаза и рассказывать о вещах, которыми она не гордится, а того, что она может потерять. Увидеть проблеск жизни, к которой она могла бы двигаться, только для того, чтобы его вырвали уродливая правда и старые, настойчивые призраки… это пугает. Пока она погружена в эти мысли, подбегает Триггер, запрыгивает на диван и кладет голову ей на колени. Это не совсем сигнал тревоги, но Кейтлин всё равно не смотрит на мать, начиная гладить уши Триггера. — А у страшного пёселя есть важная работа? — спрашивает Паудер, разглядывая Триггера, который сейчас без жилета, но в синем ошейнике с маленькими белыми символами, которые, в общем-то, выдают его с головой. «Звезда жизни» с посохом Асклепия в центре выглядит довольно официально, даже если чередуется с отпечатками лап. — Есть, — отвечает мать Кейтлин. — Я избавлю вас от подробностей, но он служебная собака, обученная распознавать психическое расстройство и помогать при нём. Паудер переводит взгляд с Триггера на Кейтлин, а потом на её мать. — То есть нам, типа, надо сейчас напрягаться?.. — Паудер, — отзывается Вай; резкость, с которой она произносит имя сестры, звучит в унисон с таким же предупреждением от Вандера, занимающего стул напротив матери Кейтлин. Спасая мать от необходимости отвечать — или, возможно, себя от необходимости слушать ответ матери, — Кейтлин делает глубокий вдох и смотрит на младшую сестру Вай. — Это не сигнал тревоги, так что нет. Скорее всего, он просто уловил, что последние пару недель были напряжёнными. — А как выглядит сигнал? — спрашивает Паудер, в чьём любопытном вопросе нет и намёка на остаточное беспокойство.

