Выбор, которого нет

      Карета остановилась перед старинным особняком, и Кристофер почувствовал, как рука Мэлори под его пальцами дрогнула едва заметно. Он вышел первым, окинув мрачное здание долгим, оценивающим взглядом. Ставни были плотно закрыты, будто дом прятался от внешнего мира; сад выглядел запущенным, с поникшими цветами и разросшимися кустами. — Ну что, родовая обитель, встречай, — произнёс он, растягивая слова и стараясь звучать легкомысленно, но его голос предательски дрогнул, выдавая внутреннее напряжение.       Мэлори вышла следом, её плечи были неестественно прямыми, будто она держала на них невидимый груз столетий. Её осанка казалась слишком напряжённой, словно каждая мышца в её теле была натянута как струна. — Здесь всё… точно так же, — прошептала она, глядя на массивные дубовые двери, где когда-то висели траурные ленты, теперь поблёкшие и забытые временем.       Кристофер резко шагнул вперёд, повернувшись к ней, словно защищая её от этого места, и перекрывая ей вид на дом своей широкой спиной. — Слушайте, может, всё-таки… — Нет, — она подняла подбородок, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который он так любил — яркий, непокорный, не сломленный временем. — Я вошла в этот дом ребёнком. Выхожу — взрослой женщиной. И не собираюсь прятаться.       Она двинулась ко входу, но он неожиданно схватил её за руку, развернув к себе. Его пальцы были тёплыми и надёжными, словно якорь в бушующем море. — Тогда позвольте мне войти первым, — его голос звучал странно хрипло, выдавая волнение. — Хотя бы… ради приличий.       Мэлори замерла, потом едва заметно кивнула. Кристофер толкнул дверь, и старые петли заскрипели протяжно, будто стон призрака, пробуждённого от векового сна. Темнота встретила их, густая, как смола. Пыль плавала в воздухе, оседая на одежде серебристыми хлопьями. Запах затхлости и… чего-то ещё — чего-то, что заставило его сердце сжаться. — Чёрт возьми, — пробормотал он, шагая вперёд, его шаги эхом отражались от стен.       И тут он услышал её сдавленный вдох за спиной. Прямо перед ними, в луче закатного света, который пробивался сквозь щель в ставнях, стояли два кресла. Те самые, в которых когда-то сидели её отец и муж перед тем, как… Кристофер резко развернулся, закрывая ей обзор своим телом, его движения были стремительными и решительными. — Нет. Не смотрите.       Но Мэлори уже смотрела. И в её глазах он увидел то, что разорвало ему сердце — не ужас, не слёзы. Пустоту. Ту самую, что остаётся, когда боль становится слишком привычной, когда душа настолько изранена, что уже не находит сил на эмоции. Он не думал, просто действовал — обнял её, прижал к себе крепко, надёжно, закрыв ладонью её глаза, защищая от воспоминаний, которые она не могла вынести. — Довольно, — прошептал он ей в волосы, вдыхая их знакомый аромат. — Довольно, Мэлори. Вы выдержали достаточно.       И тогда она разрыдалась. Впервые за весь этот год. Её слёзы были горячими и солёными, они текли по его рукам, оставляя влажные следы. А он держал её. Как мог. Как умел. Как любил.       Кристофер не отпускал её, даже когда её рыдания сменились тихими, надрывными всхлипываниями. Его пальцы осторожно вплетались в её золотистые волосы, словно пытаясь согреть их своим теплом, а губы касались макушки в безмолвном утешении. — Всё кончено, — прошептал он, чувствуя, как её хрупкое тело постепенно перестаёт дрожать в его объятиях. — Они ушли. А вы остались. И это главное.       Мэлори медленно отстранилась, её голубые глаза, обычно такие ясные и чистые, были красными от слёз, но в них уже не было той ледяной пустоты, которая так пугала Кристофера. Её лицо, обычно такое гордое и неприступное, сейчас выражало уязвимость и облегчение. — Я… я не думала, что это будет так… — Больно? — закончил он за неё, его большой палец осторожно стёр влажный след слёз с её нежной щеки. — Это потому, что вы живая. А мёртвые уже не страдают.       