Выбор, которого нет

      Величественный тронный зал королевского дворца утопал в холодном свете, который лился сквозь высокие витражные окна. Сверкающие люстры, украшенные тысячами хрустальных подвесок. Альберт застыл по правую руку от отца, его осанка была безупречна, а лицо скрывала непроницаемая маска. Лишь едва заметная дрожь в пальцах, стиснутых за спиной, выдавала бурю эмоций, бушующую внутри него. — Император Грегор Бофорт согласен на мир. — Голос короля Генриха, усиленный акустикой сводчатого потолка, раскатился по залу, отражаясь от стен и заставляя вибрировать воздух. — При условии, что его дочь станет женой моего наследника!       Шёпот изумления пробежал по залу, словно холодный ветер, заставляя придворных переглядываться между собой. Кристофер, стоявший среди собравшихся вельмож, резко вскинул голову, его глаза в одно мгновение встретились с глазами Альберта. В этом безмолвном диалоге читалось только одно имя — Мэлори. — Принцесса Кларисса прибудет через неделю, — продолжал король, окидывая сына оценивающим взглядом, в котором читалась смесь гордости и расчёта. — Альберт, ты будешь сопровождать её на всех официальных мероприятиях.       Герцог склонил голову в формальном поклоне, но его челюсти сжались так сильно, что стали заметны играющие на скулах желваки. — Как пожелаете, Ваше Величество, — его голос прозвучал ровно, но в глубине зрачков промелькнула тень.       Кристофер невольно сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он видел, как Альберт едва сдерживает бурю эмоций — этот брак означал окончательное крушение всех надежд на будущее с Мэлори. Когда совет завершился, и придворные начали расходиться, Альберт вышел в сад, где его догнал Кристофер. — Поздравляю, — бросил виконт с горькой усмешкой, его голос немного хрипел от сдерживаемых эмоций. — Скоро у тебя будет жена.       Альберт резко развернулся, его глаза пылали внутренним огнём, в них читалась боль и ярость. — Не сейчас, Кристофер. — О, прошу прощения, Ваша Светлость, — тот издевательски поклонился, его голос сочился ядом. — Я и забыл, что наследнику престола не положено иметь чувств.       Альберт шагнул вперёд, его пальцы судорожно сжались на рукояти шпаги, которая угрожающе выдвинулась из ножен. — Ты хочешь устроить дуэль прямо здесь? Перед всем двором?       Кристофер замер, его дыхание стало прерывистым, затем он резко выдохнул. — Нет. Но знай… если ты причинишь ей боль… — Я? — Альберт рассмеялся, но в этом звуке не было ни капли веселья, только горечь и отчаяние. — Ты согласился жениться на ней, зная, что она любит меня. Кто из нас больший предатель?       Они стояли друг против друга, разделённые не только пространством, но и годами дружбы, теперь разрушенной из-за одной женщины. Их взгляды скрестились, словно клинки, готовые к смертельному удару.       Двое мужчин молча разошлись в разные стороны, каждый унося с собой мысли о той, что осталась между ними — как острый меч, разрубивший их жизни на «до» и «после», навсегда изменив судьбы всех троих.       Альберт стремительно покинул сад, его шаги эхом отражались от высоких сводов дворца, словно раскаты грома в ясный день. Каждое движение герцога было наполнено яростью и отчаянием, будто он пытался убежать от собственных мыслей. Придворные, словно тени, расступались перед ним, чувствуя исходящую от герцога опасную энергию, которая витала в воздухе тяжёлым свинцовым облаком. Их взгляды следовали за ним, полные страха и любопытства.       Он ворвался в свои покои с такой силой, что массивная дверь содрогнулась и с грохотом ударилась о стену. Этот звук оказался настолько мощным, что со стены упал портрет его матери — женщины, чьё благородное лицо всегда напоминало ему о чести и достоинстве. Но сейчас Альберту было не до семейных реликвий. Его пальцы впились в спинку кресла с такой силой, что на дорогой коже остались глубокие следы. — Жениться… на дочери того, кто разорял наши земли, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, его голос был полон яда и ненависти. Каждое слово, словно острый клинок, ранило его гордость и достоинство.       Но не политический союз терзал его душу. Имя Мэлори жгло изнутри, как раскалённое железо, вонзающееся в плоть. Оно было словно яд, медленно распространяющийся по венам, отравляющий разум и сердце. Альберт резко дёрнул шнур колокольчика, и через мгновение в дверях появился камердинер, застывший в почтительном поклоне. — Приготовьте мои вещи. Я еду в Логред, — его голос был твёрд и непреклонен, как сталь. — Но, Ваша Светлость, король велел… — начал было камердинер, но осёкся под грозным взглядом герцога. — Сказал же — приготовьте вещи! — Альберт ударил кулаком по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула и опрокинулась, оставляя тёмные кляксы на важных документах, разлетаясь по столу. Камердинер поспешно ретировался, понимая, что спорить с разгневанным герцогом бесполезно.       