Выбор, которого нет

      Тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь запылённые бархатные шторы, рисовал причудливые тени на стенах старинной гостиной. Кристофер полулежал на продавленном диване, обитом выцветшим бархатом, который давно нуждался в замене. Его фигура казалась угловатой в полумраке, а резкие черты лица, освещённые серебристым светом, выглядели ещё более острыми и суровыми.       В его руке поблескивала почти пустая бутылка бургундского вина, а на полированном столе перед ним стояла вторая, уже пустая, с каплями вина на горлышке. — Чёртов Альберт… Чёртова игра… — мысли путались в пьяном тумане, но ревность жгла его сердце раскалённым железом, не давая покоя.       Скрип старой дубовой двери нарушил тяжёлое молчание комнаты. — Вы... ещё не спите?       Мэлори появилась на пороге, словно призрак, закутанная в невесомый шёлковый пеньюар поверх ночной рубашки. Её волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалась тревога. Кристофер медленно поднял взгляд, его губы искривились в горькой усмешке. — А разве это не очевидно, виконтесса? — он широким жестом указал на бутылки, его голос звучал хрипло и насмешливо.       Она сделала шаг вперёд, её босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. — Я пришла узнать… где вы планируете ночевать.       Его смех прозвучал резко, почти болезненно. — О, теперь это вас волнует? После того как вы весь вечер избегали моего взгляда?       Мэлори сжала руки перед собой, её пальцы нервно теребили край пеньюара. — Я не избегала. У нас было много дел. — Конечно, — он откинулся на спинку дивана, его движения были немного неуверенными. — Особенно после такого… радостного известия.       Её молчание было тяжелее любого ответа. Внезапно Кристофер резко поднялся, покачнувшись от выпитого. — Знаете что? — его голос понизился до опасного шёпота. — Я передумал. Сегодня я сплю здесь.       Прежде чем она успела отреагировать, он схватил её за талию и рывком усадил к себе на колени. Мэлори ахнула, её ладони упёрлись в его грудь, но он не ослабил хватку. — Кристофер, вы пьяны… — Достаточно трезв, чтобы помнить, чьё имя вы шептали сегодня, — его дыхание обжигало её лицо. — Но недостаточно, чтобы продолжать притворяться.       Прежде чем она смогла что-то сказать, его губы впились в её рот. На мгновение Мэлори застыла, её тело напряглось, но затем её пальцы вцепились в его плечи — не для того, чтобы оттолкнуть. Она ответила на поцелуй, и кровь забурлила в его венах. Его рука скользнула под подол ночной рубашки, ощущая тепло её кожи. Но внезапно она вырвалась, оттолкнув его с силой, которой он от неё не ожидал. — Нет! — Мэлори вскочила на ноги, её губы были покусаны, глаза горели от ярости и стыда.       Она быстро поправила одежду, её лицо пылало в полумраке. — Это… это ошибка.       Кристофер не сделал попытки её удержать. Он остался сидеть, наблюдая, как она выбегает из комнаты, оставив дверь широко распахнутой. Медленно поднял бутылку и допил остатки вина. — Ошибка… — прошептал он в темноту, усмешка искривила его губы. — Единственное честное слово за весь вечер.       Лунный свет продолжал струиться в комнату, освещая одинокую фигуру, погружённого в свои мысли, и две пустые бутылки, ставшие свидетелями этой сцены.       Мэлори заперлась в спальне, прислонившись спиной к двери, будто боялась, что он последует за ней. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по губам — они всё ещё горели от его поцелуя, от того грубого, почти отчаянного натиска.       Срывая с себя шёлковый пеньюар, она швырнула его на кровать с такой силой, что ткань разлетелась в разные стороны. Резко повернувшись к зеркалу, она увидела в отражении женщину с растрёпанными локонами, которые беспорядочно спадали на плечи, с запекшимися губами и глазами, полными смятения и боли.       Мэлори схватила тяжёлый фарфоровый кувшин с водой и с такой силой плеснула себе в лицо, что капли разлетелись по всей комнате, оставляя блестящие следы на полированном туалетном столике. Но даже ледяная вода не смогла остудить жар, который пылал на её коже — особенно там, где его пальцы оставили невидимые следы, словно выжженные огнём.       Она упала на кровать, утонув в мягких подушках, и зарылась лицом в их ткань, пытаясь спрятаться от собственных мыслей. «Альберт…»       Его имя обычно приносило ей утешение, но сейчас оно лишь усиливало чувство вины и стыда. Всего несколько дней назад она прощалась с ним в его кабинете, где его руки сжимали её так же страстно, а губы шептали обещания, от которых замирало сердце.       