Выбор, которого нет

— Милорд, хозяйки в доме нет! — Нана опустила взгляд, её руки нервно теребили передник. Она старалась не смотреть на сонного Кристофера, который развалился на диване в гостиной, его распахнутая рубашка обнажала загорелую грудь.       На столе стояла пустая бутылка вина и почти допитый последний бокал. Кристофер провёл рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться, и с трудом сфокусировал взгляд на служанке. Его глаза были покрасневшими, а в виске пульсировала боль. — Остальные слуги тоже ничего не слышали об её отъезде, только конюх не досчитался её лошади. Прикажите подать завтрак на двоих — вас и сына? — голос Наны дрожал от беспокойства.       Кристофер горестно усмехнулся, чувствуя, как болезненно сжалось в груди сердце. Конечно же, как всегда, она выбрала Альберта. Наверное, уже на пути к столице. Он сжал челюсти так сильно, что заиграли желваки. Проклятый Глоссер! — Милорд! — голос конюха донёсся от входных дверей. — Утром я не досчитался серой кобылы хозяйки. Думал может миледи уехала куда, но лошадь только что вернулась со стороны леса одна, без наездницы.       Лицо виконта побледнело как мел, кровь отхлынула от щёк, а в глазах вспыхнул неистовый страх. — Готовь моего коня, срочно! — почти проревел он, вскакивая с дивана. Его движения были резкими, почти безумными. Он схватил плащ и помчался к конюшне вслед за конюхом, не замечая ничего вокруг.       Кристофер скакал сквозь ливень, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Лошадь под ним пенилась от усталости, но он гнал её вперёд, в глубь леса, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки и острые камни под копытами. — Чёрт, чёрт, чёрт! — его проклятия терялись в шуме дождя, голос срывался от отчаяния.       И вдруг — чёрный силуэт на земле. Он соскочил с коня ещё до того, как тот полностью остановился, его сапоги утопали в грязи. — Мэл! — крик застрял в горле, когда он увидел её.       Её тело лежало без движения, лицо бледное, как мел, губы синие, а волосы раскинулись вокруг, словно озеро. Кристофер упал на колени, схватил её за плечи, тряхнул с такой силой, что его пальцы побелели от напряжения. — Открой глаза, проклятая женщина! Сейчас же! — его голос дрожал от ярости и страха.       Его пальцы впились в её кожу, но она не реагировала. Сердце остановилось. Нет. — Нет, нет, НЕТ! — он прижал ухо к её груди — слабый стук. Жива. — Слава Богу! — выдохнул он и тут же сорвал с себя плащ, закутал её, прижал к себе. Её тело было ледяным, почти безжизненным. — Всё, держись, любимая. Всё будет хорошо.       Он поднял её на руки, ощутив, как она легка, как хрупки её кости. Лошадь фыркнула, когда он вскинул Мэлори в седло перед собой, её голова безвольно склонилась на его плечо. — Домой, — прошептал он, прижимая её к груди. — Мы едем домой.       И поскакал сквозь чащу, чувствуя, как её дыхание слабо шевелит его мокрую рубаху. Он не отпустит. Никогда.       Кристофер ворвался в дом, словно вихрь, неся на руках безжизненное тело Мэлори. Его тяжёлые сапоги оставляли глубокие грязные борозды на полированном паркете, но он не замечал ничего вокруг. Капли дождя стекали с его промокшей одежды, образуя лужи на полу, но ему было всё равно. — Нана! Где чёртова Нана?! — его голос, обычно спокойный и сдержанный, теперь гремел по всему особняку, отражаясь от стен и заставляя дрожать даже старинные портреты на стенах.       Служанка выбежала из кухни, её глаза расширились от ужаса при виде хозяйки. Руки взметнулись к груди, а губы беззвучно зашевелились, словно она пыталась произнести молитву. — Боже правый! Что случилось?! — Грелка, одеяла, горячий отвар — сейчас же! — Крис уже мчался по лестнице, не дожидаясь ответа, его сапоги стучали по ступеням, словно молоты.       Он уложил Мэлори на кровать с такой осторожностью, будто она была сделана из тонкого стекла, но его руки дрожали так сильно, что казалось, будто они вот-вот откажутся ему повиноваться. Пальцы лихорадочно цеплялись за мокрую одежду, срывая её с тела жены. — Тыыы… не смей умирать, — его шёпот больше походил на звериное рычание, в нём звучала такая боль, что, казалось, она могла разорвать его грудь. — Не смей. Слышишь меня?       