Выбор, которого нет

      Спала этой ночью Мэлори неспокойно. То и дело в сон вторгался темный взгляд Альберта, его горячее дыхание на шее, кривая ухмылка на аристократических губах, холодные длинные пальцы на коже. Но когда в какой-то момент сна темные глаза сменились янтарными, она резко проснулась, судорожно хватая ртом воздух.       Мэлори села на кровати, её грудь тяжело вздымалась, а тонкая ночная рубашка, пропитанная потом, прилипла к спине. Она провела дрожащей рукой по влажному лицу, пытаясь стереть странные и навязчивые образы. За окном ещё царила ночь, но луна уже клонилась к горизонту, отбрасывая серебристые блики на стены её спальни, превращая тени в причудливые, пугающие узоры. — Чёрт возьми… — прошептала она, с силой сжимая кулаки в простынях.       Её тело всё ещё горело от воображаемых прикосновений. Мэлори вскочила с кровати. Её босые ноги коснулись холодного пола, и она подошла к кувшину и миске для умывания. Дрожащими руками девушка плеснула себе в лицо ледяной водой, но даже этот холод не мог заглушить это безумие, разливающееся по её жилам обжигающим огнём. — Это просто сон. Глупый, постыдный сон, — бормотала она себе под нос, но пальцы непроизвольно дрожали, а сердце неистово колотилось.       Вдруг где-то за окном раздался шорох. Может, ветер, а может, чьи-то осторожные шаги. Мэлори замерла, прислушиваясь, её сердце готово было выпрыгнуть из груди. И тут же представила, как кто-то из них стоит под её окном, тёмные глаза горят в ночи, губы искривлены в знакомой усмешке… Она резко захлопнула ставни и отступила назад, прижимая ладонь к пылающей груди, где сердце билось так громко, что, казалось, его стук можно было услышать за окном. — До чего же я дошла… — тихо прошептала Мэлори в образовавшийся мертвенной тишине, где за закрытыми окнами уже не было слышно ни подозрительных шагов, ни сверчков, ни порыва ветра. Только её собственное прерывистое дыхание и учащённый пульс.       Она легла обратно, но сон совсем не шёл. Закрыв глаза, Мэлори попыталась представить родной Логред. Пастбища, раскидистые поля, лес где они когда-то с отцом охотилась. Три ступеньки, ведущие к родному дому. Резную входную дверь, с выщерблиной внизу, от болта, что она в детстве пустила, учась стрелять из арбалета. И большие кресла в гостиной, в которых по вечерам всегда сидели её муж и отец. От воспоминаний из закрытых глаз потекли слезы. Она не была дома со дня их казни. Уже год прошел, как его ставни и двери заколотили. Год, как король не принимает решение. Год что она вынуждена жить у семьи Бартенов, у своих друзей детства — Анны и Томаса.       Мэлори мечтала вернуть свои земли, вернуть дом. Но от части и страшилась этого. Ведь там, каждая комната пропитана воспоминаниями, навсегда ушедшими, оборванными вместе с жизнями последних родных ей людей. ***       Мэлори вошла в церковь с опущенной головой, её пальцы так крепко сжимали молитвенник, что в обложку вонзались тонкие ногти, а страницы чуть не трещали под давлением. Каждый шаг отдавался в висках — казалось, все вокруг смотрят на неё. Осуждающе, тяжело, словно видят её неподобающие мысли или сны, читают их по её горящим щекам, по тому, как нервно она оправляла платье.       Она опустилась на своё место на второй от алтаря скамье. Но привычный запах ладана, смешивающийся с ароматом воска и старых книг, не смог создать нужное умиротворение от посещение мессы. Её платье шуршало при каждом движении, выдавая её волнение.       Священник начал проповедь, и Мэлори чуть не застонала, когда первые же слова коснулись темы «нечистых помыслов». Она уткнулась лбом в сложенные руки, молясь, чтобы земля разверзлась и поглотила её целиком, избавив от этого унижения.       