Выбор, которого нет

      Карета подпрыгивала на ухабах разбитой дороги, словно старая лошадь, пытающаяся сбросить седока. Каждый толчок отдавался в теле Мэлори острой болью, заставляя её судорожно хвататься за потертый кожаный подлокотник. За окном мелькали размытые силуэты деревьев, их тени плясали на стенах кареты, создавая причудливую игру света и тени.       Кристофер, развалившийся напротив, наблюдал за её мучениями с ленивой ухмылкой. Его янтарные глаза, в которых отражался тусклый свет масляной лампы, блестели недобрым блеском. В полумраке кареты его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, волевой подбородок, тонкие губы, изогнутые в насмешке. — Ну что, дорогая, уже скучаете по дворцовым удобствам? — его голос прозвучал слишком близко, слишком интимно. Он протянул ей серебряную флягу с вином, его пальцы намеренно задержались на её ладони, словно случайно скользнув по нежной коже.       Мэлори отстранилась с такой резкостью, что её локоть ударился о стенку кареты. Её губы сжались в тонкую линию, превратившись в едва заметную полоску на бледном лице. — Я выросла в Логреде, милорд. Деревенские дороги мне не в новинку, — её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала едва уловимая дрожь. — Ах да, как же я мог забыть, — Кристофер откинулся на спинку сиденья, его камзол из дорогого бархата слегка зашуршал. Он скрестил ноги, демонстрируя нарочитую небрежность. — Наша скромная баронесса, привыкшая к простой жизни. Только вот… почему-то в последние месяцы вы так полюбили дворцовые покои. Вернее, один конкретный покой.       Её глаза вспыхнули гневом, но голос остался ледяным, словно зимний ветер. — Вы переходите границы. — О, милая, я ещё даже не начинал, — он наклонился вперёд, сокращая и без того небольшое пространство между ними. Его дыхание коснулось её щеки, пахнущее вином и пряностями. — Знаете, что самое забавное? Что вы до сих пор краснеете, когда я говорю об Альберте. Как невинная девочка.       Мэлори резко отвернулась к окну, но он видел, как её пальцы вцепились в складки шёлкового платья. — Вы просто ревнуете.       Кристофер рассмеялся — громко, искренне, его смех эхом отразился от стен кареты. — Ревную? К тому, что вы делите себя между нами? О нет, супруга, я наслаждаюсь этим, — его голос понизился до шёпота, от которого у неё по спине пробежали мурашки. — Особенно когда вижу, как вы пытаетесь сохранить невозмутимость, понимая, что я знаю, где были ваши губы час назад.       Она резко обернулась, её грудь высоко поднималась от гнева. Её дыхание стало прерывистым, а в глазах вспыхнул опасный огонь. — Вы отвратительны. — Зато честен, — он поймал её руку, прижимая ладонь к своему сердцу, которое билось так же быстро, как и её собственное. — В отличие от вас. Притворяетесь, будто ненавидите меня, но ваше тело… оно реагирует на каждый мой взгляд.       Мэлори вырвала руку с такой силой, что чуть не опрокинула лампу. Её грудь высоко поднималась от гнева. Или чего-то ещё. — Когда мы приедем в Логред, я поселюсь в своих покоях. И вам там не место.       Кристофер лишь улыбнулся, снова откинувшись на сиденье, его губы растянулись в самодовольной усмешке. — Обещаю, дорогая, я не стану навязываться. Но ночи в Логреде длинные… и холодные. А вы так плохо переносите одиночество.       Карета накренилась на очередном повороте, и Мэлори невольно наклонилась вперёд — прямо к нему. Кристофер поймал её за талию, его пальцы впились в её плоть через ткань платья. Его губы оказались в миллиметре от её уха, его дыхание обожгло кожу. — Берегитесь, супруга. А то вдруг решите, что я вам нравлюсь.       Он отпустил её прежде, чем она успела оттолкнуть его, наслаждаясь тем, как алое зарево залило её щёки, как краска стыда и гнева разлилась по её лицу, делая её ещё более желанной.       Карета мерно покачивалась на ухабах просёлочной дороги, унося их всё дальше от столицы. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая позолотой не только небо, но и весь интерьер экипажа.       Кристофер, полулежавший на бархатных подушках, не сводил взгляда с профиля своей жены. Мэлори сидела напряжённо, словно арбалет, готовый к выстрелу. Луч солнца скользил по её лицу, подчёркивая каждую черточку: сжатые в тонкую линию губы, резко очерченный подбородок, изящную линию носа. В её осанке читалась сталь, которую он так хорошо знал. — Вы так молчите, дорогая, — произнёс он наконец, растягивая слова. — Уже жалеете, что не взяли с собой книг из библиотеки Альберта?       