Нана ворвалась в комнату с охапкой сухих простыней и грелкой, её лицо было белым как мел. — Милорд, позвольте мне… — Отойди! — он отшвырнул её в сторону с такой силой, что она едва не упала, его обычно безупречное лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния, глаза горели, как у безумца, в них плескалась безысходная боль.       Служанка застыла в ужасе — никогда не видела виконта таким. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а руки тряслись, когда он начал растирать замёрзшие руки Мэлори. — Ми… милорд, она дышит?       Кристофер резко приложил ладонь к её губам, затаил дыхание, и через мгновение почувствовал слабый тёплый выдох. — Дышит. Чёрт возьми, дышит! — его голос сорвался на крик, в котором слышалось такое облегчение, что оно могло бы растопить даже самое чёрствое сердце.       Он схватил грелку, сунул её под одеяло к её ногам, затем начал растирать её кожу шерстяной тканью, пока та не порозовела, его движения были отчаянными, почти безумными. — Мэл… Мэлори, слышишь меня? Открой глаза, посмотри на меня!       Никакой реакции. Нана осторожно приблизилась, её сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди. — Может, позвать лекаря? — Уже отправил за ним, — сквозь зубы процедил Кристофер, не отрывая взгляда от бледного лица жены.       Он схватил её руку, прижал к своим губам, его дыхание было прерывистым, а голос дрожал от эмоций. — Я же говорил… никогда не отпущу. Даже если ты сама этого захочешь. Слышишь меня, Мэлори? Я не позволю тебе уйти.       Его пальцы сжали её ладонь так крепко, что кости хрустнули, но Мэлори не чувствовала боли. Она уже давно утонула в тёмных водах своего отчаяния, и казалось, ничто не могло вернуть её обратно к жизни.

***

      Кристофер не отходил от постели Мэлори ни на шаг, словно страж, охраняющий самое ценное сокровище в мире. Его глаза, обычно излучающие уверенность и силу, теперь были полны тревоги и невыразимой боли. Даже когда Нана, пытавшаяся сменить влажный компресс на пылающем лбу госпожи, протягивала свои руки, он отстранял их с почти звериной яростью. Его пальцы, обычно такие уверенные и твёрдые, теперь предательски дрожали, когда он касался горячей, сухой кожи жены. — Ми… милорд, вам нужно отдохнуть, — служанка робко протянула ему кубок с вином, её голос был тихим и неровным от беспокойства.       Кристофер даже не взглянул в её сторону. Его взгляд был прикован к бледному лицу Мэлори, к её едва вздымающейся груди. — Уйди, — его голос прозвучал как раскат грома в тихой комнате.       Нана закусила губу, её глаза наполнились слезами. Она знала, что спорить бесполезно. Покорно опустив голову, она вышла, бросив последний, полный тревоги взгляд на свою бледную, неподвижную хозяйку.       Кристофер взял руку Мэлори, такую маленькую и безжизненную в его ладонях. Он сжал её, словно пытаясь передать ей свою силу, свою жизнь. — Ты должна поправиться, — его шёпот был больше похож на молитву, на крик души, на последней стадии отчаяния. — Ты обязана.       Он закрыл глаза, прижал её пальцы к своим губам, чувствуя их обжигающий жар. В его памяти вспыхнули яркие воспоминания. Всего пару недель назад они вместе скакали верхом по бескрайним зелёным полям. Как она смеялась, запрокинув голову к небу, её золотистые волосы развевались на ветру, словно огненный шлейф. Как она обернулась к нему, её глаза сияли от счастья, и она что-то крикнула, чего он не расслышал из-за грохота копыт и ветра.       Теперь она лежала неподвижная, её дыхание было едва заметным, словно пламя свечи на ветру. Её губы потрескались от жара, кожа была бледной, почти прозрачной. Кристофер резко встал, подошёл к окну. Дождь всё ещё стучал по стёклам, монотонный, безжалостный, как в тот день, когда он нёс её домой, когда мир вокруг него рухнул. — Я не позволю тебе уйти, — прошептал он в темноту, его голос был полон решимости и боли. — Ни к нему. Ни к чёрту. Ты моя. Моя до последнего вздоха.       