Она глубоко вздохнула, оглядывая заброшенный зал, где тени прошлого всё ещё цеплялись за стены, словно призраки былых событий. Пыль кружилась в лучах тусклого света, проникающего сквозь грязные окна. — Я должна была прийти раньше. — Вы пришли, когда были готовы, — Кристофер поймал её взгляд, не позволяя отвернуться, его глаза излучали такую уверенность и силу, что она не могла отвести взгляд. — И теперь можете уйти, когда захотите.       Мэлори вдруг слабо улыбнулась, и эта улыбка была такой искренней и светлой, что сердце Кристофера пропустило удар. — Вы умеете говорить правильные вещи в нужный момент. — О, это не я, — он сделал театральный жест рукой, возвращаясь к своей привычной манере, его голос звучал легко и непринуждённо. — Это кто-то другой временно вселился в моё тело. Наверное, призрак одного из ваших предков.       Её смех прозвучал неожиданно звонко в этом мрачном доме, наполнив его стены теплом и жизнью, словно прогоняя тени прошлого. — Нелепый человек. — Но ваш, — он не удержался и провёл пальцем по её ладони, наслаждаясь тем, что она не отдёрнула руку, позволяя ему эту маленькую вольность.       Мэлори посмотрела на кресла, и её лицо снова стало серьёзным, словно маска скорби вновь опустилась на её черты. — Я хочу их сжечь.       Кристофер кивнул, не спрашивая ничего, понимая, что иногда слова бывают лишними. — Как пожелаете, виконтесса. У меня как раз есть фляжка с отличным бренди. — Он достал серебряную фляжку из внутреннего кармана, встряхнул её с игривой ухмылкой, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Для медицинских целей, конечно.       Мэлори покачала головой, но взяла фляжку, её пальцы слегка дрожали, но не от страха, а от решимости. — Вы невозможны. — Но как полезен в хозяйстве, — он поклонился, пропуская её вперёд, его движения были полны грации и достоинства.       Когда пламя охватило проклятые кресла, вынесенные из гостиной под лунный свет на заросшую дорожку перед особняком, оно осветило её лицо оранжевым светом. Кристофер стоял сзади, готовый поймать, если она снова упадёт. Но Мэлори стояла прямо, её силуэт чётко вырисовывался на фоне огня, и в её глазах горело что-то новое. Не боль. Не страх. Свобода. Настоящая, чистая, обжигающая свобода, которая наконец-то пришла к ней.       Жаркий оранжевый свет костра озарял запущенный фасад родового особняка Мэлори. Кристофер неподвижно стоял в тени старого дуба, наблюдая, как хищные языки пламени жадно пожирают некогда роскошную обивку кресел. Густой дым, клубясь в прохладном вечернем воздухе, смешивался с терпким ароматом горящего дерева и призрачными отголосками давно минувших дней. — Ну вот, — наконец произнёс он, отрывая взгляд от угасающего пламени и поворачиваясь к Мэлори. Его голос звучал спокойно, почти буднично, словно он только что завершил самую обычную работу. — Теперь этот дом снова ваш. Без призраков.       Она стояла в нескольких шагах от него, закутавшись в потрёпанный плащ, который развевался на ветру. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне пылающего заката, окрасившего небо в кроваво-красные тона. — Спасибо, — донёсся до него едва слышный шёпот, почти поглощённый треском горящих поленьев.       Кристофер сделал шаг навстречу, его сапоги мягко погружались в влажную траву. Он замер в полуметре от неё, не решаясь нарушить хрупкую границу между ними. — За что? — в его голосе проскользнула лёгкая ирония. — За то, что превратил вашу семейную мебель в пепел? Поверьте, это не самое экстравагантное, что я делал в жизни.       Мэлори медленно повернула голову, и в её глазах, отражая отблески костра, заиграли новые, прежде невиданные искры — искры облегчения и свободы. — За то, что были рядом, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Когда это было нужно.       