Тем временем Кристофер стоял у окна в своих дворцовых покоях, сжимая в руке бокал вина, которое даже не пытался пить. Его взгляд был устремлён на запад — туда, где за густыми лесами, окутанными предрассветным туманом, лежало графство Логред. В его глазах отражалась буря эмоций, а в душе бушевала настоящая война между долгом и чувствами. — Виконт, — в дверях появился его слуга, его голос дрожал от волнения. — Герцог только что отбыл из дворца. По слухам — в Логред.       Кристофер резко развернулся, и бокал разлетелся о каменный пол, разбрызгивая вино, словно алую кровь. Осколки стекла рассыпались по полу, словно звёзды, упавшие с небес. — Седлайте моего коня! — его голос прозвучал так резко и властно, что слуга отпрянул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но совет… — начал было слуга, но Кристофер перебил его. — К чёрту совет! — его голос был полон решимости и отчаяния. Где-то на дороге между дворцом и Логредом два всадника мчались навстречу своей судьбе — и к одной женщине. Их кони неслись во весь опор, их сердца бились в унисон с топотом копыт, а в воздухе витало предчувствие неизбежной развязки.       Альберт мчался по извилистой лесной дороге, не чувствуя усталости ни себя, ни взмыленного коня под собой. Ветер яростно свистел в ушах, вырывая из-за плеч тяжёлый бархатный плащ, который теперь развевался за ним подобно чёрному знамени. Но он даже не замедлился, чтобы подобрать его — каждая секунда промедления могла стоить ему встречи с ней. — Чёрт возьми! — его крик, полный отчаяния и решимости, потерялся в оглушительном стуке копыт о твёрдую землю.       Он знал, что этот побег — чистое безумие. Король ожидал его присутствия на важном ужине с иностранными послами, где решалась судьба целого королевства. Но Альберту было плевать на политику, на трон, на всё. Ему нужно было увидеть её. Хотя бы один раз, хотя бы на мгновение.       Кристофер скакал параллельной дорогой, его вороной конь уже весь покрылся белой пеной, бока его тяжело вздымались, но виконт лишь пришпоривал его сильнее, не жалея животного. — Беги, проклятый! — рычал он, стиснув зубы так сильно, что казалось, они вот-вот раскрошатся. Его глаза горели неистовым огнём, а лицо искажала гримаса ярости и решимости.       Впереди он видел поднимающуюся пыль от копыт другого всадника — Альберта. Их пути неизбежно сойдутся у древнего каменного моста через бурлящую реку Логан.       На рассвете Мэлори проснулась от резкого приступа тошноты, который застал её врасплох. Она едва успела схватить ночной горшок, прежде чем желудок мучительно сжался. — Миледи? — Нана вбежала в спальню, её лицо выражало искреннее беспокойство при виде бледной как полотно хозяйки. — Всё в порядке, — прошептала Мэлори, с трудом протирая губы платком, но тут же скривилась от нового спазма, который скрутил её тело.       Служанка быстро подала ей чашку ароматного мятного чая, но даже его успокаивающий запах вызвал новый приступ дурноты. — Позвать лекаря? — настаивала Нана, её голос дрожал от тревоги. — Нет, — Мэлори слабо махнула рукой, пытаясь собраться с силами. — Просто… дайте мне полежать.       Она с трудом поднялась на подушки, чувствуя, как комната кружится перед глазами, словно палуба корабля в шторм. Живот ныл странной, непривычной болью, а в голове крутились тревожные мысли. Что-то происходило с её телом, что-то, чего она не могла понять, что-то, что могло изменить всю её жизнь.       Когда в полдень у массивных ворот родового поместья Харинтон остановился запыхавшийся конь Альберта, его бока тяжело вздымались, а пена белела на морде. Дворецкий, облачённый в безупречную ливрею, встретил его глубоким поклоном, его седые брови тревожно сошлись на переносице. — Ваша светлость, леди Флеминг сегодня нездорова. Она просила никого не принимать, — произнёс он сдержанно, но в его голосе проскользнула нотка беспокойства.       Альберт резко натянул поводья, и кожаные перчатки затрещали над его побелевшими пальцами. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выдавало внутреннюю борьбу. — Она больна? — его голос дрогнул, выдавая тревогу. — Что с ней? — Просто недомогание, милорд, — дворецкий тактично опустил глаза, пряча за вежливостью что-то большее.       