За его спиной Мэлори слабо застонала, её пальцы дёрнулись, словно пытаясь ухватиться за что-то важное. Кристофер обернулся, застыв на месте, его сердце замерло в груди. Её глаза были открыты. Слабые, мутные, но открытые. Он рухнул на колени у кровати, схватил её лицо в ладони, его пальцы дрожали от волнения. — Мэл… ты меня слышишь? — его голос дрожал, но в нём звучала надежда.       Её губы дрогнули, но звука не последовало. Её дыхание было прерывистым, слабым, но оно было. — Всё в порядке, не торопись, — он прижал лоб к её плечу, чувствуя, как его собственное тело дрожит от облегчения, от счастья. — Я здесь. Я никуда не уйду.       Мэлори медленно возвращалась к жизни, словно выныривая из тёмной, ледяной пучины. Каждый мускул в её теле пульсировал от острой, пронизывающей боли, будто тысячи крошечных иголок впивались в кожу. Веки, тяжёлые, словно отлитые из свинца, с трудом поддавались, а когда ей наконец удалось их приподнять, перед глазами заплясали разноцветные искры.       Первое, что она увидела — неровный, мерцающий свет свечей, отбрасывающих причудливые тени на знакомый потолок спальни. Затем она почувствовала тепло — обжигающее, спасительное тепло грелок, укутанных в груды мягких одеял, и потрескивание камина, наполняющее комнату живым теплом.       И наконец — его. Кристофер сидел на краю кровати, ссутулившись, его лицо скрывала тень, падающая от свечи. Его пальцы, сильные и нежные одновременно, бережно сжимали её руку, а большой палец совершал едва уловимые, почти гипнотические движения по костяшкам её кисти. — Крис… — из её горла вырвался лишь сухой, надрывный хрип, больше похожий на предсмертный стон.       Он вздрогнул всем телом, резко поднял голову. Его глаза, покрасневшие от бессонных ночей, полные невыплаканных слёз, встретились с её взглядом. Щетина, тёмная и колючая, покрывала его обычно гладко выбритое лицо, придавая ему измождённый, почти дикий вид. — Ты… вернулась, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала эти слова. В его голосе звучала такая безграничная нежность, что у неё перехватило дыхание, а сердце забилось часто-часто, словно пытаясь вырваться из грудной клетки.       Мэлори попыталась приподняться, но тут же почувствовала, как его сильные руки мягко, но твёрдо удержали её плечи. — Не торопись. Ты три дня балансировала между жизнью и смертью, — его голос звучал хрипло, словно он сам только что вернулся с того света.       Она медленно кивнула, чувствуя, как комната кружится перед глазами, словно палуба корабля в шторм. — Я… помню лес... дождь... холод. — она с трудом шептала, сипло, еле слышно.       Крис стиснул зубы так сильно, что желваки заиграли на его скулах. — Идиотка! Что ты вообще думала, когда поскакала одна в такую погоду? — его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева, но она слышала — это был не гнев, а страх. Чистый, животный страх потери.       Мэлори слабо улыбнулась, и эта улыбка, наверное, была похожа на улыбку умирающего. — Я знала, что ты найдёшь меня.       Он замер, будто время остановилось, а затем резко наклонился вперёд, прижимая свой горячий лоб к её плечу. Его дыхание, тёплое и прерывистое, обжигало тонкую ткань ночной рубашки. — Чёрт возьми, Мэл… если бы я опоздал… — его голос сорвался, выдавая глубину его переживаний.       Она подняла дрожащую руку, пальцы которой едва слушались её, и запустила их в его растрёпанные, спутанные волосы. Они были такими же мягкими, как она помнила. — Но ты не опоздал.       Кристофер поднял голову, и в его янтарных глазах, блестящих в полумраке комнаты, отражалась целая вселенная чувств. — Я всегда буду находить тебя. Даже если тебе самой кажется, что ты не хочешь быть найденной.       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как горячие слёзы стекают по её щекам, прокладывая солёные дорожки. — Прости.       Он вытер их своими большими пальцами — грубо, по-мужски, но с такой нежностью, что это разрывало сердце. — Не сейчас. Сейчас просто… будь жива. Ради меня.       И она кивнула, потому что большего обещать не могла. Но для него, в этот момент, полного невыразимой боли и бесконечной нежности, этого было достаточно. Более чем достаточно.