Rest & Recovery

Сидя в больничной приемной, Клэггор уставился на блестящие плитки пола, пытаясь не думать о том, как его сестра хрипела, задыхаясь. Вай предстоит восстановление, но она вне опасности. Худшее позади. И всё же... Клэггор застрял в том худшем. В голове снова и снова прокручиваются кадры, где он пытается сделать хоть что-то, чтобы помочь ей. Когда дело дошло до критического момента, он не смог применить ничего из того, чему учился годами. Ничего из того, что делал сотни раз на вызовах. Он зажмуривается, наклоняется вперед и прижимает кулаки к глазам, пытаясь остановить это адское слайд-шоу. Рядом раздается шорох — кто-то садится в кресло рядом. Клэггор отнимает руки от лица и поворачивается. Он не ожидал увидеть доктора Кираммана, сидящего с непринуждённым видом, закинув ногу на ногу, будто просто решил передохнуть. Клэггор подозревает, что всё не так просто. Сглотнув ком в горле, он произносит: — Доктор. Как ваши дела? — Всё хорошо, спасибо, — улыбается доктор Кирамман. Дружелюбно. Клэггор до сих пор удивляется его манере держаться. Его жена — воплощение серьезности, да и сама Кейтлин, хоть и добрая, и с ней приятно говорить, но она... напряжённая, в отличие от доктора Кираммана. Поскольку кажется, что доктор просто присел отдохнуть, Клэггор не ожидает услышать: — Я бы спросил, как вы, но, если позволите, мне кажется, вы не в порядке. Клэггор резко поворачивает голову, в груди вспыхивают защитная реакция и стыд, но доктор Кирамман не дает ему ответить — вероятно, к лучшему. — Я слишком хорошо знаю это выражение. Видел его в зеркале и на лицах почти всех коллег, с которыми работал. Гнев Клэггора растворяется от этих слов, сказанных без капли осуждения. Он тяжело вздыхает, откидывается на спинку слишком маленького кресла и переводит взгляд с пола на потолок. Проходит долгая пауза, и что-то в этой тишине, в спокойном понимании, исходящем от доктора Кираммана, заставляет Клэггора признаться: — Я застыл. Эти слова так же ужасны и правдивы, как и в тот момент. Он вспоминает, как стоял на коленях рядом с сестрой, как сидел в приемной напротив той пустоглазой женщины, которая сделала его работу, как слушал бесполезные утешения терапевта... И чувствует, как весь этот груз начинает его давить. Доктор Кирамман не говорит, что это не его вина. Вместо этого он произносит нечто совершенно иное: — Когда Кейтлин было пять, я наблюдал, как она катается на велосипеде у дома. Она упала и сломала руку. И я... запаниковал. Отключился. Застыл. Назовите как угодно — я был абсолютно бесполезен. Кассандре пришлось самой усаживать её в машину, запихивать меня на пассажирское сиденье и везти в больницу, где другой врач лечил мою дочь, потому что я не мог. Клэггор отрывает голову от стены, чтобы взглянуть на доктора Кираммана, который, кажется, погрузился в воспоминания. — Перелом был серьёзный, но не затронул зону роста. Некоторое время она носила гипс, потом фиксатор, мы обеспечили ей хорошую физиотерапию, чтобы не было дисбаланса в развитии мышц. Ничего критичного. Не понимая, к чему он ведёт, Клэггор просто издаёт звук, показывая, что слушает. — Я врач с многолетним стажем. Во время обязательной военной службы работал полевым медиком — не самое спокойное место. Видел множество травм, и это никогда не выбивало меня из колеи, потому что я обучен помогать — действовать в условиях страданий. Но когда пострадал мой собственный ребенок, я не смог. Долгое время после этого я