Вдруг рядом кто-то опустился на скамью — знакомый запах дорогого парфюма и кожи, смешанный с лёгким ароматом табака. Мэлори украдкой взглянула и увидела профиль Кристофера, который с неприлично бодрым видом начал листать молитвенник, его пальцы скользили по страницам с небрежной грацией. — Какое совпадение, леди Харинтон, — прошептал он, не глядя на неё, но на его губах играла дерзкая ухмылка, от которой у неё внутри всё сжалось.       Мэлори резко отвернулась, чувствуя, как неистово бьётся сердце, грозя пробить грудную клетку. — Мистер Флеминг, здесь не место для светских бесед, — прошипела она. Голос дрогнул, выдав её волнение, и она прокляла себя за эту слабость.       Он ухмыльнулся, а его палец нежно провёл по странице молитвенника. Такой простой жест, но казалось, что он касается вовсе не бумаги. По коже Мэлори непроизвольно пробежали мурашки. «Боже» — Она на мгновение зажмурила глаза, пытаясь собрать остатки самоконтроля. — Я всего лишь хотел сказать, что вы сегодня особенно прекрасны. Как ангел, сошедший с небес, — его голос был бархатистым, пленительным, как и его дерзкий взгляд на ней и эта чертова улыбка.       Мэлори чуть не закашлялась от возмущения, но в этот момент прямо позади раздался знакомый низкий голос:  — Крис, если ты не замолчишь, я лично вышвырну тебя из храма.        Альберт сел на скамью за ними, его тёмные глаза опасно блеснули. Но когда взгляд скользнул по Мэлори, в них мелькнуло что-то другое — что-то, от чего у неё перехватило дыхание, а сердце пропустило удар.       Священник громко кашлянул, прерывая эту странную сцену. Его суровое лицо, освещённое утренним светом из оконных витражей, казалось высеченным из камня. Мэлори закрыла глаза, стараясь отключится от происходящего вокруг, не чувствовать затылком тяжелый взгляд кронпринца или не слышать, как под боком губы виконта растягиваются в его невероятно обаятельной улыбке.       Кристофер притворно нахмурился, но уголки его губ предательски подрагивали от сдерживаемого смеха. Его глаза, обычно такие насмешливые, сейчас блестели особым блеском. Он наклонился к Мэлори так близко, что его дыхание коснулось её уха, пахнущее дорогим вином и свежей мятой. — Как жестоко с вашей стороны, леди Харинтон, отказывать грешнику в духовной наставлении, — его шепот был намерено томным и покаянным.       А его палец небрежно перелистывал страницы молитвенника, будто ища там не святые слова, а что-то куда более пикантное. Его перстень оставлял едва заметные следы на пожелтевших страницах. Герцог, сидящий позади, сжал кулаки. Его тёмный взгляд скользнул по фигуре Мэлори, застывшей в молитвенной позе, и что-то дикое, первобытное мелькнуло в глубине его глаз. — Флеминг, прекращай этот фарс, или я напомню тебе, что последний раз, когда ты искренне молился, был в детстве — и то только потому, что тебя поймали за…       Кристофер резко поднял руку, перебивая его с театральным ужасом на лице: — Тише, Ваша Светлость! Мы же в доме Господа!       От того, как сильно Мэлори сжала веки, перед глазами поплыли разноцветные круги. Её щёки пылали, а между лопаток стекала капля пота, несмотря на промозглую прохладу храма. — Вы… ведёте себя неподобающе, Мистер Флеминг, — прошипела она сквозь зубы, но в голосе чувствовалась не только ярость, но и что-то ещё, что она отчаянно пыталась скрыть.       Уловив этот нюанс, Кристофер ухмыльнулся ещё шире и лениво облокотился о спинку скамьи, его бедро намеренно коснулось её платья, заставив ткань зашуршать. — Ах, леди Харинтон, но вы же знаете — мы всего лишь пытаемся спасти вашу душу от скуки. Разве это грех?       Альберт резко придвинулся вперёд, оказавшись головой почти между ними, его пальцы в черных перчатках вдавились в деревянную спинку их скамьи так, что дерево затрещало. — Лучше заткнись, или я заткну тебя сам, — опасно прошипел он.       Мэлори застыла, чувствуя его дыхание совсем рядом, оно разгорячило воздух близко от её виска. Взгляд Альберта скользнул по обнажённому участку кожи на её нежной шее, где учащенно билась венка, и в его глазах вспыхнуло что-то.       