Выбор, которого нет

      Кристофер, стоя в супружеской спальне, смотрел на пустую широкую постель. Холодную и одинокую, которая, возможно, всегда будет такой. Он снова уступил своему лучшему другу, своему принцу, как делал это всегда. И раньше это никогда не причиняло ему столько боли. Он корил себя, что согласился на эту авантюру. Кристоферу было бы проще, если бы кто-то другой стал мужем Мэлори. Тогда бы он просто заставил себя перестать о ней думать. Но теперь она привязана к нему, а он не должен её касается, если хочет сохранить дружбу с Альбертом. Губы ещё жгло от их поцелуя в том коридоре. Поцелуе, после кого-то она ушла в их брачную ночь с ним. — Какой-же ты никчёмный дурак, Крис.       Пробормотал Виконт, наливая в один из двух бокалов на небольшом столике вино. Потом он стукнулся полным бокалом с пустым и выпил залпом.       Сейчас в спальне кронпринца Альберт, наверное, раздевает её, его жену. Жадно поцелует, а может уже взял прямо у стены, не добравшись даже до постели. Кристофер сжал зубы. Чёрт!       Потом коридоры, скромная улыбка рыжеволосой дочери кухарки. Она всегда смотрела на Кристофера с придыханием. Пусть хоть так супружеская спальня сегодня будет не такой холодной. Это не имело значения.  Ничто не имело значения.  Кроме того, что прямо сейчас, в нескольких коридорах отсюда, Альберт доказывал ей, кому она действительно принадлежит.  А он, Кристофер Флеминг, был всего лишь зрителем в этой пьесе. ***       Лучи рассвета, словно золотые нити, нежно окутывали переплетённые тела на широкой кровати с балдахином. Альберт лежал на спине, одна рука под головой, другая крепко обхватывала талию Мэлори, прижимая её к себе так, будто боялся, что она растворится в воздухе с первыми лучами солнца. Его пальцы бессознательно чертили круги на её обнажённой спине, наслаждаясь моментом покоя, пока долг ещё не отозвал его в мир обязанностей. Шелковые простыни скользили между их телами, храня тепло прошедшей ночи. — Ваша светлость, — тихий голос за массивной дубовой дверью заставил его напрячься. — Сопровождение на обход собрано и ожидает вас.       Альберт не ответил, лишь глубже вдохнул аромат её волос — смесь лаванды и свежести утренней росы. Но время неумолимо. Он поднялся резким движением, его мускулистое тело на мгновение задержалось над ней, прежде чем он отошёл к умывальнику. Холодная вода стекала по его лицу, смывая следы ночи, но не воспоминания о прикосновениях и шёпоте.       Мэлори наблюдала, как он одевается — каждый жест точный, выверенный, будто собирал доспехи перед решающей битвой. Камзол из черного бархата, перчатки из тонкой кожи, кинжал на поясе. Маска кронпринца надета, непроницаемая и холодная. — Вам пора, — его голос звучал ровно, но пальцы слишком долго задерживались на пряжке ремня.       Она потянулась за платьем, чувствуя его взгляд на своей спине — тяжёлый, обжигающий. Альберт стоял у окна, профиль резко очерченный утренним светом, падающим сквозь витражное стекло. — Я прикажу подать вам завтрак в ваши покои, — сказал он, не оборачиваясь, голос его звучал отстранённо, но в нём проскальзывала нотка заботы.       Мэлори улыбнулась про себя. Весь двор видел только этого Альберта — холодного, расчётливого, неприступного. Лишь она знала, как его руки дрожали, когда он срывал с неё одежду, как его голос ломался от страсти, как в его глазах отражалась вся глубина его чувств. Она подошла к двери, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину, словно оставляя невидимый след. — Мэлори.       Она обернулась. Альберт стоял, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели, его тёмные глаза горели огнём, который он так старательно прятал от всего мира. — Сегодня вечером. Мои покои.       Это не был вопрос. Не был просьбой. Это был приказ человека, который уже не мог без неё дышать. Мэлори лишь кивнула, скрывая торжествующую улыбку, и вышла в полутёмный коридор, где солнечные лучи играли с тенями.       Путь до супружеских покоев занял несколько минут, но каждая секунда тянулась как вечность. Она уже слышала громкий смех, когда подошла к резной двери.       Кристофер полулежал на кровати, его шёлковая рубаха была расстёгнута до пояса, в руках бокал вина, который он подносил к губам с явным наслаждением. Обнаженная рыжеволосая девушка поспешно сползала с постели и начала натягивать одежду, краснея до корней волос, её щёки пылали, как закатное солнце. — О, моя прекрасная супруга! — Кристофер раскинул руки, будто демонстрируя сцену, достойную театра. — Как мило с вашей стороны навестить мужа.       Мэлори холодно осмотрела служанку, голос её полоснул как кинжал: — Выйди.       Когда дверь закрылась с тихим щелчком, Кристофер поднял бокал, его коронная обаятельная улыбка красовалась на губах: — О, дорогая, вы так прекрасны, когда ревнуете. — Улыбка сползла как приклеенная. — Ну и как наш общий… друг?       Мэлори резко развернулась к окну, скрывая дрожь в руках, её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Два мужчины. Две игры. И она — разменная монета в их вечной дуэли.       Где-то в саду раздался звук рога, глубокий, протяжный, возвещающий, что Альберт уже выезжает на утренний осмотр границ.       Кристофер откинулся на мягкие бархатные подушки, его длинные пальцы лениво скользили по тонкому краю хрустального бокала, оставляя едва заметные влажные следы. Янтарные глаза изучали Мэлори с притворной небрежностью, но в их глубине таилось что-то острое, режущее, как лезвие хорошо заточенного кинжала. Полумрак спальни лишь подчёркивал хищное выражение его лица. — Вы даже не поинтересуетесь, как провёл ночь ваш законный супруг? — его голос звучал сладко, как отравленное вино, разливаясь по комнате тягучим мёдом, от которого у Мэлори сводило зубы.       