Его голос, подобно меду с примесью яда, скользнул по воздуху, оставляя после себя едва уловимый привкус горечи. Мэлори медленно повернула голову, и в её голубых глазах, холодных как зимнее озеро в полночь, вспыхнул огонь. — Если бы я хотела слушать пустые разговоры, — ответила она, чеканя каждое слово, — я бы пригласила придворного шута.       Кристофер театрально приложил руку к груди, изображая глубочайшее возмущение. — Ой, как больно! И это после всех тех… интимных бесед, что у нас были. — Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как её пальцы непроизвольно вцепились в подол платья. — Или вам больше нравятся беседы, где слова заменяются… другими звуками?       Не выдержав напряжения, Мэлори резко встала, но карета, качнувшись, едва не сбросила её на пол салона. Прежде чем она успела восстановить равновесие, Кристофер оказался рядом, его рука уверенно обхватила её талию. — Осторожнее, супруга, — прошептал он, его дыхание коснулось её шеи. — Вы же не хотите упасть прямо ко мне на колени?       Она вырвалась с такой силой, что воздух вокруг, казалось, зазвенел от напряжения. Её грудь вздымалась, дыхание сбилось, а щёки окрасились румянцем. — Вы невыносимы! — прошипела она. — Зато предсказуем, — ухмыльнулся он, возвращаясь на своё место. — В отличие от некоторых, кто клянётся перед алтарём в верности одному, а ночи проводит с другим.       Тень пробежала по её лицу, словно грозовая туча, затмившая солнце. — Вы не понимаете… — О, я понимаю прекрасно, — его голос внезапно стал низким и опасным. Янтарные глаза потемнели, словно в них отразилась сама ночь. — Вы играете в опасную игру, Мэлори. И когда она закончится, осколки достанутся всем нам.       Тяжёлое молчание повисло в воздухе, наполняя пространство между ними напряжением. Слышен был только размеренный стук колёс, да ржание лошадей, везущих их всё дальше. За окном уже сгущались сумерки, окрашивая мир в оттенки фиолетового и синего.       Карета наконец остановилась перед постоялым двором, где уже зажигали фонари. Их тусклый свет отбрасывал причудливые тени на потрескавшиеся стены здания. Кристофер вышел первым, небрежно отряхивая пыль с камзола и с нескрываемой иронией оглядывая убогое, но чисто прибранное здание. Ветхая вывеска скрипела под лёгким ветерком, а деревянные ставни поскрипывали в такт. — Ну что, дорогая, готовы к ночи в столь… живописном месте? — он протянул руку Мэлори, помогая ей сойти, но не упустил возможности прошептать, наклонившись к её уху: — Хотя после дворцовых покоев Альберта вам, наверное, всё кажется слишком просто.       Мэлори резко одёрнула руку, её глаза метали молнии, а щёки предательски вспыхнули. Она сжала кулаки, пытаясь сдержать гнев. — Если вы думаете, что ваши намёки хоть как-то меня задевают… — О, я знаю, что задевают, — Кристофер улыбнулся, шагая за ней ко входу. Его голос был низким и вкрадчивым. — Иначе вы бы не покраснели вот так, когда я упомянул его постель.       Хозяйка постоялого двора, дородная женщина с добрым лицом и морщинами, выдававшими её жизненный опыт, уже ждала их у дверей. Её фартук был накрахмален до хруста, а в руках она держала тяжёлый бронзовый ключ. — Добрый вечер, милорд, миледи! У нас приготовлены лучшие комнаты. — Благодарю, — Мэлори кивнула с холодной вежливостью, но Кристофер тут же встрял, обаятельно улыбаясь и слегка склонив голову: — А нет ли у вас одной комнаты? Моя супруга так боится оставаться одна в незнакомых местах.       Мэлори чуть не поперхнулась, а хозяйка, привыкшая к подобным просьбам, добродушно рассмеялась: — Ах, молодожёны! Конечно, у нас есть уютная комнатка с большой кроватью.       Кристофер ловил каждую эмоцию на лице Мэлори, наслаждаясь её яростью. Её ноздри трепетали от гнева, а губы сжались в тонкую линию. — Спасибо, но две комнаты, — она прошипела, затем добавила громче, глядя хозяйке прямо в глаза: — Мой муж храпит. Как кабан.       Хозяйка замерла в неловкости, её румяные щёки слегка побледнели, но Кристофер лишь рассмеялся, запрокинув голову: — Она шутит. На самом деле, это она ворочается всю ночь… особенно когда снится кое-кто.       Мэлори резко развернулась и пошла вверх по лестнице, не удостоив его ответом. Её юбки шуршали по деревянным ступеням, а каблучки отбивали чёткий ритм. Кристофер смотрел ей вслед, его улыбка постепенно таяла, уступая место задумчивости. — Мистер Флеминг? — Нана осторожно тронула его рукав своей маленькой рукой. Её голос дрожал от волнения. — Вам… помочь с вещами?       Он вздохнул, снова надевая маску беззаботности, но в его глазах промелькнула усталость: — Нет, девочка, иди отдыхай. Завтра долгий путь.       