Выбор, которого нет

      Бальный зал утопал в золотистом сиянии сотен свечей, которые, словно звёзды, отражались в бесконечных зеркальных галереях. Хрустальные люстры, украшенные драгоценными камнями, переливались всеми оттенками радуги, создавая иллюзию волшебного, никогда не заканчивающегося праздника. Величественные колонны, увитые шёлковыми лентами, поддерживали сводчатый потолок, расписанный облаками и парящими ангелами.       Кристофер молниеносно поймал руку Мэлори прежде, чем она успела отказаться от первого танца. Его пальцы сжали её ладонь с нарочитой нежностью, заставляя придворных дам завистливо перешёптываться и бросать на них косые взгляды. — Готовы ли вы, моя прекрасная невеста, устроить настоящее представление? — прошептал он, притягивая её к себе так близко, что шлейф её темно-синего платья, расшитого серебряными нитями, обвил его ноги, словно морская волна.       Музыканты заиграли величественный вальс, и Кристофер повёл её в танце с такой уверенностью и грацией, будто они репетировали этот момент десятилетиями. Его правая рука уверенно лежала на её талии, пальцы слегка впивались в шёлк платья, чувствуя каждый её вздох, каждое движение. — Вы танцуете… удивительно хорошо, — сквозь зубы процедила Мэлори, стараясь не смотреть ему в глаза, но её взгляд невольно скользил по его лицу. — О, это ещё не всё…       Он резко развернул её, заставив юбку взметнуться в воздух, открывая взору присутствующих её стройные ноги в шёлковых чулках. Затем притянул так близко, что её грудь на мгновение прижалась к его камзолу. Вокруг раздались сдержанные ахи и восхищённые вздохи. Его губы коснулись её виска, обжигая дыханием: — Я знаю ещё кое-что, в чём я хорош.       Мэлори резко отстранилась, но он тут же подхватил её, кружа в вихре музыки. Её щёки пылали, а сердце бешено колотилось — от злости, конечно. Только от злости.       Когда последние аккорды стихли, Кристофер поклонился с театральным размахом, целуя её пальцы так страстно и долго, что даже у самых строгих матрон перехватило дыхание.       Не успела Мэлори отдышаться, как перед ней возник Альберт. В отличие от Кристофера, он не улыбался. Просто протянул руку — молча, но с такой непререкаемой уверенностью и силой, что отказаться было невозможно.       Их танец начался в полной тишине, нарушаемой лишь тихим шорохом юбок по паркету. Альберт вёл её с безупречной точностью и спокойствием, его ладонь на её талии была тёплой даже через тонкую перчатку. Каждое движение — рассчитанное, сдержанное, но, когда он развернул её в пируэте, его пальцы на мгновение впились в её бока сильнее, чем нужно. — Вы дрожите, — прошептал он, его губы почти касались её уха, а дыхание обжигало нежную кожу. — От холода, — солгала Мэлори, чувствуя, как его близость заставляет её сердце биться чаще.       Альберт не ответил. Просто провёл большим пальцем по её ладони, скрытому от посторонних глаз, заставив её сглотнуть ком в горле. Её взгляд сам собой упал на его губы — такие твёрдые, такие… знакомые. — Полночь, — внезапно выдохнул он, кружа её в последнем повороте. — Южная башня. Приходите.       Музыка оборвалась. Альберт отступил с безупречным поклоном, но его глаза горели тёмным, почти угрожающим огнём.       Мэлори осталась стоять посреди зала, чувствуя, как её колени подкашиваются, а разум наполняется противоречивыми мыслями. Она даже не заметила, как к ней подкрался Кристофер, пока он не обнял её за талию сзади, прижавшись губами к полоске обнажённой коже её плеча, пахнущему лавандой. — Мечтаете о ком-то, дорогая? — его голос звучал игриво, но пальцы сжали её так, что стало больно, а дыхание обжигало кожу.       Мэлори резко вырвалась, поправляя перчатки с преувеличенным спокойствием и достоинством. — О свободе, Мистер Флеминг. Только о свободе.       Кристофер рассмеялся, но его смех был каким-то… пустым и холодным. — Как романтично. Но позвольте напомнить… — он поднял её руку, демонстрируя рубиновый перстень всей толпе, и драгоценный камень вспыхнул в свете свечей, словно капля крови. — Вы уже почти моя жена.       