Выбор, которого нет

      Кристофер и Мэлори медленно приближались к скромному зданию, чьи узкие окна-витражи отбрасывали разноцветные блики на выщербленные ступени крыльца. В этой церкви настоятельница сестра Агата вела свою необычную школу для девушек из бедных семей, обучая их не только грамоте, но и искусству быть достойными служанками в богатых домах.       Полуденное солнце нещадно палило, и Кристофер уже успел снять свой изысканный камзол, оставшись в белоснежной рубашке с небрежно расстегнутым воротом. Легкий ветерок играл с выбившимися прядями его русых волос, придавая виконту вид романтического разбойника. — Готовы к самому сложному испытанию? — он театрально вздохнул, глядя на Мэлори с игривой улыбкой. — Выбору служанок. Гарантирую, половина из них влюбится в меня с первого взгляда!       Мэлори окинула его оценивающим взглядом, приподняв бровь: — Вы забыли добавить — «несмотря на ваш нынешний вид».       Кристофер провел рукой по запыленным волосам, нарочито драматично вздыхая: — Что? Разве я не очарователен в образе деревенского повесы? — Вы выглядите так, будто провели ночь в канаве, — парировала она, но в уголках её губ дрогнула едва заметная улыбка.       Дверь церкви распахнулась, и на пороге появилась настоятельница — сестра Агата. Пожилая женщина в строгом черном платье с белоснежным воротничком окинула гостей проницательным взглядом. Её седые волосы были собраны в тугой узел, а на носу поблескивали очки в тонкой оправе. — А, Ваши Милости! — воскликнула она, расплываясь в приветливой улыбке. — Я слышала о вашем возвращении. Проходите, девочки уже ждут.       В небольшой зале, стены которой украшали старинные церковные фрески, выстроились в ряд десять девушек. Их простые платья разных оттенков серого и коричневого создавали единый стройный ряд. Возраст кандидаток варьировался от шестнадцати до двадцати лет, и каждая держала себя с особой осанкой, выработанной долгими часами тренировок под руководством сестры Агаты.       Кристофер мгновенно преобразился, приняв вид серьезного хозяина. Его глаза продолжали лукаво блестеть, но осанка и манера держаться стали безупречными. — Ну что, виконтесса, выбирайте. Хотя предупреждаю — если возьмете ту рыженькую, она будет все время ронять фарфор, лишь бы я поднимал.       Мэлори ущипнула его за локоть, не скрывая раздражения: — Ведите себя прилично!       Он притворно вздохнул: — Но это же так скучно…       Пока настоятельница представляла каждую кандидатку, а Мэлори задавала вопросы об их навыках и опыте, Кристофер постепенно начал скучать. Его взгляд блуждал по разноцветным витражам, изображающим библейские сюжеты, а мысли уносились далеко отсюда. — Выбирайте уже двух-трёх, — прошептал он ей на ухо, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось её щеки. — Я умру от голода, если мы не пообедаем в ближайший час.       После долгих раздумий Мэлори остановилась на двух девушках, показавшихся ей наиболее подходящими. Когда они вышли на улицу, Кристофер с наслаждением потянулся, задевая рукой низко свисающую ветку старого клёна. — Ну что, теперь к лошадям? Или вы хотите осмотреть местную ярмарку тряпок?       Внезапно Мэлори остановилась, её взгляд стал хмурым: — Вы правда думаете, что мне нужны решётки?       Его лицо мгновенно стало серьезным, все следы шутливости исчезли: — Я думаю, что ваш покой бесценен. И если железные прутья помогут вам спать спокойнее… — он пожал плечами, — то почему бы и нет?       Она долго смотрела на него, изучая выражение его лица, затем медленно кивнула: — Хорошо. Но только если они будут красивыми.       Кристофер рассмеялся, его глаза засияли: — Ваше желание — закон, виконтесса. А теперь бегом на рынок, пока лучших лошадей не разобрали!       Не дожидаясь ответа, он схватил её за руку и потянул за собой, на мгновение забыв о всех правилах приличия. И что самое удивительное — Мэлори не только не отдернула руку, но и позволила себе на мгновение раствориться в этом неожиданном порыве, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       Они вышли к шумному рыночному кругу, где кипела торговля скотом. Густой воздух пропитался терпким запахом лошадей, влажным духом свежескошенного сена и едким потом животных. Громогласные торговцы, размахивая руками, нахваливали своих кобыл, расхваливая их родословную и выносливость. Между ног покупателей сновали юркие цыганские мальчишки, звонко предлагая «самый лучший овёс в графстве», и их голоса сливались в единую какофонию звуков. — Ну что, виконтесса, — Кристофер щурился от яркого солнца, внимательно осматривая табун, — будем искать вам степенную кобылу для выездов или горячего жеребца, чтобы разгонять скуку?       