Выбор, которого нет

      Мэлори осторожно поставила поднос с завтраком на тумбу у кровати, стараясь не шуметь. Её взгляд скользил по лицу спящего Кристофера, отмечая каждую деталь: растрёпанные русые волосы, упавшие на высокий лоб, тени усталости под глазами, едва заметные морщинки у уголков губ. — Вы выглядите ужасно, — произнесла она, но в её голосе не было привычной колкости, только лёгкая нотка беспокойства.       Кристофер медленно приподнялся на локте, его глаза, словно два янтарных камня, сузились от яркого утреннего света, проникающего сквозь тонкие занавески. Солнечные лучи играли на его смуглой коже, подчёркивая мужественные черты лица. — А вы — восхитительно свежи для женщины, которая кричала во сне три часа назад, — его голос был хриплым от сна, но в нём звучала неподдельная забота.       Мэлори отвернулась, её тонкие пальцы дрогнули, когда она наливала чай из фарфорового чайника. Сегодня она не стала парировать, как обычно, её движения были плавными и непривычно мягкими. — Я принесла вам завтрак. Кажется, вы заслужили это… после вчерашнего.       Кристофер сел, его брови удивлённо поползли вверх, а на губах заиграла лёгкая улыбка. — Ого. Виконтесса проявляет заботу о муже? Мир определённо катится в пропасть.       Мэлори нахмурилась, протягивая ему чашку с изящной ручкой. Её голубые глаза, обычно ледяные, сейчас казались теплее обычного. — Не привыкайте. Это разовый жест благодарности. — Ах, значит, я всё же могу рассчитывать на вашу благодарность? — он ухмыльнулся, принимая чай, его пальцы намеренно коснулись её руки, вызывая едва заметную дрожь.       Она быстро отдёрнула ладонь, но не вспыхнула гневом, как обычно. Её щёки слегка порозовели. — Вы помогли мне. Я ответила взаимностью. Теперь мы квиты.       Кристофер отхлебнул чай, изучая её через край чашки. Его янтарные глаза словно проникали в самую душу. — Знаете, если бы вы всегда были такой… милой, я мог бы начать думать, что вы ко мне неравнодушны.       Мэлори скрестила руки на груди, её платье из тонкого шёлка слегка шелестело при движении. — Мечтайте дальше. — О, я мечтаю, — он поставил чашку и вдруг схватил её за запястье, лёгким, почти невесомым движением притягивая к себе. — Особенно по ночам. Когда знаю, что вы совсем рядом.       Она не стала вырываться, но её голос стал ледяным, как зимний ветер. — Вы переходите границы. — Какие границы, дорогая? Мы же муж и жена, — его губы искривились в усмешке, но в глазах читалась глубокая усталость.       Мэлори наконец вырвала руку, её пальцы сжались в кулаки. — Формально. — Да, — Кристофер откинулся на подушки, его внезапная серьёзность контрастировала с обычной игривостью. — Формально. Как и ваши отношения с Альбертом.       Она замерла, её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Это не ваше дело. — О, но это так, — он поднялся с кровати, внезапно оказавшись слишком близко, его тень накрыла её. — Потому что я — тот, кто стоит здесь, в этой комнате. Тот, кто держал вас, когда вам снились кошмары. Не он.       Мэлори отступила на шаг, её голубые глаза вспыхнули, словно два ледяных кристалла. — Вы не имеете права… — Иметь право? Нет. Но я имею чувства, — Кристофер провёл рукой по лицу, внезапно уставший от этой игры, его голос стал хриплым. — И сегодня утром, когда вы принесли мне этот проклятый завтрак… я почти поверил, что вам не всё равно.       Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая, словно свинцовые тучи перед грозой.       Мэлори первой отвернулась, её платье шелестело при каждом движении. — Нам нужно собираться. Дорога не близкая.       Кристофер наблюдал, как она уходит, его пальцы сжали край подноса так сильно, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись. — Да, — прошептал он пустой комнате, его голос был тихим и хриплым. — И я, кажется, уже знаю, чем она закончится.       Его взгляд устремился в окно, где рассветное солнце окрашивало небо в нежные розовые тона, обещая новый день, полный неопределённости.       Карета мерно покачивалась на ухабах просёлочной дороги, увозя их всё дальше от придорожного трактира. За окнами мелькали кусты, изредка попадались одинокие деревья, чьи кроны отбрасывали причудливые тени на стены экипажа. Кристофер сидел напротив Мэлори, его лицо, обычно оживлённое и насмешливое, сейчас выражало непривычную серьёзность. Он не сводил глаз с профиля своей жены, отмечая, как нервно подрагивают её пальцы, теребящие складки шёлкового платья глубокого синего цвета. — Вы так молчите, дорогая. Уже сожалеете о своём порыве доброты? — его голос звучал непривычно мягко, лишённый обычной язвительности, почти ласково.       Мэлори долго не отвечала, её взгляд был прикован к мелькающим за окном пейзажам, где летний лес постепенно сменялся холмистой местностью. Её тонкие брови слегка нахмурились, словно она пыталась разглядеть что-то важное в проплывающих мимо деревьях. — Я просто думаю о Логреде, — наконец произнесла она тихим голосом. — О том, что ждёт нас там.       