сомневался, годен ли продолжать работу. Это не давало мне спать, и я не раз думал уйти из медицины. — Что вас остановило? — хрипло спрашивает Клэггор. — Жена, — с теплотой отвечает Тобиас. — Она напомнила, почему я вообще выбрал эту профессию, и помогла понять, что один случай, когда я не смог помочь, не перевешивает всех тех, когда смог и ещё смогу. Клэггор кивает. Он понимает мысль доктора, но не чувствует, что это применимо к его провалу. Не тогда, когда в ушах до сих пор стоит тот ужасный хрип. Доктор Кирамман продолжает: — Она помогла мне увидеть, что моя работа всё ещё нужна. А затем, — он слегка усмехается, — велела не раскисать и делать своё дело. — Но... она нуждалась во мне. А я застыл, — голос Клэггора срывается от стыда, вины и боли этой правды. Голос доктора Кираммана тихий и твёрдый, когда он говорит: — Семья — это другое. И, в любом случае, один случай, когда ты застыл, какими бы ни были обстоятельства, не отменяет твоих навыков и компетентности. — Я не... не знаю, как в это поверить. Клэггор смотрит на доктора, чувствуя себя беспомощным, потерянным и... маленьким. Доктор Кирамман кивает с пониманием. — Продолжай помогать. Думай о тех, кто всё ещё в тебе нуждается, и надевай свою форму. — Но как я... как я могу быть уверен, что не подведу их тоже? Этот вопрос преследует его. — Доверься своей подготовке и опыту. Более того — доверься себе. И помни, как это ни печально, что ты не сможешь спасти всех. Всё, что ты действительно можешь, — это прийти и... попытаться. Голос доктора невероятно добр, и глаза тоже. Он выглядит уставшим и искренним, и что-то в этом облегчает груз, давивший на грудь Клэггора всю неделю. Пусть даже немного. Клэггор прокашливается. — Э-э, спасибо. Доктор Кирамман хлопает его по колену и встаёт со вздохом. — Держись. Всё наладится. И я к твоим услугам... Клэггор поднимает взгляд и видит, как доктор роется в кармане халата. — ...если захочешь поговорить. Перед ним появляется визитка, зажатая между длинными, уверенными пальцами. Клэггор берёт её, держась за карточку, как за спасательный круг. Он не мог поверить никому, кто пытался его утешить на этой неделе, но взгляд доктора Кираммана даёт ему надежду. Потому что... решение доктора остаться в медицине все те годы назад спасло его сестру. — Я... — Клэггор снова прокашливается. — Если это что-то значит, я рад, что вы остались в медицине. Я... Он почти давится нахлынувшими эмоциями, но глотает их. Это важно. — Я знаю, как всё было ненадёжно с Вай, и я действительно не знаю, что бы мы без неё делали. Так что... спасибо. — Если это что-то значит, я тоже рад, что остался, — улыбается доктор Кирамман, и в его улыбке есть что-то почти грустное — что-то, чего Клэггор не может прочитать. — Позвони, если понадобится. — Обязательно, — искренне обещает Клэггор. — Хорошо. Белый халат развевается за спиной доктора, когда он поворачивается и идёт к стойке медсестёр, чтобы забрать у Пэм папку. Клэггор достаёт телефон, заносит контакты доктора Кираммана и аккуратно кладёт визитку в кошелёк. Впервые за неделю он чувствует, что, возможно, справится. Сделав глубокий вдох, Клэггор встаёт, отталкивая подлокотники, чтобы не утащить кресло за собой, и направляется в коридор подышать свежим воздухом. Вай сегодня выписывают, и подготовка занимает время. Он знает, что Вай не терпится выбраться отсюда — им всем не терпится, — но Клэггор почти наслаждается этим замедлением. Оно означает, что Вай в порядке.

