Выбор, которого нет

      Кристофер проснулся от нежного луча солнца, который, словно золотой палец, пробрался сквозь узкую щель в рассохшихся ставнях. Его глаза медленно привыкали к свету, и он мгновенно осознал, где находится — в той самой комнате, которая ещё вчера казалась чужой, а теперь стала почти родной. Тёплый вес у его плеча безошибочно указывал на присутствие Мэлори. Она во сне придвинулась ближе, её дыхание было ровным и спокойным, а ладонь слегка касалась его груди.       Его рука замерла в воздухе — потянуться, чтобы обнять её, или осторожно отодвинуться, не нарушая хрупкий сон? Этот момент казался бесконечно долгим, словно время остановилось, позволяя ему насладиться близостью, которая могла исчезнуть в любой момент. — Вы уже проснулись? — её голос прозвучал хрипловато от сна.       Кристофер фальшиво зевнул, оттягивая момент, когда придётся нарушить это хрупкое перемирие тел, которое казалось таким правильным и естественным. — Увы, да. Ваш супруг — человек привычек. Ровно в семь утра его величество желудок требует завтрак, и никакие уговоры не помогут.       Мэлори приподнялась на локте, её золотистые волосы, растрёпанные после сна, падали на плечи мягкими волнами. Он невольно засмотрелся на её лицо, на котором ещё виднелись следы сна, но быстро взял себя в руки и дурашливо улыбнулся, картинно растянувшись на постели. — В городе есть приличная таверна. Мы можем… — Нанять полдюжины ленивых служанок, двух пьяных плотников и одного слепого садовника? — он подмигнул, откидывая одеяло, его движения были плавными и уверенными. — О, я обожаю провинциальный подбор персонала.       Она швырнула в него подушку, но на этот раз не скрывала улыбки, и её глаза искрились весельем. — Вы невыносимы по утрам. — Зато днём я просто нестерпим, — Кристофер вскочил с кровати, потягиваясь так, чтобы рубашка приподнялась, обнажая полоску загорелого живота.       Мэлори демонстративно отвернулась, но он заметил, как её взгляд на секунду задержался на нём, прежде чем она отвернулась.       Через час они уже ехали в город в лёгкой коляске, которую удалось найти в полуразрушенном каретном сарае. Кристофер правил лошадьми с преувеличенной важностью, изображая из себя деревенского кучера, его движения были уверенными и точными. — Эй, красавицы! Давайте, не заставляйте меня применять плеть! — он щёлкнул языком, и старые клячи лениво зашагали быстрее, их копыта глухо стучали по грунтовой дороге.       Мэлори сидела рядом, её тёмно-синее, почти чёрное платье выделялось на фоне заброшенных и заросших полей, где последние лучи утреннего солнца окрашивали траву в золотистый цвет. — Если вы их распугаете, обратно пойдём пешком. — О, это было бы романтично, — он бросил ей лукавый взгляд. — Я мог бы нести вас на руках через лужи. — А я могла бы вас в одну из этих луж столкнуть, — парировала она, но в её глазах играли искорки, и её губы едва заметно улыбались.       Город встретил их какофонией звуков и запахов: оглушительный гомон разносчиков, зазывающих покупателей, сливался с пронзительным звоном кузнечных молотов и приглушённым ржанием лошадей. В воздухе витал густой, манящий аромат свежеиспечённого хлеба, который, словно искусный парфюмер, смешивал в себе пряные ноты тмина и кориандра с терпкими аккордами восточных специй и душистых трав с рыночных прилавков.       Кристофер, демонстрируя отточенное мастерство, виртуозно маневрировал между телегами и спешащими горожанами, ловко остановив коляску у покосившейся таверны «Три ворона». Её вывеска, жалобно скрипела на ветру, а потрескавшаяся краска местами облупилась, обнажая древесину, которая, казалось, помнила ещё времена основания города. — Ну что, виконтесса, готовы к гастрономическому приключению? — с изысканной галантностью произнёс он, протягивая руку для выхода. Его движения, отточенные годами практики, излучали такое изящество и уверенность, что даже самые искушённые придворные могли бы позавидовать.       