Кристофер подался вперёд, его длинные пальцы сцепились между коленями, выдавая внутреннее напряжение. — Мы можем повернуть назад. Прямо сейчас. Вам не обязательно возвращаться в этот дом.       Она наконец повернулась к нему, и в её ясных голубых глазах он увидел то, чего не замечал прежде — беззащитность, почти детскую уязвимость, скрытую за маской гордости и независимости. — Я должна. Это мой долг. — Долг? — он позволил себе лёгкую усмешку, но в ней не было прежней ядовитости. — Перед кем? Перед памятью отца? Перед королём, что отнял у вас всё?       Мэлори сделала глубокий вдох, её грудь высоко поднялась под корсажем платья, выдавая внутреннее смятение. — Перед собой. Я не могу вечно бежать.       Кристофер замер, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь прочитать все тайны, скрытые за этой решимостью. Впервые за всё время их странного брака он видел перед собой не надменную виконтессу, не любовницу Альберта, а просто женщину, израненную прошлым, с сердцем, полным невысказанных страданий. — Тогда позвольте мне быть рядом, — произнёс он так тихо, что слова едва достигли её слуха. — Не как муж. Не как соперник Альберта. Просто… как человек, который понимает.       Она смотрела на него долгим взглядом, и в её глазах промелькнуло что-то такое, что заставило его сердце биться чаще. Что-то, что он не мог разгадать. — Почему вы так настойчивы? «Потому что люблю тебя, чёрт возьми», — пронеслось в его мыслях. — Потому что ненавижу видеть, как страдают прекрасные дамы, — ответил он с привычной беспечной улыбкой, но его глаза оставались серьёзными, выдавая истинные чувства. Мэлори покачала головой, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Вы невыносимы. — Зато со мной не соскучишься, — он откинулся на спинку сиденья, вновь надевая привычную маску легкомысленного повесы, но в глубине его взгляда читалась искренность.       Карета накренилась на крутом повороте, и на мгновение их колени соприкоснулись. Ни он, ни она не сделали попытки отстраниться. Впереди, на горизонте, начали вырисовываться знакомые очертания — пологие холмы Логреда, а за ними — силуэт дома, где когда-то закончилась её прежняя жизнь, где похоронены её мечты и разбито сердце.       Экипаж медленно вползал в знакомые окрестности её родового особняка, и Кристофер заметил, как пальцы Мэлори вцепились в резной подлокотник до побеления костяшек. Её руки дрожали, а ногти оставляли едва заметные царапины на полированном дереве. Он хотел сказать что-то — остроумную шутку, лёгкую реплику, что угодно, чтобы разрядить сгустившееся напряжение, но слова застряли в горле, словно ком из свинца. — Вы знаете, мы могли бы остановиться в гостинице в городе, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, почти беззаботно. — Не обязательно ночевать в… том доме.       Мэлори резко повернула голову, её голубые глаза, обычно такие спокойные и пронзительные, сейчас горели странным, почти нечеловеческим огнём. В них читалась смесь решимости и затаённого страха. — И что, бежать, как последняя трусиха? Нет уж, милорд. Я прошла через слишком многое, чтобы отступать сейчас.       Кристофер склонил голову, его губы искривились в полуулыбке, в которой читалось нечто большее, чем просто насмешка. В этом движении была и забота, и понимание, и что-то ещё, чего он сам не мог до конца осознать. — Как скажете, леди Флеминг. Но если вам вдруг понадобится, чтобы кто-то… ну, скажем так, прикрыл вам спину — я здесь.       Она замерла, изучая его лицо, будто впервые видя что-то настоящее за маской придворного шута, за фасадом легкомысленного повесы. В её взгляде промелькнуло нечто новое — уважение, может быть, даже признательность. — Вы удивительно последовательны в своём… благородстве. — О, это не благородство, — он рассмеялся, откидываясь на спинку сиденья, обитого бархатом, и его голос эхом отразился от позолоченных стен кареты. — Просто эгоизм. Мне нравится, когда красивые женщины мне обязаны.       Мэлори фыркнула, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке, которую она тут же попыталась скрыть. — Не надейтесь.       Карета свернула на знакомую аллею, обсаженную вековыми дубами, чьи кроны создавали мрачную тень. Воздух словно сгустился, став тяжёлым и душным. И вдруг он увидел, как её лицо побелело, став почти прозрачным. Там, в конце дороги, стоял особняк Харинтонов — величественное, но мрачное здание, окутанное тайнами прошлого. Место, где она потеряла всё: семью, репутацию, веру в справедливость.       Кристофер, сам удивившись своему порыву, накрыл её холодную, словно лёд, руку своей ладонью. Его прикосновение было тёплым и уверенным, и в этом жесте было больше искренности, чем во всех его предыдущих шутках и остротах. — Всё в порядке, — прошептал он, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти нежно. — Я здесь.       И, к его удивлению, она не отдёрнула руку. Напротив, её пальцы слегка сжались, ища поддержки, которую он был готов ей дать. В этот момент между ними возникло нечто новое — хрупкое, но настоящее понимание, которое могло изменить всё.