Сердце Кристофера пропустило удар, а затем забилось чаще. Он застыл, не в силах отвести взгляд от её лица. — Осторожнее, виконтесса, — наконец выдавил он с напускной бравадой. — Такие слова могут заставить меня поверить, что я вам не безразличен.       Она не ответила словами, но протянула ему потертую фляжку, от которой пахло пряным бренди. — Осталось немного, — её голос звучал почти как прежде, но в нём появилась новая, едва уловимая нотка. — На двоих хватит.       Кристофер принял фляжку, его пальцы намеренно задержались на её ладони чуть дольше, чем требовалось. — Ну, если это медицинская необходимость…       Они стояли в молчании, передавая друг другу фляжку, пока последние угли не превратились в серое пепелище. И когда Мэлори неожиданно для него взяла его под руку, направляясь к дому, Кристофер не произнёс ни слова. Он просто шёл рядом, чувствуя тепло её прикосновения, вдыхая аромат её волос. Как и обещал. Как и должен был. ***       Кристофер замер на пороге спальни, его янтарные глаза широко раскрылись от неожиданности. Пыльный диван в гостиной, на котором скопились слои пыли и паутина, казался куда более вероятным местом для ночлега, чем личная спальня Мэлори. — Вы уверены, что не перепутали меня с кем-то другим? — он пошатнулся от усталости, но всё же не удержался от шутки. — Ваш верный муж выглядит не лучшим образом после двух бессонных ночей.       Мэлори уже сидела на краю кровати, её пальцы ловко развязывали шнуровку корсажа. В свете единственной свечи, отбрасывающей причудливые тени на стены, её золотистые волосы, словно сотканные из солнечных лучей, казались почти огненными. — Если вы предпочитаете диван с пауками — он в гостиной и никто вас не держит.       Кристофер провёл рукой по лицу, смахивая дорожную пыль, которая тонким слоем покрывала его щёки и лоб. Его одежда была помята и пропитана запахом пота. — О, нет-нет, пауки и я — давние враги. Ещё с детства, когда я пытался исследовать старый чердак нашего поместья. — Он медленно переступил порог, будто боясь спугнуть этот неожиданный момент близости, который мог стать поворотным в их отношениях. — Просто… не ожидал такого гостеприимства.       Мэлори бросила ему подушку прямо в лицо, её движения были точными и уверенными. — Это не гостеприимство. Это практичность. Завтра нам предстоит долгий день, и я не хочу тащить ваше сонное тело из гостиной, рискуя при этом сломать себе спину.       Он поймал подушку, прижимая её к груди с преувеличенной трогательностью, его глаза искрились от веселья. — Ах, значит, вы заботитесь о моём комфорте! Я тронут до глубины души, дорогая. Глубоко тронут. — Замолчите и ложитесь, — она отвернулась, но он заметил, как уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке, которую она пыталась скрыть.       Кристофер скинул тяжёлый камзол и остался в простой рубашке, которая облегала его плечи. Он осторожно улёгся на край кровати, стараясь не занимать много места, словно боялся нарушить хрупкое равновесие между ними. — Знаете, если бы кто-то рассказал мне вчера, что я буду спать в вашей постели в Логреде, я бы решил, что этот человек сошёл с ума от усталости. — Спите, — перебила она, гася свечу одним плавным движением.       Темнота накрыла комнату, и только лунный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, серебрил контуры их тел рядом друг с другом. Кристофер лежал неподвижно, слушая её ровное дыхание, которое становилось всё спокойнее. Усталость валила с ног, но сердце бешено колотилось, наполняя грудь трепетом. — Мэлори? — прошептал он в темноту, его голос был едва слышен. — М? — Спасибо.       Тишина. Потом — едва слышный вздох, который мог быть просто игрой воображения. — Не за что, Кристофер.       И впервые за все эти месяцы она назвала его по имени, и в этом простом слове было столько смысла, столько надежды. Он закрыл глаза, пряча улыбку в подушку, вдыхая аромат её волос. Возможно, не всё потеряно. Возможно, эта ночь станет началом чего-то нового, чего-то прекрасного.