Мэлори окинула заведение скептическим взглядом, её тонкие брови слегка изогнулись в немом вопросе. Её глаза, сейчас искрились едва заметной иронией. — Вы уверены, что здесь не подают крыс под соусом «сюрприз»? — её голос, обычно такой спокойный и размеренный, сейчас звучал с едва уловимой насмешкой. — О, если повезёт, то ещё и тараканов в десерте, — театрально раскланялся Кристофер, распахивая тяжёлую дверь. — После вас, моя прекрасная.       Внутри таверны царил особый микроклимат: терпкий аромат жареного мяса переплетался с хмельным духом пива и неуловимым домашним запахом. Хозяин заведения, дородный мужчина с окладистой бородой, напоминающей лопату, едва не выронил тяжеленный поднос при виде столь знатных гостей. Его глаза, обычно такие цепкие и расчётливые, сейчас расширились от неподдельного изумления. — М-милорд! Миледи! Мы не ожидали… — его голос дрожал от волнения, а руки предательски тряслись. — Идеально, — Кристофер помог Мэлори занять место за относительно чистым столиком у окна, откуда открывался вид на оживлённую улицу. — Значит, нас не успели отравить заранее. Два завтрака, ваше лучшее вино и… — он понизил голос до заговорщического шёпота, — информация о том, кто в этом городе может качественно работать за адекватные деньги.       Хозяин, уже предвкушая небывалые чаевые, закивал так энергично, что его борода заходила ходуном. Мэлори, наблюдая за этой сценой, приподняла бровь, её губы тронула едва заметная улыбка. — Вы удивительно эффективны, когда хотите. — Это комплимент? Я записываю, — Кристофер приложил руку к сердцу в шутливом жесте.       Она покачала головой, но когда подали вино, неожиданно подняла бокал. — За новое начало.       Он замер, затем медленно, почти благоговейно улыбнулся. — За новое начало, виконтесса.       И в этот момент, среди аппетитного запаха жареной ветчины, приглушённого звона посуды и гула голосов, что-то между ними сдвинулось. Невидимая грань, разделявшая их миры, истончилась, а возможно, и вовсе исчезла. Это было едва уловимо, почти неощутимо, но необратимо. Словно первый луч рассвета, пробившийся сквозь тучи после долгой ночи.       Кристофер сделал глоток терпкого красного вина, наблюдая, как солнечные лучи, проникающие сквозь грязные окна таверны, играют в золотистых прядях Мэлори, выбившихся из её причёски. В воздухе витал аромат дрожжей, закваски и жареных колбасок, смешиваясь с запахом прокисшего эля и пота постояльцев. Хозяин таверны уже суетился вокруг их стола, расставляя тарелки с дымящейся яичницей, свежий хлеб с хрустящей корочкой и местный сыр с острым запахом. — Ну что, приступим к нашему маленькому предприятию? — он отломил кусок хлеба, смакуя его хрустящую корочку. — Сначала плотники — крыша не должна протекать, когда мы… — Когда я буду здесь жить, — мягко поправила Мэлори, но без прежней колкости, её голос звучал почти нежно.       Кристофер притворно вздохнул, театрально закатив глаза. — Ох, мои мечты о деревенском уединении с прекрасной супругой рассыпаются в прах. — Ваши мечты обычно включают гораздо меньше одежды и больше греха, — она отрезала кусочек сыра, избегая его взгляда, но её щёки предательски порозовели.       Он чуть не поперхнулся вином, подавившись от неожиданности. — Виконтесса! Какие вольности! — его глаза игриво сверкнули, а в уголках рта появилась лукавая улыбка. — Хотя… вы не совсем ошибаетесь.       В этот момент хозяин вернулся, тяжело дыша и вытирая пот со лба, протягивая им записку, на которой корявым почерком были нацарапаны имена и адреса. — Джек Салливан — лучший плотник в графстве, милорд. А служанок можно нанять у церкви. Настоятельница держит девиц из бедных семей, обучает их всему необходимому.       