Священник громко захлопнул Библию, призывая к тишине. Его голос, усиленный акустикой храма, разнёсся по всему помещению. Сердце Мэлори бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди, грохоча, как барабан военного марша.       Когда в храме снова воцарилась тишина, священник продолжил свою проповедь, его голос звучал торжественно и строго: — Добродетель целомудрия входит в состав основной добродетели самообладания, цель которой — подчинить духу эмоции и чувственные влечения человека. Целомудрие требует, чтобы человек научился владеть собой и использовать свою свободу во благо. Либо человек владеет своими страстями и обретает покой, либо он позволяет им господствовать над собой и становится несчастным. Третьего не дано…       Она сжала рукой чётки, бусины больно впились в кожу, оставляя следы, которые будут напоминать о сегодняшнем дне ещё долго. Кристофер прикрыл глаза, изображая благочестивое выражение, но его губы дрожали от сдерживаемого смеха. Он наклонился к Мэлори, его шёпот был настолько тихим, что больше напоминал нежное прикосновение: — Какая досада, леди Харинтон… Похоже, нам с вами предстоит долгий путь к добродетели. — Его палец небрежно провёл по странице её молитвенника, останавливаясь на иллюстрации грехопадения, где Адам и Ева протягивали руки к запретному плоду.       Герцог Альберт позади резко выдохнул через нос, его ноздри раздулись от едва сдерживаемого гнева. Его тёмный взгляд скользнул по напряжённой спине Мэлори, и в глазах промелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Флеминг, если ты не прекратишь этот похабный фарс, я лично отправлю тебя на исповедь к самому строгому священнику в королевстве, — прошипел он сквозь зубы, его голос был низким и угрожающим.       Кристофер притворно вздохнул, прижимая руку к груди в жесте наигранного раскаяния: — О, но я уже каюсь, ваша светлость! Просто леди Харинтон так вдохновляет на… духовные размышления.       Мэлори резко вдохнула, её пальцы сжали чётки ещё сильнее, впивая каждую бусину в свою кожу. — Прекрати мучить даму, — низкий голос Альберта звучал как предупреждение.       Священник громко кашлянул, снова пытаясь прервать их перешёптывания, и вернулся к проповеди: — Шестая заповедь запрещает любой внешний поступок: действия, разговоры, взгляды, — на этих словах священник обвёл взглядом прихожан, его глаза на мгновение остановились на троице, нарушающей благочестивую тишину. По помещению разнёсся шёпот, словно эхо его слов отразилось от древних стен. — противоречащие добродетели целомудрия в браке или вне брака. Внутренние же поступки, противоречащие целомудрию, запрещает девятая заповедь.       Мэлори в который раз за эту бесконечную службу закрыла глаза, молясь, чтобы прямо сейчас в неё ударила благословенная молния. Боже, что угодно, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда и от этих двух джентльменов, чьи выходки превращали священный обряд в фарс.       Кристофер притворно вздохнул, прикрыв глаза ладонью в показном раскаянии, но уголки его губ подрагивали. Он как ни в чём не бывало опять наклонился к Мэлори, его губы снова почти касались её уха, его дыхание щекотнуло кожу: — Ох, леди Харинтон, кажется, мы с вами обречены на вечные муки… Как вам такая перспектива?       Альберт резко схватил друга за плечо, оттягивая его назад. — Ты перешёл все границы, Флеминг, — прошипел он, но его голос звучал хрипло, будто ему самому с трудом давалось сдерживать эмоции, бушующие внутри.       Кристофер лишь ухмыльнулся, намеренно медленно облизывая губы. — Ваша светлость, разве не говорится, что грешнику положено каяться? Я всего лишь следую учению.       Мэлори резко встала, её траурное черное платье с шуршанием скользнуло по каменному полу, поднимая пыль. Лицо пылало, а голос дрожал. — Я… мне нужно на воздух.       