***

— Блин, ты на сколько человек еды взял? — Вай фыркает, наблюдая, как Джейс с трудом протискивается в дверь палаты, неся по четыре пакета на каждой руке и подставки с напитками в обеих ладонях. Джейс наконец пробирается внутрь, сердито фыркая на дверь, прежде чем повернуться к кровати: — Я не знал, кто тут будет, так что взял про запас. — Тут есть милкшейки, милкшейки без лактозы, бургеры, салаты, гарниры, острая лапша, неострая лапша... Пока Джейс перечисляет, раскладывая пакеты на свободных стульях и даже в ногах кровати, Вай сжимает губы, сдерживая смех, чувствуя, как торс Кейтлин дрожит от беззвучного хихиканья. Закончив список, Джейс строго смотрит на них: — А теперь, дамочки, ешьте. Мне не нужны проблемы с Пэм. Кейтлин фыркает. — Если намекаешь, что я уже у неё в чёрном списке... — Я ни на что не намекала! — возмущается Кейтлин, снова начиная тихо смеяться, и Вай проигрывает битву за невозмутимость, а затем — битву за то, чтобы не поморщиться от боли в рёбрах. Джейс вздыхает: — Меньше смеха, больше еды! — Ладно, ладно, — Кейтлин протягивает руку. — Острую лапшу, пожалуйста. Покопавшись в пакетах и бормоча себе под нос, Джейс наконец находит нужную коробку с торжествующим «Ага!», снимает крышку, находит в другом пакете палочки и вручает ей. — Спасибо. И ещё... — Ванильный милкшейк, — заканчивает за неё Джейс, доставая стакан и втыкая соломинку, прежде чем передать Кейтлин. Вай чувствует, как та на секунду замирает, прежде чем осторожно высвободить их переплетённые руки и взять напиток. Вай не комментирует, что Кейтлин больше не прижата к ней, но внутри ей немного грустно. Она закатывает глаза потому что пара недель знакомства с Кейтлин превратили её в сентиментальную курочку — и просит Джейса: — Мне бургер и шоколадный милкшейк, если есть. — У меня есть всё, — отвечает Джейс, звуча слегка оскорблённо. Вай сдерживается. Она не хочет злить парня, который притащил им кучу еды, но вид палаты, заваленной пакетами с едой, чертовски забавен. Через пару минут Вай уже разворачивает бургер, а стакан с милкшейком удобно зажат между коленями. Дверь палаты распахивается, и только поднятая в последний момент рука Джейса спасает его квадратную голову от удара. — Паудер! — восклицает Вай. — Что? — та пожимает плечами, невозмутимая и, как обычно, совершенно не впечатлённая строгим взглядом сестры, и проскальзывает внутрь, на ходу бросая Джейсу: — Упс, прости, дружище. — Без проблем, — искренне отвечает он, пока Экко тоже протискивается в палату, а Паудер озирается на горы пакетов с едой, поправляя сумку через плечо. — Ну, я бы положила это куда-то, но... Вай отхлёбывает милкшейк и оставляет её разбираться. Она только проснулась, чертовски голодна, и до сих пор не может привыкнуть, что её сестра и Джейс теперь «лучшие друзья». Все рассаживаются, уничтожая еду с рекордной скоростью, и Вай рада, что на этот раз она более-менее в сознании. Приятно, когда рядом семья... и Кейтлин. Резкий стук в дверь раздаётся прямо перед щелчком защёлки, и Вай видит, как створка приоткрывается. — Все прилично? — Да, заходите, — отвечает Вай, едва не назвав доктора Кираммана по имени. До сих пор странно — не из-за формальностей, а потому что он был её лечащим врачом все эти недели. Дверь распахивается, и доктор Кирамман входит с картой в руке. — Рад видеть вас обеих на ногах и с аппетитом. Он звучит искренне счастливым, и Вай надеется, что он так радовался бы за любого пациента, но между ними есть личная связь. К тому же он явно имеет в виду и Кейтлин. Вай надеется, что та захочет рассказать ей больше о своём прошлом — хорошем и плохом. Она чувствует, что там есть история, и ей... ну, просто интересно. И она хочет быть рядом, если сможет. Слова Пэм не выходят у неё из головы: «Она держится молодцом, прямо как ты». Вай полностью согласна, что никто не должен страдать в одиночку. И сейчас, чувствуя тепло от грелок Кейтлин, она по-настоящему рада возможности быть для неё опорой. Это многое значит — что кто-то настолько сильный, как Кейтлин, позволяет ей быть рядом. Вай знает, как это сложно. Доктор Кирамман обходит палату, болтая с её роднёй, пожимает руку отцу, и Вай выныривает из размышлений. Всегда восхитительно видеть людей, нашедших своё призвание. Отец Кейтлин определённо создан быть врачом, и Вай чертовски рада, что он им стал. Благодаря ему она принимает меньше обезболивающих и начинает осознавать, как близко была к тому, чтобы не сидеть здесь сейчас — хоть и разбитая, но живая, на пути к полному выздоровлению. — Боюсь, у меня есть и