Кристофер щедро отсыпал монет в его потную ладонь, не скупясь на благодарность. — Вы — сокровище. Если вдруг решите сменить профессию, приходите ко мне дворецким.       Когда хозяин удалился, шаркая ногами и что-то бормоча себе под нос, Мэлори покачала головой, её локоны мягко качнулись. — Вы обещаете должности всем подряд? В прошлый раз это был конюх в трактире. — Ах, но он так трогательно ухаживал за своей лошадью! — Кристофер откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом. — Кстати, о лошадях… Нам стоит заглянуть на местный рынок. Ваш каретный сарай нуждается в паре достойных упряжных.       Внезапно Мэлори положила руку на его запястье. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по его телу пробежала дрожь. — Спасибо. За всё это. Его сердце совершило странный кульбит, словно пытаясь вырваться из груди. — Не благодарите раньше времени. Ещё увидите, в какую цену обойдётся ремонт этого ветхого замка. — Я не о деньгах, — она убрала руку, но её взгляд оставался тёплым, полным искренней благодарности.       Кристофер вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, словно невидимая рука сжала его горло. — В таком случае… — он поднял бокал, его голос звучал непривычно хрипло. — Предлагаю тост. За Логред. За ваш дом. И за то, чтобы в нём наконец поселилось счастье.       Мэлори чокнулась с ним. И в этот момент дверь таверны с грохотом распахнулась, впуская шум улицы, запахи дождя и пыли, а также группу шумных путников, чьи голоса эхом отразились от низких потолков.       Кристофер допил остатки вина, задумчиво наблюдая, как Мэлори с присущей ей грацией складывает салфетку аккуратным треугольником рядом с почти пустой тарелкой. Её движения были отточенными, почти ритуальными — каждое действие выполнялось с безупречной точностью, словно она находилась не в скромной провинциальной таверне, а на великосветском приёме в королевском дворце. Даже здесь, среди простых деревянных столов и незамысловатой посуды, она сохраняла достоинство истинной аристократки. — Ну что, виконтесса, готовы покорять местный рынок труда? — он поднялся, с громким скрипом отодвигая рассохшийся стул. — Только предупреждаю: если увидите меня, яростно торгующегося за каждый грош с каким-нибудь ворчливым старым плотником, сделайте вид, что мы незнакомы.       Мэлори приподняла бровь, неторопливо поправляя кружевную перчатку. Её взгляд оставался невозмутимым, но в глубине глаз плясали озорные искорки. — А разве не вы только что хвастались своим уникальным умением находить подход к любому человеку? — Подход — да, — Кристофер галантно распахнул тяжёлую дверь, пропуская её вперёд. — Но торг — это святое. Особенно когда речь идёт о деньгах моего дражайшего тестя.       Она издала короткий, почти музыкальный смешок, выходя на залитую полуденным солнцем улицу. Кристофер ловко поймал её руку, бережно укладывая тонкие пальцы на своё предплечье. — Итак, начнём с плотника? Затем займёмся поисками служанок? А может, сразу присмотрим лошадей? Или вы хотите начать с чего-то более… увлекательного?       Мэлори не отняла руки, лишь слегка покачала головой, её локоны мягко колыхались в такт движению. — Давайте придерживаться плана. Иначе к полудню вы уговорите кого-нибудь продать вам целое стадо павлинов для сада. — О, павлины! — его глаза заблестели предвкушением. — Вы читаете мои мысли, дорогая.       