***

Вай слушает, как Кейтлин объясняет, что этот здоровенный доберман, положивший голову ей на колени, обучен реагировать на несколько разных вещей, а также выполнять различные задачи. Например, если он чувствует нарастающее эмоциональное напряжение, то даёт знать, касаясь лапой голени, или прерывает панические атаки, тыкаясь носом между ладонями человека и его лицом. То, как Кейтлин поглаживает его уши свободной рукой, выглядит очень осознанным и методичным. Вай думает, что Кейтлин наверняка знает обо всех навыках Триггера, потому что тренировалась вместе с ним, вдобавок к той работе, которую он выполняет в госпитале для ветеранов в Пилтовере. Сидя на диване в пижамах, легко забыть, что Кейтлин прошла войну и вернулась с куда большим количеством шрамов, чем те, что исполосовали её кожу. Вай вспоминает, как проснулась от испуганного визга медсестры, как ладонь Кейтлин врезалась в рёбра её отца, и как Кейтлин судорожно вдохнула, когда отец толкнул её к стене, выбивая из того состояния, где она находилась, обратно в реальность. Вай не удивлена, что после такой ментальной и физической встряски Кейтлин была вся в испарине, и её тошнило. — Я не уверена, разрешено ли в вашей квартире держать собак, но, собственно, он в любом случае служебный пёс, и я подумала, что будет полезно привести его, — говорит мама Кейтлин. — Собак можно, ага, — отвечает Вай, улыбаясь маме Кейтлин, которая выглядит немного… нерешительной. После слегка неловкой затянувшейся паузы и переглядываний Кейтлин кивает и говорит: — Спасибо. Кассандра кивает в ответ; её пальцы нервно подрагивают на коленях, прежде чем она сцепляет руки в замок, словно пытаясь подавить нервозность. — Разумеется. Вай сжимает руку Кейтлин, когда разговор перетекает в другое русло — к планам на день. Все собираются отдыхать, кроме мамы Кейтлин, у которой встречи идут одна за другой сразу после того, как она уедет. Это… это странный вид скорби — знать, что у неё никогда не было шанса узнать, были бы у них с мамой неловкие паузы, или молчание, или настоящая близость. Но Вай рада за Кейтлин, что её мама, похоже, старается. Эта утончённая женщина, сидящая на одном из старых стульев Вай из комиссионки, выглядит почти совершенно другим человеком по сравнению с той утончённой женщиной, которую Вай встретила в больнице. Сейчас на лице мамы Кейтлин нет презрения, она не отпускает стервозных, осуждающих комментариев. Вай уверена, что ей приходится прикусывать язык, но всё равно рада, что она здесь и делает эти усилия. Перемены даются тяжело. Но, думает Вай, глядя на их с Кейтлин переплетённые пальцы, эти усилия определённо того стоят. Вай слышит грохот на кухне, а затем Клэгг объявляет громко, чтобы все слышали: — Так, везде есть яйца и сыр, но ещё есть с ветчиной, с картошкой, с беконом и несколько со всем сразу. Рядом с ней Кейтлин издаёт оживлённый, заинтересованный звук, явно радуясь завтраку, а Вай отпивает ещё кофе. Она всё ещё немного под кайфом от лекарств и даже больше чем немного сентиментальна, но понимает: Кейтлин вряд ли оценит, если она начнёт активно лезть к ней с нежностями прямо перед её матерью. Хотя Вай планирует наобниматься вдоволь, как только все уйдут. Уютный день на диване с любимой девушкой звучит просто райски. — Я боюсь, что Пэм меня прибьёт, если ты останешься голодной, — говорит Клэгг, поднося большую тарелку с горой завёрнутых в фольгу буррито и пачкой бумажных салфеток под мышкой, — так что ты выбираешь первой. Кейтлин смеётся, наклоняясь вперёд, чтобы рассмотреть надписи маркером на фольге, наконец выбирает один и осторожно вытягивает салфетку, когда Клэгг немного поворачивается, чтобы ей было удобнее. — Какой ты хочешь? — спрашивает Кейтлин, поворачиваясь к ней. Вай даже думать не надо: они в участке постоянно заказывают буррито в этом месте, и она знает персонал настолько хорошо, что её узнают по голосу. — Эм, тот, что со всем сразу, — отвечает Вай, протягивая свободную руку, чтобы Кейтлин вложила в неё буррито. Вай сжимает пальцы Кейтлин другой рукой и затем отпускает, хотя ей очень не хочется этого делать. Буррито — такая еда, для которой нужны обе руки. Клэгг кивает подбородком в сторону кухни. — У меня рук не хватило, но я взял дополнительную сальсу. — О, заебись, — говорит Вай, уже разворачивая свой буррито и подавляя стон: даже простое движение руками отдаётся болью в рёбрах. — Я, конечно, взял не столько, сколько обычно дают тебе, но… — дразнит Клэгг, направляясь к маме Кейтлин, чтобы предложить ей выбрать. — О? — с интересом доносится сбоку. Вай показывает брату средний палец. — Ты мудак. Он просто ухмыляется. Вздохнув, Вай объясняет: — Одна из официанток обычно подгоняет мне лишнюю сальсу. — Ага, и мы всегда отправляем Вай одну, потому что смотреть на этот флирт просто мучительно, — добавляет Экко, совершенно не помогая ситуации. — Ты тоже мудак, — говорит Вай, показывая фак и ему. Экко смеётся. — Что? А зачем тебе ещё все эти грёбаные мускулы? Вай щурится на него, пока Кейтлин внимательно кивает, словно воспринимает объяснение со всей серьёзностью, и изящно разворачивает фольгу на своём буррито. Снова вздохнув, Вай набрасывается на еду, даже не утруждая себя ожиданием сальсы и сметаны. Она чувствует боком, как Кейтлин пытается не рассмеяться — её рука касается руки Вай лёгкими, подрагивающими движениями. Пока все сидят вокруг журнального столика Вай и завтракают, Вай не может не заметить, что это кажется… нормальным. Немного неловко, да, но Вай не может придумать другого места, где бы она хотела сейчас оказаться.