Герцог замер, его пристальный взгляд пронизывал слугу насквозь. В этот момент с противоположной стороны двора раздался топот копыт — это Кристофер, весь в пыли и с пеной на взмыленной лошади, ворвался во двор. Его лицо было искажено тревогой. — Где моя жена? — он спрыгнул с седла, не замечая присутствия Альберта, его голос дрожал от напряжения. — Виконт, леди…       Кристофер, не дослушав, бросил поводья онемевшему конюху и решительно шагнул к массивным дверям, но путь ему преградил Альберт. — Ты слышал слугу. Её не беспокоить, — голос герцога звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная решимость.       Кристофер, сжав кулаки, оскалился: — Я её муж, чёрт возьми! — И именно поэтому ты должен думать о её покое, а не о своих чувствах, — Альберт говорил тихо, но каждый звук был как удар хлыста, заставляя виконта отступить.       Они стояли друг против друга — два благородных противника, оба измождённые долгой скачкой, оба с одним вопросом в глазах. Их противостояние было осязаемо, напряжение висело в воздухе, словно грозовая туча.       А наверху, в спальне Мэлори лежала с холодным компрессом на лбу, даже не подозревая, что под её окнами решается нечто большее, чем просто спор двух мужчин. Нана, её верная служанка, только что сменившая компресс, вдруг замерла, глядя на свою госпожу новым, понимающим взглядом. — Миледи… когда у вас последний раз были… — начала она осторожно.       Мэлори резко открыла глаза. В них читался ужас и — странная, робкая надежда. Её бледные пальцы невольно потянулись к плоскому животу. — О боже… — прошептала она, и её голос дрогнул.       Где-то внизу раздался оглушительный грохот — то ли раскат грома, прорезавший небо, то ли звук скрестившихся шпаг, когда двое мужчин наконец перешли от слов к делу.       Альберт и Кристофер застыли в смертельном поединке у самого порога особняка. Их шпаги сверкали в лучах солнца, отбрасывая причудливые блики на мраморные ступени. Каждый мускул в их телах был напряжён до предела, лица искажены яростью и решимостью. Сталь звенела в воздухе, когда клинки скрещивались в смертельном танце.       Внезапно над схваткой раздался слабый, но властный голос, способный остановить даже самую яростную битву: — Довольно!       Оба дуэлянта замерли, их глаза метнулись вверх. В окне второго этажа, обрамлённая солнечными лучами, стояла Мэлори. Её обычно безупречные золотистые волосы были растрёпаны. Лицо смертельно бледное, с каплями холодного пота на лбу. Она едва держалась на ногах, опираясь о подоконник. — Войдите… если вам дорога моя просьба, — её голос дрожал, но в нём звучала привычная твёрдость, та самая, что всегда отличала её характер.       Клинки мгновенно опустились. Альберт первым шагнул к двери, его движения были резкими и порывистыми. Кристофер последовал за ним, оба мгновенно забыв о дуэли при виде её состояния.       В просторном холле их встретила Нана, которая поддерживала Мэлори. Та с трудом спускалась по лестнице. Её пальцы судорожно вцепились в резные перила, ноги подкашивались. — Вы не должны вставать, миледи! — шептала служанка, её голос дрожал от беспокойства. — Молчи, Нана, — Мэлори сделала ещё один шаг, её голубые глаза горели странным, почти лихорадочным огнём.       Когда она наконец оказалась внизу, оба мужчины замерли, словно время остановилось. Альберт сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, видя, как дрожат её руки. Кристофер сделал шаг вперёд, его лицо выражало смесь тревоги и недоумения: — Мэлори, вы… — Почему вы здесь? — она перебила его, переводя взгляд с одного на другого. — Оба. Сразу.       Альберт открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Мэлори вдруг побледнела ещё больше. Её рука резко прижалась ко рту, словно пытаясь удержать то, что рвалось наружу. Нана мгновенно подставила серебряный тазик, пока хозяйку скрючивало от нового приступа тошноты. Кристофер остолбенел, его лицо выражало шок и непонимание. Альберт же вдруг стал смертельно бледным — его острый ум уже сложил два и два. Он смотрел на Мэлори с новым пониманием.       Её глаза встретились с его — и в них читалось всё. Страх, сковавший её сердце ледяными тисками. Стыд. И… надежда, робкая и хрупкая, как первый весенний цветок.       Кристофер смотрел на них обоих, медленно осознавая всю глубину ситуации. Его рука непроизвольно сжала рукоять шпаги, но не для атаки — будто ища опору в этом внезапно ставшем зыбким мире. — Я… понимаю, — он произнёс это странно спокойно, словно его голос был последним звуком в замершем мире.       Тишина в холле стала оглушительной, тяжёлой, как свинцовые тучи. Трое людей, связанных одной страшной тайной, стояли в лучах солнца, зная — с этого момента ничто уже не будет прежним. Их судьбы переплелись навсегда, и прошлое осталось лишь тенью в памяти, уступая место новому, ещё более непростому будущему.