Они двинулись по оживлённой улице, минуя прилавки с яркими овощами, глиняные горшки и корзины с домашним сыром. Кристофер ловил на себе любопытные взгляды местных жителей — появление виконта с виконтессой здесь, в этой глуши, было событием, достойным сплетен на неделю вперёд. — Знаете, — он наклонился к её уху, его дыхание согревало нежную кожу, — я начинаю понимать очарование провинциальной жизни. Никаких придворных интриг, никаких Альбертов, поджидающих за каждым углом…       При упоминании герцога Мэлори слегка напряглась, но тут же взяла себя в руки, её осанка стала ещё более горделивой. — Вы забыли про грязь на дорогах, запах свежего навоза и полное отсутствие приличного театра. — Зато здесь есть другие развлечения, — он подмигнул с лукавой улыбкой. — Например, наблюдать, как прекрасная леди пытается сохранить ледяное выражение лица, когда местный мясник называет её «красоткой».       И действительно, дородный торговец у мясной лавки только что отпустил в их сторону восхищённый свист, от которого щёки Мэлори окрасились нежным румянцем. — Вы… вы намеренно ведёте меня через самый людный рынок! — Возможно, — Кристофер ухмыльнулся, не скрывая удовольствия. — Но разве не приятно знать, что даже в трауре вы затмеваете всех местных красавиц?       Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за угла показалась покосившаяся вывеска плотницкой мастерской. — Кажется, наше первое испытание начинается, — прошептал он, чувствуя, как её пальцы слегка сжали его рукав. — Не волнуйтесь, виконтесса. Я обещаю, к вечеру у вас будет целая армия преданных работников, а у меня головная боль от подсчёта расходов.       Мэлори неожиданно для себя улыбнулась — искренне, без тени надменности. — Я начинаю думать, что вы получаете от этого настоящее удовольствие.       Кристофер прижал руку к груди в притворном возмущении. — Рад служить, моя прелесть. Особенно если в конце дня меня ждёт награда в виде вашей искренней благодарности. — Не рассчитывайте. — О, я всегда буду рассчитывать, — он распахнул дверь мастерской, откуда пахнуло свежестью только что распиленной древесины и смолой. — После вас, виконтесса.       Когда она переступила порог, освещённая косыми лучами солнца, проникавшими сквозь щели в стенах, Кристофер на мгновение замер, любуясь её профилем. Возможно, этот проклятый Логред не так уж плох. Особенно если здесь, среди руин её прошлого, они действительно смогут построить что-то новое.       Кристофер наблюдал за плотником Джеком Салливаном — коренастым мужчиной с руками, покрытыми шрамами и мозолями от тяжёлой работы. Джек склонился над чертежами, которые Мэлори аккуратно разложила на верстаке, усыпанном древесной стружкой и опилками. — Крыша, миледи? Да у вас там половины стропил нет! — плотник присвистнул, почесывая густую щетину на подбородке. — Это не ремонт, это новое строительство, и немалое!       Кристофер прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по мастерской, где царил идеальный порядок: инструменты висели на специальных крючках, каждое долото и пила находились на своём месте. Это говорило о многом. — Вот почему мы пришли именно к вам, — бросил он, подмигивая Мэлори. — И, конечно, мы готовы щедро оплатить ваш… исключительный профессионализм.       Плотник хитро прищурился, потирая подбородок. — Исключительный — значит втридорога, милорд. Но за такую работу я возьму не просто дорого, а очень дорого.       Мэлори вздохнула, доставая кошелёк из сумочки. — Сколько?       Пока они торговались, Кристофер внимательно осматривал мастерскую. Каждая деталь здесь говорила о мастерстве и опыте её владельца: от идеально заточенных инструментов до аккуратно сложенных стопок досок, отполированных до блеска верстаков и стен, увешанных образцами резьбы. — Джек, а у вас случайно нет знакомого кузнеца? — внезапно спросил он, прерывая их торг. — Нам бы пару решёток на окна в подвал… для эстетики.       Мэлори насторожилась, её глаза сузились. — Каких решёток? — Ну знаете, — он небрежно махнул рукой, — готических, с закрученными узорами. Чтобы придать дому благородный вид, добавить ему характера.       