***

Плотный завтрак съеден, долг по «проверке благополучия» исполнен, дежурными прощаниями с Кейтлин и Вай обменялись — теперь Кассандра ждёт у двери, бессознательно теребя поводок Триггера, пока семья Вай обменивается весёлыми «пока» и поистине пугающим количеством объятий. Триггер всё ещё на диване, позволяет Кейтлин чесать себя за ушами — или, скорее, настаивает на том, чтобы она это делала, — и Кассандра чувствует себя так, словно попала в альтернативную реальность; ту, где люди загадочно дружелюбны, а Кейтлин снова борется с ПТСР. Она не гордится тем припадком, который устроила, увидев синяки на рёбрах Тобиаса, но успокоиться оказалось немного проще, чем раньше, когда она узнала, что Кейтлин довольно быстро вышла из эпизода и что рядом с ней была девушка, которая о ней позаботилась. Кассандра полагает, что понимает реакцию Вай на её своеобразное «предупреждение», потому что женщина, держащая её дочь за руку, кажется, принимает всё как должное, не стесняясь ни своей привязанности, ни признания того, кем является Кейтлин. Вай и бровью не повела раньше, увидев Триггера — более того, когда Кейтлин объясняла обязанности Триггера как служебной собаки, она слушала с неподдельным интересом и тем пониманием, которого Кассандра всегда желала для своей дочери. Это то самое понимание, которое Кассандра каждый день получает в дар от Тобиаса; человека, который влюбился и продолжил любить её всю целиком — включая и уродливые стороны. Его никогда не пугали вещи, которые она никогда не сможет исправить, и он никогда не думал о ней хуже из-за её слабостей. Кассандра не знает, что стало бы с ней, если бы они не встретились много лет назад. Её странно трогает тот факт, что Кейтлин, похоже, нашла нечто похожее. И… что ж, несмотря на то, на что мог указывать тот неровный разговор с Вай, Кассандра знает, насколько уникальна её дочь, и она в восторге от того, что Вай со временем предстоит самой узнать, насколько это правда. Кассандра наблюдает, как Кейтлин о чём-то говорит с Вандером, её лицо оживлено смехом, и надеется, что у неё самой тоже будет возможность узнать больше о дочери по мере того, как будет идти время. Тот факт, что её пустили в квартиру Вай — в кусочек мира Кейтлин, о котором она не знала до недавнего времени, — обнадеживает. Настроение у неё сейчас не то чтобы радужное — учитывая, что дочь страдает от старых травм, а в городе бардак, — но она не чувствует себя мрачной и подавленной, и в данный момент считает это победой. — Ладно, мы готовы! — говорит Паудер, вприпрыжку направляясь к двери и таща за собой своего молодого человека. Вай поворачивает голову оттуда, где брат помогает ей подняться с дивана. — Вы что, вместе приехали? Она выглядит уморительно озадаченной, но Кассандра не смеётся над ней, отвечая: — Да. — Ага, на грёбаном лимузине! — отвечает Паудер, такая же возбуждённая сейчас, как и тогда, когда Кассандра появилась на пороге. Кейтлин остаётся невозмутимой. Она наблюдает за этой сценой цепким взглядом, и на её лице играет весёлое выражение, пока Паудер продолжает трещать про «отпадную тачку». У Вай довольно габаритные родственники, да и Триггеру нужно побольше пространства. Лимузин был логичным выбором. — Ну, это действительно самый логичный выбор, — встревает Кейтлин. Несколько секунд она, сохраняя абсолютно серьёзное лицо, смотрит в глаза ошарашенной Вай, а затем фыркает и качает головой. Когда с обсуждением лимузина покончено, Кейтлин и Вай благодарят их за то, что те заглянули. Кассандра пристёгивает поводок к ошейнику Триггера и обещает приводить его в гости — или даже оставить на время, если понадобится. Затем она вместе с семьёй Вай направляется обратно к машине. Хаотичный гул голосов в салоне становится приятной переменой после привычной напряжённой тишины или ещё более напряжённых рабочих созвонов. Кассандра размышляет о переменах, которых в последнее время в её жизни было предостаточно, и обнаруживает, что в кои-то веки ей легко сосредоточиться на хорошем.

***

Завтрак съеден, родня разъехалась по своим делам, и Кейтлин ненадолго (ну, относительно) отлучается в туалет. Но когда она выходит, то замирает на пороге, увидев картину, которая ждёт её на кухне. — Вай… Та, к кому она обратилась, скованно поворачивается к ней, заметно морщась от боли. — Чего? Кейтлин вздыхает — немного раздражённо и с огромной нежностью. — Что ты делаешь? Вай поворачивается к ней ещё чуть сильнее, и Кейтлин видит, как она одной рукой изо всех сил цепляется за край кухонной столешницы, а другой размахивает ложкой для мороженого. — Делаю нам мороженое для киномарафона, — отвечает Вай так, словно это вполне нормальное занятие для человека, который только что выписался из больницы. Кейтлин поджимает губы, пытаясь придать лицу серьёзное выражение, подобающее столь критической ситуации, но это оказывается чертовски сложно, когда Вай стоит посреди кухни и выглядит до нелепого очаровательно. — Дай хоть я шарики накатаю. Ты вообще до мисок дотянешься? Кейтлин спросила это из искреннего любопытства насчёт того, насколько Вай может двигаться и нужна ли ей помощь, но Вай так хмурится, что Кейтлин поспешно ковыляет к ней, чтобы нежно взять её лицо в ладони и поцеловать в щёку. — Прости, я неудачно выразилась. Обещаю, я не смеюсь над твоими возможностями. Тебе помочь со сборкой десерта? Лицо Вай снова принимает то счастливое выражение, которое не сходило с него почти весь день, и Кейтлин мысленно с облегчением выдыхает. Дело не в том, что она считает их отношения с Вай какими-то ужасно хрупкими, просто всё это в новинку, и она… опасается сделать что-то не так и поставить под угрозу то, чего она — страшно признаться вслух — хочет по-настоящему сильно. Руки Вай обвивают её талию, и Кейтлин позволяет себе раствориться в моменте: она стоит в маленькой уютной кухне и целует женщину, которая кажется ответом на вопрос, который Кейтлин даже не знала, что задавала.