другие пациенты, так что если вы не против выйти на пару минут, я хотел бы обсудить с Вай выписку, — говорит доктор Кирамман, повышая голос ровно настолько, чтобы перекрыть привычный хаос, но определённо не крича. Вандер встаёт со стоном, разминая больное плечо. — Ладно, дадим Вай немного приватности. Паудер корчит рожицу Вай, доктору Кирамману и Кейтлин, затем вскакивает с пола, где сидела. — Какие-то вы все секретные, — ворчит она, выскальзывая в дверь, которую придерживает Джейс. Остальные тоже выходят, и когда дверь закрывается, доктор Кирамман спрашивает: — Можно? — и садится на стул у кровати только после кивка Вай. — Время выписки? — не может скрыть надежду в голосе Вай. Она мечтала выбраться отсюда с самого поступления, и хотя Пэм уже упоминала об этом, всё ещё не верится. Он улыбается, подтверждая. — Да, я считаю, что серьёзных рисков больше нет, и твёрдо уверен — люди быстрее восстанавливаются там, где чувствуют себя в безопасности. Для вас это явно не больница. Он прав, но Вай не знает, что ответить, поэтому просто молчит. — Я объясню инструкции, но также дам бумажную копию, они будут в вашей электронной карте, и оставлю свой личный номер вам и всей вашей семье. Пожалуйста, звоните без колебаний. В груди Вай скребёт чувство вины. — Вам не обязательн... — Я прекрасно осознаю, что не обязан, — голос доктора Кираммана добр, но твёрд. — И редко так делаю, но наша ситуация уникальна. — Не поспоришь, — нехотя соглашается Вай. — О, я уверен, вы бы смогли, — весело парирует он. — Но если воздержитесь, выберетесь отсюда гораздо быстрее. Вай не может сдержать ухмылку. — Тогда давайте остановимся на этом варианте. — Отлично, — он достаёт стопку скреплённых листов. — В основном стандартные указания. Даю оксикодон на неделю. Можно принимать по таблетке каждые 4-6 часов, и даже если завтра будете чувствовать себя прекрасно, снижайте дозу постепенно 2-3 дня. Не бросайте резко. — Поняла. — Пейте много жидкости, ешьте клетчатку всё время восстановления, и я также выписал мягкое слабительное. Таблетки, от которых тебя пронесёт. Очень сексуально. Вай вдруг остро осознаёт присутствие Кейтлин рядом. — Можно принимать «Тайленол» в дополнение, но избегайте ибупрофена и других НПВП — они повышают риск кровотечения, а ваши швы ещё не полностью зажили. Вай кивает. Пока всё стандартно. — Поняла. — Я знаю, вы отказывались от снотворного, и сейчас, кажется, оно вам не понадобится. Но я всё же выпишу вам рецепт. Он переворачивает страницу. — Здесь указания по уходу за швами. Можно принимать душ, но рану нужно очищать и менять повязку дважды в день. Первые несколько дней держите разрез сухим — это касается и пота, так что никакого солнца и нагрузок. — Промывайте очень аккуратно — здесь указаны подходящее мыло и антисептик — промокайте стерильной марлей и давайте полностью высохнуть перед новой повязкой. Он делает паузу, глядя ей в глаза. — У вас частичная спленэктомия, значит, иммунитет сейчас ослаблен. Риск инфекции высок — поэтому мы сделали дополнительные прививки и именно по этому важно тщательно соблюдать чистоту. Вай моргает. Непривычно осознавать, что теперь её может свалить банальная простуда. Шуршание бумаги — доктор листает дальше. — Теперь ограничения по активности. Через неделю будет осмотр у меня и первый сеанс физиотерапии — тогда скорректируем. Пока: ходьба или стояние по 20 минут, как вы уже делали — и постепенное увеличение. Не больше пяти минут в день на первой неделе. Он поднимает палец. — На лестницах держитесь за перила. Используйте трость или опирайтесь на кого-то, пока не восстановится равновесие. И никакого вождения минимум две недели. — Никакого вождения? — переспрашивает Вай, нахмурившись. — Вы всё ещё принимаете сильные обезболивающие, восстанавливаетесь после наркоза, — доктор Кирамман просматривает лист, — у вас трещины в рёбрах, заживающие швы и удалена часть органа. Даже предвидя опасность, вы не сможете адекватно среагировать. — ...справедливо. — М-м. Что касается отдыха — вам нужно спать и отдыхать как можно больше, чтобы дать мозгу и телу восстановиться. Возможно, вам понадобится помощь, чтобы сесть, так что лучше спать полулёжа в кровати или на диване — как вам удобнее. Или чтобы рядом был кто-то, кто поможет. Он перечисляет дальше: — Когда не спите — вставайте и немного двигайтесь каждый час. Ничего тяжелее 4,5 кг следующие две недели... Вай открывает рот. Да это же ограничения как для ребёнка, чёрт возьми! — ...