И пока придворные ахали от восторга, Мэлори украдкой посмотрела на дверь, где исчезала тёмная фигура Альберта.       Полночь. Южная башня.       Её сердце бешено застучало вновь, а в голове крутились мысли о предстоящем свидании с кронпринцем.       Мэлори мчалась по коридорам дворца, словно за ней гнались призраки её собственных сомнений. Её юбки развевались, как знамя бунта против всех правил приличия. Она никогда не позволяла себе такой несдержанности, но сейчас все условности отступили перед силой её чувств. Каждый шаг эхом отдавался в пустоте заброшенных галерей, а сердце билось в унисон с этим ритмом. Ещё один пролёт лестницы — и она окажется там, где не должна была быть. «Чёрт. Что я вообще делаю?» — пронеслось в её голове, но ноги уже несли её вперёд, не слушая голоса разума. У тяжёлых дубовых дверей она остановилась, пытаясь унять бешеное биение сердца и привести мысли в порядок. В этот момент раздался глубокий звон колокола, возвещающий о наступлении полуночи. Время замерло.       Дверь перед ней со скрипом приоткрылась, словно приглашая её в мир запретных желаний. На пороге стоял герцог Глоссер. Мэлори сглотнула ком в горле и собрала остатки смелости.       Альберт стоял в полумраке, его силуэт казался вырезанным из тени лунным светом, проникающим через узкое стрельчатое окно. Когда он услышал скрип открывающейся двери, то медленно обернулся, скрестив руки на груди, отчего его камзол натянулся на широких плечах. — Вы пришли, — его голос прозвучал как бархатный шёпот, но каждое слово, словно удар колокола, отдавалось в напряжённой тишине.       Мэлори застыла на пороге, её пальцы судорожно впились в складки шёлкового платья. Лунный свет, словно художник, выписал узоры на её растрёпанных золотистых локонах, которые выбились из сложной причёски во время стремительного подъёма по лестнице. — Я… не уверена, зачем я здесь, — выдохнула она, но всё же переступила порог, позволив тяжёлой двери с грохотом захлопнуться за спиной.       Альберт не двигался с места, только его глаза, тёмные, почти чёрные в этом призрачном свете, неотрывно следили за каждым её движением. — Лжёте.       Он сделал шаг вперёд, и Мэлори невольно отступила, чувствуя, как спина упирается в холодную, покрытую вековой пылью каменную стену. — Вы знаете, почему пришли, — Альберт приблизился ещё на шаг, его пальцы медленно скользнули по её щеке, подхватывая непослушную прядь волос. — Так же, как знаю я.       Его дыхание, тёплое и пряное от вина, коснулось её кожи, а вместе с ним — едва уловимый аромат опасности и власти. Мэлори сглотнула, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди, а кровь пульсирует в висках. — Это безумие, — прошептала она, но её руки, словно живущие собственной жизнью, поднялись и коснулись его груди, обтянутой атласом камзола.       Альберт наклонился, его губы почти коснулись её уха: — Тогда скажите мне уйти.       Тишина окутала их плотным одеялом. Только их прерывистое дыхание нарушало покой комнаты. Мэлори закрыла глаза, борясь с собой. — Я… не могу.       И в этот момент его губы накрыли её, жаркие, требовательные, сметая все остатки здравого смысла. Его руки впились в её бёдра с силой, которая заставила швы платья затрещать в опасной близости от разрыва. — Это место… — тяжело дыша после очередного жадного поцелуя, она откинула голову на холодную стену и оглядела маленькую круглую комнату с единственным окном, — как клетка.       Альберт скользнул носом по её шее, вдыхая аромат её кожи, и ухмыльнулся, когда Мэлори, шумно выдохнув, вцепилась пальцами в его камзол. — Нет. Это единственное место во всём дворце, где нас никто не найдёт, — его пальцы очертили узкую талию и спустились ниже, сжимая бёдра. — Я знаю каждый дюйм этих стен. Каждый потайной ход. Каждый…       Его слова оборвались, когда Мэлори внезапно схватила его за воротник и притянула к себе. Их губы снова встретились в жгучем поцелуе, полном всей той страсти, что они подавляли друг к другу всё это время. Альберт прижал её к стене плотнее, его руки обхватили её бёдра с собственнической уверенностью. Он поднял её, заставив вскрикнуть от неожиданности, и Мэлори инстинктивно обвила его талию ногами, прижимаясь ближе. — Вы уверены, что хотите этого? — прошептал он, его губы скользили по её шее, оставляя огненные следы.       