Она медленно повернулась, её голубые глаза, холодные как зимнее утро на рассвете, встретились с его взглядом. В них не было ни тепла, ни сочувствия, только сталь и лёд. — Вы же сами сказали — это всего лишь формальность, — произнесла она ровным тоном.       Кристофер резко рассмеялся, его смех эхом отразился от стен, вскочив с кровати одним плавным движением. Босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру, пока он не оказался вплотную к ней, нависая тенью. — О, как вы ошибаетесь, моя дорогая, — прошептал он, наклоняясь так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Его губы почти коснулись её уха, и от этого прикосновения по спине прошла дрожь. — Формальность — это бумаги. А то, что происходит, между нами, троими…       Его рука скользнула по её талии, пальцы едва заметно дрожали от напряжения, но Мэлори резко отстранилась, её движение было быстрым и точным, как удар хлыста. — Не трогайте меня! — в её голосе прозвучала сталь, которой он не ожидал.       Кристофер отступил, разводя руками в театральном жесте, его лицо исказила усмешка. — Как прикажете. В конце концов, — его глаза сверкнули опасным огнём, — у вас же есть он.       Внезапно виконт схватил её руку, прижав к своей груди, где под тонкой тканью рубашки бешено колотилось сердце. — Чувствуете? Оно ещё бьётся. Хотя после вчерашнего я удивлён.       Мэлори вырвала руку, её лицо вспыхнуло не то от гнева, не то от какого-то другого необъяснимого чувства к этому мужчине. — Хватит этих игр! — Ах, но в этом вся суть, дорогая, — Кристофер отхлебнул вина, наблюдая, как она выпрямляется, словно стальная пружина. — Мы все играем. Вы — между двумя мужчинами. Я — между дружбой и… чем-то ещё. Альберт — между долгом и страстью.       Он поставил бокал на столик с такой силой, что тот едва не опрокинулся, его лицо внезапно стало серьёзным, почти зловещим. — Только вот вопрос — кто из нас первым сорвётся?       Мэлори молча направилась к тяжёлой дубовой двери, ведущей в её новый будуар. Она хотела переодеться перед началом нового дня, который обещал быть таким же тяжёлым, как и предыдущий. — До вечера, жена! — крикнул он ей вслед, его голос звенел насмешкой. — Передавайте привет нашему другу!       Когда дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, эхом, отражающимся от стен, Кристофер схватил хрустальный графин с остатками вина и со всей силы швырнул его в камин. Стекло разлетелось сверкающими осколками, словно его терпение, разлетаясь на тысячи острых фрагментов, каждый из которых был наполнен яростью и отчаянием.       Мэлори прислонилась к двери будуара спиной. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к шнуровке платья, чувствуя, как предательски колотится сердце. Тяжелый атлас платья сдавливал грудь, словно пытаясь задушить её. «Какой цирк», — пронеслось в голове, и горькая усмешка искривила губы.       Она резко дёрнула за шнурки, чувствуя, как ткань с тихим треском расходится по швам. В зеркале отразилось её лицо — припухшие от поцелуев губы, растрёпанные волосы, хаотично рассыпавшиеся по плечам, багровые следы на шее и ключице, выдающие её тайну. — Чёрт возьми, — прошептала она, хватаясь за гребень, её голос дрожал от смеси гнева и отчаяния.       За стеной раздался ещё один звон разбитого стекла — Кристофер явно не собирался успокаиваться. Его гневные крики эхом разносились по коридорам дворца. Мэлори опустилась на резной деревянный табурет, покрытый бархатной обивкой, и закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. Два мужчины. Один — её законный муж, который, кажется, ненавидит её за то, что она не может принадлежать ему полностью, за то, что её сердце принадлежит другому. Его презрение ранило глубже любых слов. Другой — её любовник, который, кажется, ненавидит себя за то, что не может открыто назвать её своей, за то, что их любовь вынуждена прятаться в тени. Его мучительные колебания разрывали ей душу. А она? Она просто хотела перестать чувствовать себя куклой в их руках, марионеткой, которую дёргают за ниточки, не спрашивая её мнения.       Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть, вырвав из водоворота мыслей. — Войдите, — голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.       В дверях замерла Нана, её глаза округлились при виде состояния госпожи. Служанка застыла на пороге, не решаясь войти. — М-миледи… вам помочь? — в её голосе слышалось искреннее беспокойство.       Мэлори кивнула, откидываясь назад, её взгляд был пустым и отрешённым. — Подготовь мне ванну. И… скажи повару, что завтракать я буду одна. Никаких гостей, никаких посетителей.       Когда служанка скрылась за дверью, шурша юбками, Мэлори подошла к окну. Тяжелые бархатные шторы шелестели от сквозняка, пропуская в комнату утренний свет солнца.       Внизу, на залитой рассветным солнцем подъездной дорожке ко дворцу, Альберт вскакивал на коня. Его тёмный плащ развевался на ветру, а напряжённая спина выдавала его внутреннее смятение. Даже отсюда она видела, как его руки крепко сжимают поводья, как играют желваки на скулах. Конь нетерпеливо переступал с ноги на ногу, чувствуя волнение своего хозяина.       Мэлори прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Она знала, что это не последняя их ссора, что драма только начинается. И что выхода из этого лабиринта страстей она пока не видит.