и только очень осторожная растяжка. Если делаете упражнения на фоне обезболивающего — делайте гораздо меньше, чем кажется возможным. Мы не хотим чтобы швы разошлись или вы повредили связки из-за притуплённой чувствительности. — Да... ладно. Доктор Кирамман ободряюще похлопывает её по руке: — Понимаю, это резкое изменение привычного ритма, но уверяю — бережное отношение ускорит восстановление. Я попросил нашу домработницу собрать в доме все игры-головоломки Кейтлин — они помогут от скуки и беспокойства. Только не переусердствуйте. Мозгу тоже нужно время после наркоза. Вай кивает, делая максимально глубокий вдох. — Итак, — он перелистывает на третью страницу, — о контрольных осмотрах на следующей неделе. Вот даты и время, — стучит ручкой по выделенным зелёным маркером строкам, — остальное — медицинские заметки и итоги лечения. Как обычно: следите за признаками инфекции — температура, жар или болезненность вокруг швов, раздражительность, спутанность сознания, невнятная речь. Звоните мне или в больницу по любому поводу. Аккуратно сложив бумаги, он оставляет их на стуле. — Сейчас Пэм отсоединит капельницу. Дома пейте больше жидкости — вода, спортивные напитки, чай, соки. Газировку поменьше. И... — доктор Кирамман поднимает бровь, — вы пьёте кофе? Вай фыркает: — Э-э, да. Его улыбка говорит, что они оба в курсе этой маленькой врачебной шутки — все в экстренных службах живут на кофеине. — Ограничьтесь двумя чашками в день. Ваш организм привык, и с сердцем проблем нет, так что я не беспокоюсь. Но если возникнут сложности — нужно исключать переменные. — Да, без проблем. Чёрт возьми, да это же отличные новости! Кофе разрешён — значит, восстановление будет не таким адским. — Теперь, Вай... Голос доктора Кирамман внезапно становится серьёзным, и она рефлекторно поднимает подбородок, встречая его взгляд. — Ограничения физической активности касаются всех её видов. Вай хмурится: — Эм... да, ясно... Он что, думает, она собралась на соревнования по прыжкам с шестом? — Не рекомендую секс первую неделю... — А, вот о чём речь, — бормочет Вай, а рядом Кейтлин издаёт звук, похожий на скрип наждачной бумаги. — ...и никакой позиции сверху, пока физиотерапевт не даст разрешение. — Па-а-ап! — Кейтлин аж подпрыгивает, вся алея. Вай слишком шокирована, чтобы смущаться. Доктор Кирамман бросает на дочь суровый взгляд: — Это важно, Кейтлин... — Я знаю, что важно, но надо ли... — Да. В палате повисает напряжённое молчание. Затем доктор, оторывает взгляд от дочери, снова обращается к Вай: — Никаких нагрузок, резких движений. И даже не думайте заниматься сексом где-либо, кроме кровати или, в крайнем случае, дивана. Рядом Кейтлин шепчет себе под нос: — Этого не может быть. Вай полностью с ней согласна. Она что-то невнятно бормочет в ответ, надеясь, что этого хватит, чтобы прекратить пытку. Лекция от отца девушки о запрете доминирующих позиций — это даже для её крепких нервов перебор. — Мне нужно и ваше подтверждение, — добавляет доктор Кирамман, поворачиваясь к дочери. Кейтлин фыркает: — Ради всего святого... Да, я буду соблюдать твои дотошные указания насчёт секса после травм. — Прекрасно! — Он хлопает себя по коленям и встаёт. Вай буквально чувствует, как Кейтлин пытается провалиться сквозь больничную койку. — О, вот и твои документы на увольнение, дорогая. Не знаю, успела ли ты подробно поговорить с шефом Грейсон, но на следующий месяц ты уходишь в административный отпуск. Судья, ведущий твое дело, уже одобрил продление сроков сбора доказательств и всего остального, что потребуется, поскольку дело очень масштабное. Так что никаких возражений. Отдыхай, делай упражнения, принимай лекарства и, ради всего святого, ешь что-то кроме протеиновых батончиков и кофе. В его голосе звучит то же раздражение, которое Вай не раз слышала у Вандера. Она подавляет смешок (неудачно), прикрываясь кашлем, и не смотрит на Кейтлин, чья осанка выражает чистое оскорбление. — На следующей неделе у вас физиотерапия и осмотр у сурдолога. Дальше посмотрим. Кейтлин вздыхает: — Значит, со мной тоже разобрались. Доктор кладёт её документы поверх бумаг Вай и улыбается: — Мне нужно к другим пациентам, но звоните или пишите, если что-то понадобится. После слегка неловкого бокового объятия с дочерью он выходит, его белый халат развевается в дверном проёме. Тишина длится ровно до того момента, как дверь с грохотом распахивается, ударяясь о стену. — Паудер! — Что? У меня руки заняты. Вай смотрит, как пудинг, балансирующий на вершине стопки в руках сестры, падает на пол. Кейтлин тактично прокашливается: — Да, это заметно. — Эй, а почему вы обе красные как раки?