А теперь?       Теперь она лежала здесь, вспоминая, как ответила на поцелуй Кристофера. Как её тело предательски отозвалось на его прикосновения, как каждая клеточка её существа откликнулась на его близость, нарушая все клятвы и обещания. — Нет, нет, нет… — Мэлори закусила губу до крови, вцепляясь пальцами в простыни так, что костяшки побелели.       Перевернувшись на спину, она уставилась в потолок, украшенный замысловатой лепниной, которая теперь казалась ей насмешкой судьбы. В голове проносились обрывки воспоминаний: его насмешливый взгляд на рынке, горькие слова, полные яда, а затем… этот поцелуй. Горячий, влажный, наполненный чем-то большим, чем просто желание.       Мэлори закрыла глаза, но это только усилило образ — его руки, грубые и настойчивые, его запах, смешанный с ароматом вина и табака, с чем-то неуловимо его.       Она вскочила с кровати и начала метаться по комнате, как загнанная лань, задевая мебель, опрокидывая безделушки, оставляя следы своих босых ног на полированном паркете. «Это просто вино. Просто его глупая ревность. Ничего больше. Ничего больше…»       Но даже когда первые лучи рассвета робко пробились сквозь тяжёлые бархатные шторы, окрашивая комнату в нежные розовые тона, а измученное тело наконец поддалось усталости, последней мыслью перед сном было не имя Альберта.       А тёплый шёпот Кристофера в темноте: «Единственное честное слово за весь вечер».       Три дня пролетели как один миг. Мэлори едва успела привести дом в порядок, отдавая бесчисленные указания суетящимся слугам, и десять раз сменила платье, каждое из которых казалось недостаточно прекрасным для этого вечера. Солнце уже клонилось к закату, когда наконец раздался долгожданный стук копыт во дворе. Её сердце замерло, а затем забилось с удвоенной силой.       Альберт появился на пороге с присущей ему грацией. Его чёрный камзол, оттенял бледность кожи, а тёмные глаза, сразу нашли её в толпе притихших слуг. В его осанке чувствовалась та особенная стать, которая отличает королевскую кровь. — Ваша светлость, — Мэлори сделала изящный реверанс, опустив глаза в соответствии с этикетом, но чувствуя, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в нежный розовый цвет. Её пальцы слегка дрожали, выдавая волнение.       Он приблизился неторопливым шагом, взял её руку, прохладную и нежную, и поднёс к губам, задержавшись дольше, чем того требовал этикет. Его губы едва коснулись её кожи, оставив едва уловимое, но обжигающее прикосновение. — Виконтесса Флеминг, — его голос прозвучал как шёпот, предназначенный только для её ушей, низкий и бархатистый, от которого по спине пробежала дрожь.       Кристофер, стоявший чуть поодаль, резко кашлянул, нарушая возникшее между ними напряжение. Его лицо оставалось непроницаемым, но Мэлори заметила, как напряглись его плечи. — Герцог. Как приятно видеть вас в нашем скромном доме, — произнёс он, и в его голосе проскользнула едва заметная ирония.       Альберт медленно отпустил руку Мэлори и повернулся к другу, улыбнувшись той холодной улыбкой, которую Кристофер знал с детства. — Виконт. Благодарю за гостеприимство, — ответил он, и в его тоне прозвучала лёгкая насмешка.       Они обменялись формальными поклонами, но напряжение между ними витало в воздухе, как гроза перед бурей, наполняя пространство тяжёлым предчувствием. Мэлори поспешила вмешаться, чувствуя себя арбитром в этой негласной дуэли. — Пожалуйста, проходите. Ужин уже готов, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно и уверенно.       Она шла между ними, чувствуя, как Альберт слегка касается её локтя — лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно проверяя, реальна ли она. А Кристофер… Кристофер шёл сзади, его тяжёлые шаги отдавались в груди, а его молчание было громче любых слов, тяжёлое и гнетущее, как свинцовые тучи.       В просторной столовой с высокими окнами, задрапированными тяжёлыми бархатными шторами, Альберт занял место напротив Мэлори, а Кристофер сел во главе стола — странная триада, связанная обещаниями и предательствами, словно невидимыми нитями судьбы. — Как поживает Его Величество? — спросил Кристофер, наливая вино из хрустального графина, его движения были нарочито спокойны.       