Когда он поднимался в свою комнату, его взгляд невольно скользнул к двери Мэлори. Лунный свет проникал через окно, создавая серебристый ореол вокруг дверной ручки. Где-то там, за сотни миль, Альберт, наверное, тоже смотрел в ночь. И думал о ней. Как и он. Чёрт возьми.       Его кулак сжался, и он отвернулся, пытаясь скрыть свои истинные чувства за маской равнодушия. Но ночь была слишком тихой, чтобы скрыть биение его сердца.       Кристофер только начал погружаться в сон, когда пронзительный крик разорвал ночную тишину, словно острый нож разрезал бархатное полотно тьмы. Его глаза мгновенно распахнулись, сердце бешено заколотилось в груди. Не раздумывая ни секунды, он вскочил с кровати, даже не успев накинуть халат, и в одно мгновение оказался у двери Мэлори. — Мэлори?! — его голос эхом отразился от стен коридора.       Комната была погружена в полумрак, лишь тусклый лунный свет проникал сквозь тяжёлые бархатные шторы, отбрасывая причудливые тени на стены. Он сразу увидел её — сидящую на кровати, сжавшуюся в комок, словно испуганный зверёк. Её золотистые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь беспорядочно прилипали к мокрому от слёз лицу. — Они… они… — её голос дрожал, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Пальцы судорожно впивались в простыни, оставляя на них белые следы от ногтей.       Кристофер бросился к ней, не раздумывая ни секунды. Его руки сами собой обвили её дрожащее тело, прижимая к себе с силой, в которой смешались нежность и отчаяние. — Тссс, всё хорошо, это просто сон, — его губы касались её висков, щёк, век, осыпая её лицо поцелуями, смешанными со слезами. Он чувствовал, как она дрожит в его объятиях, словно дикий зверёк в капкане, пойманный в ловушку собственных кошмаров.       Мэлори не сопротивлялась. Её пальцы вцепились в его рубашку, словно он был единственной опорой в этом кошмаре, единственным островком безопасности в бушующем море её страхов. — Они падали… я видела их головы… снова… — её слова вырывались прерывисто, между всхлипами. — Нет, нет, нет, — Кристофер прижал её к себе ещё крепче, его голос стал твёрже, уверенее. — Вы здесь. Со мной. Это прошлое, Мэлори. Оно не может вас достать.       Она всхлипнула, пряча лицо у его шеи, вдыхая запах его кожи и парфюма. — Я не хочу туда возвращаться… в этот дом…       Ах, вот оно что. Логред. Место, где она потеряла всё, где казнили её отца и мужа. Он знал об этом лишь по обрывкам её редких признаний, но даже они были достаточно красноречивы. Она никогда не делилась тем, что ей пришлось пережить, но, зная её характер, он не сомневался, что Мэлори не позволила себе отвернуться, пока рубили головы её самым близким людям на главной площади родного города.       Кристофер осторожно откинулся назад, чтобы посмотреть ей в глаза. Его руки нежно держали её лицо, словно оно было сделано из тончайшего фарфора. — Вы не одни. Я с вами. И если нужно — мы сожжём этот проклятый дом дотла, чтобы ничто не напоминало вам о том дне.       Его слова, должно быть, прозвучали слишком страстно, потому что Мэлори наконец встрепенулась. Её голубые глаза, обычно такие спокойные и глубокие, теперь сияли от непролитых слёз, но в них уже появлялся проблеск разума. — Вы… вы не должны… — Должен, — он прошептал, бережно стирая последние слёзы с её щёк своими большими пальцами. — Потому что ненавижу видеть Вас такой. Даже если вы никогда не будете моей по-настоящему.       Тишина повисла между ними, нарушаемая только их тяжёлым дыханием, которое постепенно становилось ровнее. Мэлори медленно выпрямилась, её руки всё ещё дрожали, но она уже приходила в себя, возвращаясь из тёмных глубин своего кошмара. — Спасибо, — она прошептала, избегая его взгляда, словно боясь того, что он может в нём увидеть.       Кристофер вздохнул, неохотно отстраняясь. — Спите. Я посижу здесь, пока вы не уснёте.       Он видел, как она хотела отказаться, как гордость боролась в ней со страхом перед возвращением кошмара. Но в конце концов страх победил, и она позволила себе расслабиться. Когда её дыхание наконец выровнялось, превратившись в тихое, размеренное сопение, Кристофер осторожно высвободил свою руку из её слабой хватки. Он остался сидеть на краю кровати, наблюдая, как лунный свет скользит по её лицу, рисуя причудливые узоры на её спокойных чертах. И впервые за долгое время он ненавидел Альберта не за то, что тот обладал её телом… А за то, что даже сейчас, в её самых тёмных кошмарах, он не мог занять место в её сердце.