Мэлори прикрыла нос тонким платком, но её глаза блестели от возбуждения. — Мне нужны рабочие лошади, а не ваши будущие скакуны для дурацких пари.       Он приложил руку к груди с преувеличенной обидой. — Вы так говорите, будто я проигрываю чаще, чем выигрываю! — Потому что это правда.       Она не смогла сдержать улыбку, когда он театрально застонал. Кристофер подошёл к рослому гнедому мерину, ловко осматривая его зубы и ноги, проверяя крепость суставов. — Недурён. Хотя…       Он бросил взгляд на Мэлори, которая застыла у стройной серой кобылы. Животное потянулось к её ладони, словно чувствуя родственную душу. — Она вам нравится, — констатировал он, подходя ближе. Мэлори погладила лошадь по шее, её пальцы дрожали от волнения. — Она… похожа на мою старую Беллу. Та погибла…       Он не стал спрашивать когда. И без того знал — в ту ночь, когда забирали её семью. — Значит, берём, — Кристофер хлопнул в ладоши, привлекая внимание торговца.       Мэлори хотела возразить, но он уже вёл торг с продавцом, снижая цену с мастерством опытного дипломата. Когда сделка была заключена, а лошади переданы грумкам для доставки в поместье, Кристофер вытер пот со лба. — Ну что, теперь можно и пообедать? Или вы хотите обойти ещё все лавки в поисках…       Он не успел договорить. Из толпы вынырнул гонец в ливрее герцога Альберта. — Милорд! Срочное письмо от Его Светлости герцога Глоссера! — Взволнованный мальчишка едва не рухнул к их ногам, протягивая запечатанный пергамент с изящной монограммой. Его дыхание было прерывистым, а лицо раскраснелось от спешки.       Кристофер почувствовал, как Мэлори рядом с ним застыла, словно статуя. Её тело напряглось, будто натянутая тетива лука. Он неторопливо взял письмо, ломая восковую печать с хорошо знакомым фамильным гербом. — Ну-ка, что пишет наш дорогой друг… — Его голос звучал нарочито легкомысленно, но пальцы предательски дрогнули, когда он начал читать строки, написанные сдержанным и идеальным почерком, без единого отклонения.       Мэлори стояла неподвижно, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Но Кристофер замечал мельчайшие детали: как трепещут её ресницы, как приоткрываются губы в немом волнении, как нервно подрагивают пальцы в тонких перчатках. Он слишком хорошо знал эти признаки. — Альберт сообщает, что прибудет в Хэтфилд через три дня, — медленно произнёс Кристофер, сворачивая письмо, — и… выражает надежду нанести нам визит в Логреде.       Он наблюдал за её реакцией с почти болезненной внимательностью. Зрачки Мэлори расширились, дыхание стало прерывистым, а пальцы судорожно смяли складки шёлкового платья. — Он… говорил, что попробует приехать, — прошептала она голосом, в котором дрожали нотки, сводившие Кристофера с ума. — Перед нашим отъездом… — Да, я помню ваше… трогательное прощание, — язвительно улыбнулся он, чувствуя, как ледяная волна сжимает грудь. — Не беспокойтесь, виконтесса. Я прекрасно помню условия нашего договора.       Мэлори слегка покраснела, но гордо подняла подбородок, её голубые глаза сверкнули. — Я просто… мы должны подготовиться к приёму. — Конечно, — резко кивнул Кристофер. — Лучшее вино из погребов, самые мягкие подушки в гостиной… Всё для дорогого гостя.       Он отвернулся, чтобы она не увидела, как судорожно сжались его челюсти. Всего несколько дней назад между ними начало зарождаться что-то хрупкое, почти нежное. А теперь… — Пойдёмте, — он грубо схватил её за локоть, — нам ещё нужно успеть нанять садовника. Хотите же, чтобы герцог увидел особняк Харинтон во всём его великолепии?       Мэлори попыталась вырвать руку, но его хватка была железной. — Вы ведёте себя как ребёнок, — прошипела она сквозь зубы, её голос дрожал от гнева. — А вы — как юная девица, впервые увидевшая мужчину, — наклонился он к её уху, вдыхая аромат её волос. — Хотя, если я правильно помню, вчера вечером вы не отталкивали меня, когда я…       Она резко дёрнулась, и он отпустил её, осознавая, что зашёл слишком далеко. Тяжёлое молчание повисло в воздухе, словно свинцовая завеса. — Простите, — наконец пробормотал Кристофер, проводя рукой по лицу. — Это… нелепо.       Мэлори медленно выдохнула, её грудь вздымалась от сдерживаемых эмоций. — Давайте просто… закончим дела, — произнесла она, глядя куда-то за его плечо. — А потом… потом разберёмся.       Кристофер закусил губу до крови, чувствуя, как ревность обжигает его изнутри, словно плохо затушенный костёр, чьи угли всё ещё тлеют и готовы вспыхнуть с новой силой. