Выбор, которого нет

      Колокольчики над дверью салона мелодично звякнули, когда Мэлори переступила порог. Роскошный интерьер встретил её приглушённым светом хрустальных люстр и ароматом дорогих духов. Её глаза мгновенно нашли двух мужчин, непринуждённо развалившихся в бархатных креслах глубокого бордового цвета. Альберт с невозмутимым видом листал книгу образцов тканей, его чёрные брови были слегка нахмурены, а Кристофер с игривой ухмылкой поднял бокал шампанского в её сторону, его янтарные глаза искрились весельем. — Какое… неожиданное совпадение, — прошептала Мэлори, чувствуя, как жар поднимается к щекам, окрашивая их в нежный розовый цвет, а сердце начинает биться чаще. Её пальцы нервно сжали ридикюль. Кристофер вскочил с грациозным поклоном, его движения были плавными, почти танцевальными, словно он репетировал этот момент перед зеркалом. Его высокий силуэт, облачённый в безупречно сидящий костюм, казался воплощением аристократической элегантности. — Моя драгоценная невеста! Мы как раз обсуждали, не заказать ли мне камзол в тон вашим глазам, — он ловко подхватил её руку, целуя кончики пальцев с преувеличенной галантностью, но его янтарные глаза искрились от сдерживаемого смеха. — Альберт, разумеется, заявил, что это безвкусно. Герцог даже не поднял глаз от книги, его голос звучал холодно и отстранённо, словно он был погружён в мир, недоступный остальным: — Потому что это так. Мэлори вырвала руку, чувствуя, как её сердце бешено колотится, грозя пробиться сквозь рёбра. Альберт выглядел чертовски соблазнительно в своём чёрном камзоле, его тёмные волосы, небрежно уложенные, слегка растрепались, а в уголках губ играла едва заметная усмешка, от которой у неё перехватывало дыхание. Но она заставила себя отвести взгляд, её пальцы сжались в кулаки. Миссис Лефевр, владелица салона, тут же появилась с почтительным поклоном, её седые волосы были уложены в безупречную причёску, украшенную скромной жемчужной заколкой, а на лице играла профессиональная улыбка, от которой вокруг глаз разбежались тонкие лучики морщинок. — Ах, леди! Ваше платье готово к первой примерке. Кристофер подмигнул, его голос звучал заговорщически, с лёгкой ноткой предвкушения: — Мы умрём от любопытства, если не увидим. — Это не по правилам, — возразила Мэлори, но её протест звучал вяло, а в глубине души она уже знала, что уступит, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Альберт наконец закрыл книгу, его тёмные глаза встретились с её взглядом, словно две бездны, готовые поглотить её целиком. — Правила созданы, чтобы их нарушать, — его голос был низким и бархатистым, с лёгкой хрипотцой, а взгляд скользнул по её фигуре, вызывая знакомый трепет, от которого по спине пробежали мурашки, а колени предательски ослабли.       Через полчаса Мэлори стояла на небольшом возвышении, окружённая зеркалами, которые отражали её со всех сторон. Платье облегало её фигуру как вторая кожа — корсет из тончайшего атласа выделял осиную талию, а поверх глубокого декольте, прикрывая её грудь, шло тонкое кружево. Легкие полупрозрачные рукава лишь подчёркивали, а не скрывали её бледную кожу, создавая иллюзию нежной вуали. Шлейф струился по полу, словно река жидкого серебра, оставляя за собой мерцающий след, а тысячи крошечных кристаллов, украшавших подол, искрились при каждом движении, словно звёздная пыль. — Боже правый, — прошептал Кристофер, его бокал замер на полпути ко рту, а глаза расширились от восхищения, превратившись в два бездонных озера изумления. Его дыхание стало прерывистым, а на щеках выступил лёгкий румянец. Альберт не произнёс ни слова, но его пальцы сжали подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели, превратившись в мраморные статуи напряжения. На его скулах заиграли желваки, выдавая внутреннюю борьбу, а в глазах промелькнуло что-то тёмное и опасное. — Ну что, дорогой жених? — Мэлори медленно повернулась, заставляя шлейф шелестеть, словно шёлковый водопад, её голос звучал немного насмешливо. — Вы довольны? Кристофер медленно обошёл её, его глаза блестели от восхищения, отражая всю гамму чувств, от благоговения до желания. Каждый его шаг был наполнен трепетом. — Я бы сказал, что это платье — преступление против здравого смысла, — его голос понизился до хриплого шёпота, а губы почти коснулись её уха, посылая мурашки по её коже. — Потому что оно украдёт не только взгляды на нашем бракосочетании, но и сердца всех присутствующих. Альберт резко встал, его движения были отрывистыми, почти агрессивными, словно он боролся с невидимыми путами. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, будто он видел то, что скрыто от других. — Мне нужно во дворец, — произнёс он сквозь зубы, его голос звучал напряжённо, почти угрожающе. Но когда он проходил мимо, его пальцы на мгновение коснулись её спины, быстрый, тайный жест, от которого у Мэлори перехватило дыхание, а колени едва не подогнулись. — До вечера, леди Харинтон, — прошептал он так тихо, что только она услышала, его дыхание коснулось её волос, оставив на коже огненный след. И Мэлори поняла — сегодня ночью башня снова станет их убежищем, где тени скрывают тайны, а страсть горит ярче звёзд.       Кристофер наблюдал за тем, как Альберт покидает салон. Его осанка была безупречно прямой, словно выточенной из мрамора, но едва заметное напряжение в плечах выдавало внутреннее смятение. Солнечные лучи, проникающие сквозь высокие окна, золотили его тёмные волосы. Виконт повернулся к Мэлори с галантным поклоном, его движения были отточены годами придворного этикета. Голос звучал непринуждённо, но в нём угадывалась тщательно скрываемая настороженность. — Вы выглядите потрясающе, леди Харинтон, — произнёс он, делая шаг назад и соблюдая положенную дистанцию. Его взгляд скользнул по её фигуре, оценивая каждый изгиб. — Это платье достойно самой королевы.       Мэлори машинально поправила рукав, чувствуя, как жар разливается по щекам. Тонкая ткань платья переливалась в свете из окон, словно морская пена под луной. — Благодарю вас, Мистер Флеминг. Хотя я полагала, что жениху не следует видеть невесту в свадебном наряде до церемонии.       Кристофер приложил руку к груди с преувеличенной драматичностью, его пальцы слегка дрожали — то ли от волнения, то ли от едва сдерживаемого смеха. — Вините моё неудержимое любопытство, — его взгляд снова метнулся к двери, за которой скрылся Альберт. — Хотя, кажется, не я один страдаю этим недостатком.       Он приблизился почти вплотную, понизив голос до заговорщического шёпота, в котором слышались опасные нотки. — Будьте осторожнее, моя леди. Двор — место, где стены имеют уши, а слуги — длинные языки. Здесь каждый шорох может стать поводом для сплетни, а каждая улыбка — маской для предательства.       Мэлори резко подняла глаза, её зрачки расширились от тревоги. Но виконт лишь улыбался своей обезоруживающей улыбкой, в которой читалось нечто большее, чем просто вежливость. — Я не понимаю, о чём вы, — ответила она, но её пальцы непроизвольно сжали складки платья, выдавая внутреннее напряжение.       Кристофер взял её руку, формальным жестом коснувшись губами, как того требовал этикет, но его прикосновение длилось на мгновение дольше положенного. — Разумеется. Просто помните, наш брак, хоть и заключается по необходимости, не будет лишь формальностью, — его янтарные глаза сверкнули опасным огнём. — Когда-нибудь.       Он отпустил её руку и отступил с лёгким поклоном, его движения были полны грации и скрытой силы. — До завтра, леди Харинтон. Надеюсь, ваше платье будет столь же безупречно, как и сегодня.       Мэлори осталась стоять среди зеркал, её отражения множились, словно осколки разбитого стекла. Хрустальные люстры отбрасывали причудливые тени на её фигуру, создавая иллюзию множества Мэлори. Через два дня она станет виконтессой Флеминг. Но чьей на самом деле она была уже сейчас?       