В ответ она лишь глубже впилась пальцами в его волосы, распуская чёрный шёлк хвоста. Альберт застонал, прижимая её сильнее. — Тогда знайте... — Его зубы слегка сжали её нижнюю губу. — Эта башня — моя. Как и вы. Даже если весь мир думает иначе.        Мэлори закрыла глаза, позволяя его губам снова найти её, позволяя себе на мгновение забыть о помолвке, о короле, обо всём этом безумном мире. Здесь, в этой круглой каменной комнате, освещённой призрачным светом луны, существовали только они двое. Холодные каменные стены, покрытые вековой пылью, словно хранили их тайну, а древние своды молчаливо оберегали их страсть. И этого было достаточно.       Альберт не отпускал Мэлори. Его пальцы впились в её бёдра, прижимая к себе с отчаянной силой. Лунный свет, проникающий через узкое окно, скользил по его напряжённой челюсти, вырисовывая резкие тени на мужественных чертах лица. Когда он прижал лоб к её плечу, она почувствовала тепло его дыхания на своей коже. — Проклятье, — его голос звучал хрипло, надломлено, — я должен был остановиться ещё на балу.       Но вместо этого его руки скользнули по её спине, расстёгивая шнуровку с невероятной лёгкостью — слишком быстро для первого раза, слишком медленно для того, чтобы сохранить рассудок. Мэлори вздрогнула, когда холодный ночной воздух коснулся обнажённой кожи, заставляя мурашки пробежать по её телу. — Вы… уверены? — прошептала она, но её пальцы уже тянулись к пряжке его пояса, дрожа от нетерпения.       Альберт поймал её руки, прижимая к шершавой каменной стене. — Нет. И да. — Его губы обожгли её шею горячим поцелуем. — Я не могу быть вашим мужем. Но буду вашим грехом, вашей тайной, вашей…       Он не договорил, потому что Мэлори резко притянула его к себе, их тела слились в едином порыве, сметая все преграды. Камзол соскользнул с его плеч, следом упала рубашка, обнажая шрамы от старых ранений — молчаливые свидетели жизни, которой он не выбирал, истории битв и потерь, которые навсегда остались в его плоти. — Кристофер… — Мэлори вдруг замерла, её сердце в груди пропустило удар. Альберт грубо прикусил её плечо, оставляя метку своей страсти. — Знает. Всегда знал. — Его руки скользнули под юбками, убирая последние преграды. — Он согласился не просто как друг, а как человек, понимающий, что у нас нет выбора.       Когда он вошёл в неё, Мэлори вскрикнула, впиваясь пальцами в его спину, оставляя на ней следы своих ногтей. Альберт застонал, прижимая её к стене так сильно, что камень вдавился в её нежную кожу. — Запомните это, — прошептал он между поцелуями, между толчками, между вздохами. — Запомните меня. Потому что завтра я снова буду вашим холодным герцогом, а вы — невестой моего лучшего друга.       Их тела двигались в бешеном ритме, сметая все условности, все приличия. Альберт ловил каждый её стон, каждый вздох, как драгоценность, которую нужно спрятать от всего мира, хранить в глубинах своей души.       Когда волна накрыла их, он не закричал — просто прижал её к себе, словно пытаясь удержать этот момент навсегда. — Полночь, — прошептал он наконец, касаясь губами её закрытых век. — Время возвращаться, леди Харинтон.       Но когда она попыталась отстраниться, его руки снова сжали её бёдра с отчаянной силой. — Завтра. И послезавтра. И каждую ночь, пока… — Он не договорил, но Мэлори поняла. Пока король не женит его на какой-нибудь принцессе. Пока Кристофер не поведёт её к алтарю. Пока…       Она наклонилась, целуя его в последний раз, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. — Не продолжайте.       Альберт рассмеялся — низко, горько, с ноткой отчаяния. Когда дверь башни закрылась за ней, звук эхом разнёсся по пустому коридору.       Внизу, во дворе, Кристофер курил трубку, глядя на луну. Их глаза встретились на мгновение — и виконт лишь горько улыбнулся, поднимая бокал в немом тосте.