Плотник задумчиво почесал затылок. — Есть у меня брат… Но он больше по заборам. — Идеально! — Кристофер хлопнул его по плечу. — Заборы, решётки — какая разница? Главное, чтобы держалось крепко.       Мэлори пристально посмотрела на него, но промолчала. Когда они вышли на улицу, солнце уже стояло в зените, заливая город золотистым светом. Пыль поднималась от мостовой, создавая мерцающую завесу в воздухе. — Решётки, Кристофер? — она остановилась, скрестив руки на груди. — Вы что-то задумали.       Он сделал невинное лицо, но в его глазах плясали озорные искорки. — Разве нельзя просто украсить фасад? — Вы? Украшать? — она покачала головой, её губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Вы же с трудом выносите даже гобелены во дворце, называя их «пылесборниками».       Кристофер вздохнул, понимая, что его раскусили. Его взгляд стал серьёзным. — Ладно. Если уж мы возвращаем поместье Харинтон к жизни… — он понизил голос, наклоняясь к ней, — то стоит подумать о безопасности. Особенно если вы планируете жить здесь одна.       Мэлори замерла, её дыхание стало прерывистым. — Вы думаете, что… — Я думаю, что лучше перестраховаться, — его глубокий голос звучал уверенно, а взгляд, встретился с её глазами. В её взоре читалась не просто тревога — паника, тщательно скрываемая за маской решительности. — И да, это касается не только решёток. Я уже написал своему человеку во дворце. Через неделю сюда прибудет пара… скажем так, бдительных слуг. Они будут незаметны, но их присутствие обеспечит вашу безопасность.       Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Её плечи, прежде гордо расправленные, вдруг поникли, словно невидимая тяжесть придавила их к земле. Пальцы нервно сжали край платья, выдавая внутреннее смятение. — Спасибо, — прошептала она наконец, и в этом шёпоте прозвучала такая искренность, что у него защемило сердце. — Хотя я всё ещё могу сама о себе позаботиться.       Кристофер улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. В их глубине читалась искренняя забота, смешанная с чем-то более глубоким, чему он пока не решался дать название. — О, в этом я не сомневаюсь, — его голос стал мягче, почти бархатным. — Даже самой грозной фурии иногда нужен щит.       Она хотела что-то ответить, но в этот момент из-за угла выбежала шумная ватага ребятишек. Их радостные крики и заливистый смех эхом отразились от старинных стен домов. Маленькие босые ножки, оставляя следы на пыльной мостовой, пронеслись мимо, едва не сбив их с ног. — Простите, милорд! Миледи! — закричали они в унисон, прежде чем раствориться в лабиринте узких улочек. Их смех ещё долго звенел в воздухе, словно серебряные колокольчики.       Кристофер неторопливо отряхнул пыль с камзола, его губы дрогнули в тёплой улыбке, глядя вслед убегающим детям. — Ну что, следующий пункт — служанки? Или вы хотите сначала проверить, не продаёт ли кто-нибудь здесь тех самых павлинов?       Мэлори рассмеялась — искренне, от всего сердца, без привычной сдержанности, которая обычно окружала её словно броня. Её смех был подобен музыке, нарушая привычную тишину улиц. — Давайте сначала закончим с необходимым, — произнесла она, и в её голосе прозвучала новая, непривычная мягкость. — А потом… посмотрим.       И в этом «посмотрим» Кристофер услышал то, чего не слышал прежде — лёгкость, почти… надежду. Он галантно предложил ей руку, его движения были полны учтивости и скрытого очарования. — Как скажете, виконтесса, — произнёс он с лёгким поклоном.       И они снова зашагали по пыльным улицам города — уже не как враги, не как чужие, а как два человека, начинающие что-то новое, хрупкое, то, что пока не решались назвать вслух, но что с каждым шагом становилось всё более реальным, словно рассвет, медленно разгоняющий ночную тьму.