***

Кейтлин сидит рядом с Вай в медицинском микроавтобусе, который, как оказалось, заказала её мать, и изо всех сил старается не паниковать. Они направляются в квартиру Вай... а она так и не успела там прибраться. Хотя Кейтлин ни секунды не жалеет, что поехала в больницу, теперь она понимает: надо было сначала заглянуть домой. Кота выпустили из мешка, и теперь он вовсю резвится по всему Пилтоверу. Паудер и Экко уже всё видели. А теперь... Теперь Вай — такая израненная, такая потрясающая — увидит то, что ей описывали как «потрясающим» и «безумием в чистом виде». Кейтлин понимает: рано или поздно это должно было случиться. Но она надеялась, что причина будет не в её провале разделять работу и личную жизнь. Дорога до дома пролетает одновременно слишком быстро и мучительно медленно. И вот они уже стоят у двери — две хромающие фигуры с тростями, в больничных толстовках, — и Кейтлин... Кейтлин не готова. Паудер стоит поодаль, давая им момент, и когда Вай вставляет ключ в замок, Кейтлин ощущает, как паника сжимает её грудь.

***

— Погоди, — Кейтлин нервно кусает губу, её пальцы сжимаются на бицепсе Вай. В её голосе слышится... настоящая неуверенность. — Прежде чем зайдём, я просто... — она вздыхает, прерывая себя и качая головой. — Прежде чем зайдём...? — мягко подталкивает её Вай. Кейтлин нервно сглатывает и снова трясёт головой, наконец поднимая глаза. Её взгляд почти умоляющий. — Я не планировала тебе это показывать, но у меня не было времени прибраться, и я... — Кейтлин, — перебивает её Вай, протягивая руку к её талии, чтобы притянуть ближе. Кейтлин делает неуверенный шаг вперёд, глядя на свою трость на бетоне, а Вай поднимает ладонь к её шее, проводя большим пальцем под ухом. Через мгновение Кейтлин поднимает взгляд — её синие глаза странно беззащитны. Вай перемещает руку на затылок Кейтлин и притягивает её к себе для мягкого поцелуя. Когда Кейтлин отстраняется, в ней чуть меньше сомнений, но она издаёт непонятный звук, прежде чем произнести: — Ладно. Видимо, сейчас или никогда. Она поворачивается, открывает дверь ключом и, вздохнув, заходит внутрь. Вай идёт следом, кивая в знак благодарности, когда Кейтлин придерживает дверь. Мышечная память заставляет руку Вай потянуться к выключателю, пока её взгляд ещё прикован к Кейтлин, но затем... Затем свет включается, и Вай видит свою гостиную — и замирает на месте как вкопанная. — Вот это да, — она смеётся в полном неверии, озираясь. Выглядит так, будто Кейтлин всю неделю делала здесь ремонт. Бумаги, фотографии и стикеры покрывают стены и пол аккуратными перекрывающимися слоями, между которыми оставлены узкие дорожки — ровно по ширине ступни Кейтлин, будто она оставила ровно столько места, чтобы добраться до всего нужного. По всей квартире протянуты нити разных цветов, прикреплённые к фотографиям, повсюду обведённые красным слова, подчёркнутые фразы и распечатанные карты города... Честно говоря, глаза просто разбегаются. Ощущая себя как во сне, Вай медленно ковыляет в квартиру, стараясь не наступить ни на что важное, и просто... впитывает всё это. Её квартира превратилась в настоящую карту, собравшую воедино всё, что понадобилось Кейтлин, чтобы развалить заговор советника Хоскела и всех причастных против Зауна. Тысячи стикеров — некоторые даже наслоены друг на друга — и, когда Вай аккуратно приподнимает уголок одного, обнаруживая под ним вопросительные знаки, она понимает: Кейтлин физически отвечала на вопросы, собирая этот гигантский пазл. Теперь Вай полностью понимает, что имели в виду Пау и Джейс под «доской маньяка». Глядя на всё это — зная, к чему это в итоге привело, — она не может думать ни о чём, кроме «вау». Чувство вины снова сжимает её грудь. Пока она сидела в больнице, обижаясь, что Кейтлин не находит времени навестить её, Кейтлин была... здесь. Делала всё это. Вай фыркает, заметив краем глаза записку «САМЫЙ ГЛУПЫЙ ПРЕСТУПНИК В ИСТОРИИ», но смех затихает, когда она приподнимает другой стикер и видит под ним те же вопросительные знаки. Кейтлин была дотошна в каждой детали. Она задавала — и отвечала на — чертовски много вопросов. Больше, чем Вай могла бы даже вообразить, не то что отследить. Когда Вай оборачивается, Кейтлин молча стоит в дверном проёме, и в ответ на её взгляд лишь беспомощно пожимает плечами. — Ты потрясающая.