Альберт слегка нахмурился, его брови сошлись на переносице, создавая глубокие складки. — Озабочен делами королевства, как всегда. Особенно конфликтом с соседней империей Вестфольд, который грозит перерасти в открытое противостояние, — ответил он, и в его голосе прозвучала нотка озабоченности.       Его нога под столом случайно коснулась ноги Мэлори — и задержалась там, посылая по её телу волну мурашек, от которых задрожали пальцы и перехватило дыхание. Она едва сдержала судорожный вздох, но не отодвинулась, чувствуя, как учащается пульс, а сердце начинает биться где-то в горле. Кристофер заметил этот взгляд, этот мимолётный жест, и его пальцы сжали бокал так сильно, что казалось, хрусталь вот-вот треснет под давлением его силы. В его глазах промелькнуло что-то тёмное, почти звериное. — Виконтесса, вы не едите, — заметил он слишком громко, его голос прозвучал резче обычного, с едва уловимой хрипотцой.       Мэлори вздрогнула, словно пойманная на чём-то запретном, её щёки вспыхнули, а кровь прилила к лицу, окрашивая его в нежный розовый цвет. — Я… просто не голодна, — ответила она, опустив глаза, и её голос предательски дрогнул.       Альберт улыбнулся — только глазами, так, как умел только он, и эта улыбка была полна скрытого смысла, от которого по спине пробежал холодок. Его взгляд был острым, проницательным, словно он видел всё, что происходило между ними. — Надеюсь, завтра у вас проснётся аппетит. Я слышал, в Логреде прекрасные сады, — произнёс он, глядя прямо на Мэлори, и в его тоне проскользнула лёгкая насмешка.       Кристофер резко встал, его стул с грохотом отодвинулся от стола, заставив всех присутствующих обернуться. Его движения были резкими, почти агрессивными. — Я отойду, мне нужно проверить кое-что по хозяйству, — произнёс он сквозь зубы, не глядя ни на кого.       Он вышел, не дожидаясь ответа, его шаги гулко отдавались в тишине зала. Мэлори хотела вскочить, последовать за ним, но Альберт мягко положил руку на её запястье — его прикосновение было прохладным и успокаивающим. — Дайте ему время, — прошептал он, и в его голосе прозвучала странная, почти зловещая нежность. И она осталась, разрываясь между двумя мужчинами, каждый из которых требовал её целиком. ***       Альберт закрыл за собой дверь спальни с тихим, почти незаметным щелчком. Его тёмные глаза, словно два уголька, горели в тусклом свете единственной свечи. Мэлори стояла у окна, обхватив себя за плечи не от холода, а от той бури противоречивых чувств, что бушевала внутри. Лунный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, серебрил её распущенные волосы. — Ты дрожишь, — его голос был мягким, как шёлк, но в нём слышалась та самая властная нотка, против которой она никогда не могла устоять. Каждая клеточка её тела отзывалась на этот голос, помня его слишком хорошо.       Он приближался медленно, словно хищник, выслеживающий свою добычу, давая ей время передумать, отступить. Но Мэлори не двигалась, застыв как статуя, её сердце билось так громко, что, казалось, он мог услышать этот ритм. — Я… мы не должны… — её шёпот прервался, когда его пальцы, холодные и слегка дрожащие, коснулись её щеки. Она почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек. — Ты думаешь о нём, — Альберт не спрашивал, он утверждал, его большой палец нежно скользил по её нижней губе, помня каждую её черточку, каждый изгиб.       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам, угрожая пролиться. — Это сложно, — прошептала она, её голос дрожал. — Для меня тоже, — он наклонился, его лоб коснулся её лба, их дыхание смешалось в едином ритме. — Каждый день без тебя — пытка. Каждая ночь, когда я не чувствую твоего дыхания на своей коже, превращается в вечность.       Его руки скользнули вниз, обхватывая её талию, прижимая к себе так плотно, что она могла почувствовать бешеное биение его сердца, которое, казалось, готово было вырваться из груди. Их тела слились в единое целое, словно две части одной души. — Альберт, я… — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. — Молчи.       Он захватил её губы в поцелуе, страстном и требовательном, словно пытаясь стереть все следы чужих прикосновений, стереть саму память о них. Его губы были горячими, настойчивыми, и она ответила ему с той же яростью, вцепляясь пальцами в его волосы, забывая обо всём — о Кристофере, о браке, о долге, о правилах и приличиях.       