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он увидел, как Мэлори украдкой провела пальцами по вощёному конверту с золотым гербом герцога, будто касаясь самого Альберта через бумагу. Её жест, полный нежности, заставил его сердце болезненно сжаться. — Разберёмся, — повторил он с горькой усмешкой, в которой читалась затаённая боль. — Как и всегда.       Резко развернувшись к гонцу, Кристофер сунул ему в руку тяжёлую серебряную монету. Его движения были отрывистыми, почти агрессивными. — Передай его светлости, что виконт и виконтесса Флеминг с нетерпением ждут его визита, — произнёс он сквозь зубы, и в его голосе проскользнула едва уловимая угроза.       Мэлори вздрогнула, словно от удара, но промолчала, лишь её щёки вспыхнули румянцем. Кристофер заставил себя выпрямиться, натянуть на лицо маску беззаботности, хотя внутри всё клокотало от ярости и обиды. — Ну что, виконтесса, продолжим? Или вы уже мысленно составляете меню для ужина? — его голос звучал слишком резко, слишком язвительно, и он сам это понимал, но не мог остановиться.       Мэлори медленно подняла на него глаза — в их лазурной глубине читалось смятение, но и решимость тоже. Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но передумала. — Давайте закончим с лошадьми, — произнесла она наконец, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — А потом… — она сделала паузу, и в этой паузе повисла тяжёлая тишина, — потом я хотела бы обсудить с вами кое-что. Наедине.       Кристофер почувствовал, как сердце болезненно сжалось, словно кто-то сжал его в железной хватке. Он знал, что этот разговор может изменить всё. — Как пожелаете, — Кристофер фальшиво улыбнулся, и эта улыбка вышла настолько неестественной, что даже ему самому стало не по себе. — Хотя предупреждаю, мои советы по сервировке стола могут вас шокировать.       Она не ответила на шутку, лишь крепче сжала в руках кружевной платок. Её пальцы побелели от напряжения, выдавая внутреннюю борьбу, происходящую в её душе.       Кристофер резко развернулся на каблуках и зашагал прочь. Он оставил Мэлори стоять посреди рыночной площади, где шум торговцев и покупателей теперь казался ему невыносимо громким. Его шаги были быстрыми и почти агрессивными — он не мог больше выносить этот взгляд, полный тоски и боли, эту дрожь в её голосе при упоминании имени Альберта.       Остановившись у прилавка с яблоками, Кристофер схватил первое попавшееся яблоко с такой силой, что его пальцы оставили следы на сочной кожуре. С яростным движением он швырнул фрукт в ближайшую каменную стену. Яблоко разлетелось на сочные куски, привлекая недоумённые взгляды прохожих, которые замерли, наблюдая за этой вспышкой гнева. — Чёрт возьми! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели.       Он знал, на что шёл. Знал с самого начала, когда согласился на этот проклятый брак. Но тогда это казалось просто игрой — ещё одной авантюрой в череде бесконечных развлечений, способом развеять скуку и доказать себе, что он всё ещё способен на безрассудные поступки.       А теперь…       Теперь он ловил себя на том, что запоминает мельчайшие детали её присутствия. Как пахнут её волосы по утрам. Как она морщит свой изящный носик, когда пьёт слишком крепкий чай, который сам же настаивает. Как её смех, редкий и сдержанный, словно драгоценный дар, заставляет его сердце бешено колотиться, а кровь бурлить.       И всё это — ради чего? Чтобы наблюдать, как она дрожит при мысли о встрече с другим? Как её глаза затуманиваются печалью, когда она произносит это имя?       Кристофер с силой выдохнул, откинув со лба непослушные пряди русых волос. Его грудь тяжело вздымалась, а в жилах кипела ярость, смешанная с горечью. — Милорд? — робкий голос заставил его обернуться.       Мэлори стояла в двух шагах, её лицо было бледным, словно лунный свет, но в глазах читалась решимость, которая удивила его. Её платье, простое, но изящное, слегка колыхалось на ветру, а руки были сложены перед собой, выдавая её внутреннее напряжение. — Мы… нам нужно закончить дела, — сказала она тихо, её голос дрожал, но не от страха, а от решимости.       Он хотел ответить колкостью, хотел заставить её страдать так же, как страдал он. Хотел увидеть в её глазах ту же боль, что терзала его душу. Но увидел в них что-то неуловимое — может, сожаление, может, даже… — Да, — только и смог выдавить он, чувствуя, как гнев медленно сменяется горькой покорностью, словно камень, тонущий в тёмной воде.       Они пошли дальше по рынку — уже не вместе, но и не порознь. Двое людей, связанных обещанием, которое внезапно стало для одного из них пыткой.