***

Кейтлин закусывает губу, ощущая, как через неё проносится поток неописуемых эмоций. И... все они разбиваются о восхищение во взгляде Вай. Внезапно она изо всех сил сдерживает слёзы, лишь беззвучно кивая в ответ на её слова. С того момента, как Паудер увидела всё это — раскрыв существование «стенограммы» до того, как Кейтлин успела её убрать, — она боялась, что Вай взглянет на её исследование и решит: всё это... что она сама... это слишком. А теперь... она просто не знает, что с собой делать. Вай видит — буквально стоит посреди — её мыслительный процесс в самом интенсивном его проявлении. И не бежит прочь. Она здесь. И смотрит на Кейтлин с изумлением и тем самым чувством, которое они пока ещё не озвучили. Кейтлин сглатывает. Её тело движется само, преодолевая расстояние между ними. Она прислоняет трость к дивану, осторожно обходит его, ступая между бумажными лабиринтами на полу, и прижимает свои губы к губам Вай. Вай тёплая, и Кейтлин чувствует, как последний узел в груди развязывается, когда руки Вай без колебаний обнимают её. Когда она нехотя отстраняется, бледно-голубые глаза Вай выразительны и теплы, всё ещё полные того восхищения, которого Кейтлин не заслуживает, но она не в силах сейчас это оспаривать. — Ну что, можно уже зайти? — кричит Паудер с площадки, и Кейтлин с Вай разрывают объятия, смеясь. — Да, Пау, — отвечает Вай, закатывая глаза с улыбкой. Паудер врывается в квартиру, распахивая дверь до стены, и Кейтлин сдерживает смешок. Кажется, фирменный стиль Паудер — это неуёмная энергия во всём. И Кейтлин это в ней нравится. — Так что, — младшая сестра Вай, развалившись на кухонном столе и болтая ногами так, что её кроссовки ритмично стучат по шкафчикам, задаёт вопрос, — какой план по превращению этой берлоги Бэтмена обратно в квартиру? — Может, не пачкать мои шкафы? — раздражённо вздыхает Вай, и Кейтлин покашливает, скрывая улыбку. Паудер закатывает глаза с тем же раздражением: — Я всё отмою до вашего переезда, расслабься. Кейтлин прочищает горло: — Я позвоню Грейсон насчёт помощи с разбором всего этого... если ты не против. Она смотрит на Вай, внезапно нервничая — начальник полиции хоть и ближе к ней, но предложение может показаться слишком фамильярным. Но Вай лишь пожимает плечами: — Да, делай как удобно. Диван и кухня на месте, телевизор не заклеен — мне нормально. Паудер цокает языком, спрыгивая со стола: — Ладно, вам обоим нужно валяться — поэтому: диван. Её костлявый палец с ярким лаком указывает на пустой диван. — Мы с Экко приберёмся, папа с Клэггом за продуктами, а Майло, кажется, на станции. Вай фыркает, отдаёт сестре шутливый салют и ковыляет к дивану. Кейтлин улыбается её худенькой спине, мелькающей в коридоре, и следует за шаткой походкой Вай. — Эй, — Экко стучит в открытую дверь, держа корзину для белья. — Вам что-то нужно перед уборкой? — Вроде всё в порядке, спасибо, — отвечает Кейтлин. — Всё норм, Коротышка. Необязательно так заморочиваться. Экко закатывает глаза: — Ага, конечно. Мы же знаем, что ты бы нас к себе не подпустила, будь мы ранеными. — Да ты и так раненый! — возмущается Вай. — Просто сиди со своей половиной селезёнки перед телеком и не мешай, — огрызается он, уходя прежде, чем она успевает парировать.

***

Дремля на диване под монотонный голос диктора из документального фильма о природе, Вай наблюдает, как стены её квартиры постепенно освобождаются от бумажного бума. Кейтлин и начальник Грейсон методично сортируют тысячи страниц, некогда покрывавших стены, по коробкам. Семья Вай весь день приходила и уходила — убирала, забивала холодильник продуктами, следила, чтобы она вовремя принимала таблетки. А недавно принесли ужин из «Джерико» — настоящее наслаждение. Но потом всем пришлось разойтись по своим делам, которые они забросили, пока Вай была в больнице, так что теперь в квартире только она, Кейтлин и Грейсон. Вай глубоко вздыхает, поудобнее устраиваясь на диване, и улыбается, заметив, как Кейтлин отрывается от бумаг, чтобы проверить, всё ли в порядке. Та отвечает улыбкой, от которой морщится её носик. Как только Вай устраивается снова, Кейтлин тут же возвращается к работе. Дома, без постоянного писка аппаратов и больничного шума, так легко проваливаться в дремоту. Веки сами слипаются, хотя она ещё пытается бороться с их тяжестью — просто чтобы убедиться, что всё это по-настоящему.