Альберт поднял её на руки, не прерывая поцелуя, и отнёс к кровати. Его пальцы, знакомые с каждым изгибом её тела, развязывали шнуровку её платья с привычной ловкостью, а губы не отпускали её ни на секунду, словно боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе. — Ты моя, — прошептал он, сбрасывая с неё последние преграды. — Моя душа. Моё сердце. Мой воздух. Без тебя я не могу дышать, не могу жить.       И когда их тела наконец соединились, Мэлори забыла, что где-то в этом доме есть ещё один мужчина, который, возможно, в эту самую минуту сжимает кулаки в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. Но сейчас существовал только Альберт — его руки, его губы, его любовь, которая сжигала всё на своём пути. Его прикосновения были огнём, его поцелуи — ядом, от которого она не хотела излечиваться. В этот момент весь мир сузился до размеров этой комнаты.       Кристофер застыл в тёмном коридоре, прислонившись к холодной каменной стене. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись от напряжения. Каждый шорох, доносящийся из-за массивной дубовой двери, отзывался острой болью в его сердце. Тихий стон, раздавшийся из комнаты, пронзил его насквозь, словно кинжал.       В руке он всё ещё сжимал пустую бутылку вина, которая давно опустела, но стала для него единственным якорем в этом бушующем море боли и отчаяния. Стекло холодило ладонь, напоминая о том, что реальность неумолима. — Чёрт возьми… — прошипел он сквозь зубы, отталкиваясь от стены.       Его шаги, обычно тяжёлые и уверенные, сейчас были на удивление тихими для человека, находящегося в таком состоянии. Словно призрак, он спускался по старинной лестнице, чьи каменные ступени хранили память о сотнях лет истории этого дома. Добравшись до кабинета, Кристофер с силой швырнул бутылку в камин. Стекло разлетелось на тысячи осколков, издав звук, похожий на предсмертный крик.       Схватив хрустальный графин с виски, он наполнил бокал до краёв. Янтарная жидкость переливалась в свете огня. Но даже это зрелище не могло отвлечь его от мучительных мыслей. — Дурак. Совершеннейший дурак, — прошептал он в пустоту комнаты, где каждый предмет словно насмехался над его страданиями.       За окном луна, словно сочувствуя его боли, скрылась за тяжёлыми тучами. Мысли кружились в его голове, как вихрь. Она никогда не будет твоей. Она всегда была его. И ты знал это с самого начала       Кристофер резко опрокинул бокал, чувствуя, как обжигающая жидкость опаляет горло, но даже это не могло заглушить ту боль, что разрывала его изнутри. Он уже потянулся за второй порцией, когда услышал тихий шорох у двери. — Кто там? — его голос прозвучал хрипло, словно принадлежал другому человеку.       Дверь приоткрылась, и в щели показалась Нана, служанка Мэлори. Её лицо, обычно такое спокойное и уверенное, сейчас выражало испуг. В её глазах читалось нечто большее — понимание? Жалость? — Милорд… вам… вам не стоит пить так много, — она сделала робкий шаг вперёд, её голос дрожал.       Кристофер горько усмехнулся, его улыбка была полна горечи и отчаяния. — А что мне ещё остаётся, милая? Танцевать от радости?       Нана опустила глаза, но не ушла, что было удивительно для человека её положения. — Я… я могу принести вам воды. Или помочь дойти до спальни.       Он изучал её несколько секунд, замечая тот самый огонёк в её глазах, который когда-то горел и в его собственных — огонёк несбыточной любви. — Ты влюблена, — констатировал он с печальной уверенностью.       Девушка вспыхнула, но не стала отрицать очевидное. — Это… не имеет значения.       Кристофер медленно покачал головой, его движения были плавными, несмотря на опьянение. — О, имеет. Потому что я знаю, каково это — любить того, кто никогда не будет твоим.       Он отодвинул графин и встал, слегка пошатываясь. Его движения были неуверенными, но в них всё ещё читалась гордость. — Спасибо за заботу, Нана. Но сегодня я предпочитаю быть один.       Девушка кивнула и поспешила удалиться, оставив его наедине с призраками прошлого. Кристофер подошёл к окну, глядя на тёмный сад, где капли дождя уже начали стучать по листьям. Где-то там, за этими стенами, была жизнь, в которой он мог бы быть счастлив. Но не здесь. Не с ней.       Он закрыл глаза, чувствуя, как первые капли дождя застучали по стеклу, словно пытаясь достучаться до его израненной души. В этом звуке было что-то успокаивающее, но и бесконечно печальное.