Она стремительно направилась к выходу, едва не споткнувшись о край деревянной скамьи. Её провожали неодобрительные взгляды и шёпотки о её распущенности. Мэлори сжала кулаки, стараясь подавить чувство унижения и накатывающее отчаяние.       Кристофер тут же вскочил, но Альберт перегородил ему дорогу, бросая убийственный взгляд. — Ты останешься тут, — приказал он сквозь зубы, прежде чем сам последовал за Мэлори, оставив виконта под осуждающими взглядами прихожан. Кристофер лишь рассмеялся себе под нос, развалившись на скамье. Его янтарные глаза сверкали, пока он наблюдал, как тёмная фигура герцога преследует убегающую вдову. — Какая захватывающая проповедь, — прошептал он, подмигнув потрясённой старушке рядом, которая в ужасе перекрестилась.       Герцог Альберт вышел из церкви, его движения были сдержанными, но быстрыми. Он заметил Мэлори у фонтана — она стояла, опершись на мраморный край, её дыхание было чуть учащённым. По территории дворца, где находился местный приход, неспешно прохаживались гвардейцы в синих мундирах, поглядывая на склоненную аристократку. Альберт бросил на них короткий раздраженный взгляд, прежде чем обратиться к баронессе: — Леди Харинтон, — его голос звучал низко и сдержанно, без обычной язвительности. Он остановился на почтительном расстоянии, сложив руки за спиной. Она не обернулась, но её плечи слегка напряглись. — Ваша светлость, прошу вас, оставьте меня. Мне нужно... прийти в себя.       В этот момент из дверей церкви, словно тень, выскользнул Кристофер, его дыхание было чуть прерывистым после спешки. Янтарные глаза сразу нашли Мэлори, и на губах появилась привычная лёгкая улыбка, лишённая, однако, обычной дерзости. Его кружевные манжеты слегка выбились из рукавов, придавая ему несколько небрежный вид. — Леди Харинтон, вы нас напугали, так стремительно исчезли, — его голос звучал мягче обычного, почти заботливо, что было совсем не свойственно его характеру.       Альберт бросил на друга предупреждающий взгляд, но тот лишь слегка поднял руки в жесте примирения. Мэлори наконец обернулась. Её лицо было слегка бледным, но выражение — собранным и решительным. Несколько непослушных прядей выбились из сложной причёски, придавая ей особенно уязвимый вид, который, однако, лишь подчёркивал её природную красоту. — Господа, прошу прощения за мой внезапный уход. Проповедь… заставила задуматься.       Кристофер сделал шаг вперёд, но осторожно, словно приближаясь к дикому животному, давая ей необходимое пространство. — Мы понимаем. Иногда слова священника могут быть… неожиданно резкими.       Альберт молчал, но его тёмные глаза изучали её лицо, словно пытаясь прочитать то, что она не говорила вслух. Мэлори глубоко вздохнула, поправив складки своего платья, которое сегодня казалось особенно тяжёлым. — Я думаю, мне стоит вернуться в свои комнаты. Сегодняшнее утро было излишне насыщенным.       Кристофер слегка наклонил голову, его янтарные глаза светились искренней заботой. — Позвольте хотя бы проводить вас до кареты?       Не говоря ни слова, Альберт сделал шаг в сторону, давая ей путь к отступлению или к ним, если она выберет это. Мэлори колебалась, её пальцы нервно теребили край перчатки. Затем, словно приняв решение, кивнула. — Спасибо, господа. Но я предпочту пройтись пешком. Мне нужно… очистить мысли.       Она повернулась и с гордой, но вымученной осанкой пошла прочь, её золотистые волосы мягко колыхались на ветру, оставляя после себя ароматный шлейф её духов. Наблюдая за её уходом, Кристофер громко вздохнул, в его взгляде чувствовалось восхищение. — Чёрт возьми, она невероятна.       Альберт не ответил. Он лишь слегка сжал кулаки, прикованный взглядом к удаляющейся фигуре, пока она не скрылась за поворотом аллеи. В его глазах читалась смесь противоречивых эмоций, которые он так старательно пытался скрыть за маской невозмутимости.