И главное — сколько времени осталось до того момента, когда притворяться станет невозможно? До того дня, когда тайные мотивы станут явными, а маски спадут, обнажая истинную сущность каждого? ***       Лунный свет, проникавший сквозь узкое стрельчатое окно башни, рисовал на стенах причудливые серебристые узоры. Его призрачное сияние выхватывало из полумрака две слившиеся в страстном объятии фигуры. Альберт, словно одержимый, прижимал Мэлори к холодной каменной стене, его губы жадно исследовали каждый миллиметр её кожи, будто пытаясь навеки запечатлеть её вкус и запах в своей памяти. — Завтра вас обвенчают… — его голос, обычно звучный и властный, сейчас звучал хрипло, почти по-звериному, — завтра они наденут на вас эту проклятую фату и поведут к алтарю под торжественные гимны. Но это лишь формальность. Вы моя, Мэлори. С самого первого дня.       Его пальцы впивались в её бёдра с почти болезненной силой, оставляя следы, которые ей придётся тщательно скрывать под кружевами свадебного платья. Его прикосновения были настолько горячими, что, казалось, оставляли ожоги на её коже. Мэлори задрожала всем телом, её пальцы запутались в его густых чёрных волосах, оттягивая пряди и заставляя его издавать сдавленные стоны. — А если Виконт… — её голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу.       Альберт резко отстранился, его тёмные глаза вспыхнули опасным огнём, в них читалась первобытная ярость. — Кристофер знает своё место. Этот брак — всего лишь ширма, чтобы уберечь вас от других претендентов. — Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза, в которых полыхало пламя страсти и решимости. — Я не отдам вас. Ни ему, ни кому-либо ещё. Никогда.       Его губы снова нашли её, жёсткие, требовательные, полные неистовой уверенности. Мэлори ответила с той же отчаянной страстью, её тело прижималось к нему с такой силой, что все доводы разума растворились в океане желания. — А если он не захочет оставаться просто прикрытием? Если он передумает, если захочет большего? — выдохнула она, когда Альберт перешёл к её плечу, оставляя на коже огненный след поцелуев.       Он замер на мгновение, его дыхание стало резким, прерывистым. А потом Альберт резко засмеялся, звук получился грубым и лишённым веселья. — Он не осмелится. Я наследник престола, а он... — его голос дрогнул, — он мой лучший друг. Он должен понимать границы.        Но даже когда он произносил эти слова, в его глазах читалось сомнение. Кристофер всегда был своевольным, а Мэлори... Мэлори стоила того, чтобы за неё бороться. Его губы снова захватили её рот в жадном, почти отчаянном поцелуе. — После завтра мы будем осторожнее, — прошептал он, его руки скользили под её юбками, — но это не закончится. Не может закончиться.         Но даже в его голосе прозвучала тень сомнения. Он слишком хорошо знал Кристофера — этого обаятельного, упрямого человека, привыкшего получать всё, что он хочет. Альберт прижался к ней, его руки скользили по её телу с почти болезненной интенсивностью, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую линию.       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как её сердце колотится так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Завтра её обвенчают с другим, перед лицом всего двора и божьим престолом. Но сегодня ночью, в этой башне, под этим холодным лунным светом, она принадлежала только ему. И Альберт не собирался отказываться от своего права на неё, чего бы это ни стоило.       Их дыхание смешивалось в едином ритме, их сердца бились в унисон, а время, казалось, остановилось в этой башне, где любовь и страсть вели свою вечную борьбу с долгом и судьбой. В эту ночь, последнюю перед свадьбой, они любили друг друга с яростью обречённых — зная, что завтра всё изменится, но отказываясь принимать это. А где-то в тени, за пределами башни, возможно, стоял Кристофер... и задавался тем же вопросом, что и они:  Как далеко зайдёт наследник престола ради женщины, которая по закону никогда не сможет быть его?  И главное — как далеко зайдёт он?