***

Часы показывают уже четверть пятого утра, когда последние следы «доски маньяка» наконец исчезают. Кейтлин с лёгким вздохом облегчения закрывает крышку последней коробки. — Отличная работа, юная Кирамман, — тихо хвалит Грейсон, беря у неё коробку, чтобы поставить сверху на другую — их она заберёт в участок. Кейтлин лишь кивает, слишком уставшая для слов. Они думали сделать перерыв, но ей хотелось, чтобы квартира Вай снова стала похожа на дом, а остановиться на полпути не имело смысла. Она молча провожает Грейсон к двери, проверяет глазок, отщёлкивает все дополнительные замки, которые Вай установила, и открывает дверь. — Отдохни, — говорит Грейсон, дожидаясь кивка, прежде чем взять стопку коробок и выйти. Кейтлин наблюдает, как та доходит до машины, и ждёт, пока она не скроется из вида, чтобы снова закрыть дверь на все замки. Квартира кажется пустоватой — совсем не такой, как днём, — и, расслабляя плечи, Кейтлин тихо смеётся над тем, как быстро всё меняется. В этот раз, к счастью, в лучшую сторону. Она медленно идёт по квартире, выключает свет, приглушает звук телевизора для фонового шума и направляется в спальню, куда Вай отправилась полчаса назад. Тишина наводит её на мысль, что Вай, вопреки указаниям врача, ещё не спит. Подозрения подтверждаются, когда она, переведя дух в дверном проёме, видит Вай — та лежит, уставившись в потолок, и растерянно улыбается ей.

***

— Привет, — Вай хрипло бормочет, сонная и настолько счастливая, насколько это вообще возможно, когда всё тело будто переехало грузовиком. Кейтлин улыбается ей, обходит кровать и садится на край рядом. — Удобно так? — Нет, — усмехается Кейтлин, наклоняясь для поцелуя. Её губы мягкие и чертовски приятные, и Вай проводит рукой вверх-вниз по её руке, на которую та опирается. После нескольких поцелуев Кейтлин отстраняется: — Я только возьму пижаму и приду. Ты не заснёшь, пока я в душе? Чувствую себя немного липкой. — Конечно, Кексик, — Вай улыбается, когда та наклоняется ещё раз. Ей никогда не надоест это. Даже в девяносто она будет улыбаться каждому её поцелую. Мысль должна казаться странной, или чрезмерной, или пугающей — но Вай под обезболивающими, Кейтлин пахнет лавандой, и всё это кажется просто... правильным. — Скоро вернусь, — шепчет Кейтлин, целуя её в щёку перед тем, как встать со стоном. — Эй, у тебя есть разогревающая мазь? — Вай вдруг вспоминает, наблюдая, как та хромает к тумбочке. Кейтлин достаёт маленькую баночку, показывая её с улыбкой, прежде чем выйти. Через пару минут включается душ. Чтобы не заснуть и не проснуться с криком, Вай переписывается с семьёй — Клэггор проведёт утренний обход, а потом все, кто сможет, придут с обедом, чтобы посидеть вместе. Она ждёт этого с нетерпением — проводить время с ними дома куда приятнее, чем в больничной палате. Фыркнув про себя, Вай переключается на чат с Клэггором и просит его прихватить пудинги, когда он придёт. Душ шумит недолго, а затем сменяется звуком фена, прежде чем Кейтлин наконец появляется в дверях спальни. Но Вай не возражает. Кейтлин выглядит уставшей, но расслабленной, когда медленно подходит к своей стороне кровати и забирается под одеяло. — Спасибо, что подождала, — тихо говорит она, откладывая телефон на тумбочку. Вай пожимает плечами, раскрывая руку, чтобы та могла прижаться. — Без проблем. Кейтлин не спорит насчёт позы и не читает нотаций о том, чтобы Вай говорила, если ей больно. Вместо этого она так осторожно устраивается в том же положении, что и в больнице, что Вай едва сдерживает смешок. Но она не портит момент — как ни крути, Кейтлин права: осторожность не помешает. Как же приятно быть дома, укутанными в мягкие простыни, а не ютиться на узкой больничной койке под запах антисептика. Лёжа в своей кровати, с Кейтлин, прижавшейся к ней, Вай впервые с момента пробуждения в больнице чувствует себя в безопасности. Дышится легко, а напряжение, которое она не могла отпустить, тает с каждым мягким движением рёбер Кейтлин у неё под рукой. — Спокойной ночи, Кексик, — бормочет Вай, проводя большим пальцем по её предплечью, лежащему у неё на животе. В ответ — лишь сонное мычание. Вай улыбается потолку, когда голова Кейтлин на её плече внезапно становится тяжелее, а рука вокруг талии обнимает чуть крепче.