Выбор, которого нет

      Кристофер застыл у парадного входа, его тень причудливо вытянулась на выложенной камнем дорожке. Он опирался на резной косяк, пальцы судорожно впивались в дерево, пока ворота поместья с протяжным скрипом распахнулись перед королевским экипажем. Даже сквозь пелену усталости и тревоги он узнал этот величественный герб на дверцах кареты.       Альберт появился словно тень, его чёрный плащ развевался за спиной, словно знамя смерти. Тёмные глаза герцога мгновенно нашли измождённое лицо Кристофера, в них промелькнуло нечто похожее на удивление. — Виконт, — герцог кивнул, делая шаг вперёд, его голос звучал холодно и властно.       Но Кристофер не отступил. Его некогда безупречный облик сейчас напоминал руины былого великолепия: растрёпанные волосы, словно воронье гнездо, мятая рубаха с выбившимися из брюк полами, глубокие тени под глазами, а непривычно длинная щетина лишь подчёркивала острые скулы. — Ты не пройдёшь, — его голос прозвучал твёрдо, несмотря на хрипотцу.       Альберт замер, его бровь медленно поползла вверх в немом вопросе. — Прости, что? — Я сказал — не пройдёшь! — Крис шагнул вперёд, его голос дрожал от невысказанной боли и гнева. — Твои визиты убивают её. В прошлый раз она несколько дней не могла ни есть, ни спать, а в этот…       Его голос сорвался, а в горле встал ком. — В этот раз она чуть не умерла, Альберт! — его крик эхом отразился от стен поместья. — Умчалась в лес, в ливень, и если бы я не нашёл её…       Герцог побледнел, кожа на напряженных костяшках пальцев, сжимающих эфес шпаги, натянулась. — Она… что? — Три дня... Три дня между жизнью и смертью! — Кристофер оскалился, в его глазах пылал огонь ярости. — Три дня, я не знал, проснётся ли она вообще! И всё потому, что ты вернулся в нашу жизнь!       Альберт отшатнулся, словно получил удар. Его гордое лицо впервые за долгие годы выражало нечто, похожее на настоящий страх. — Я… я не знал. — Конечно, не знал! — Крис резко взмахнул рукой. — Ты же занят своей новой женой, своим троном! Оставь нас в покое! Оставь её!       Герцог застыл, его тёмные глаза стали бездонными колодцами боли. — Я приехал увидеть сына. — Он спит, — голос Кристофера звенел от напряжения. — И после того, что случилось с его матерью, я не позволю подвергать его ещё большим потрясениям.       Альберт сжал зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Ты не можешь запретить мне… — Могу! — Кристофер выпрямился во весь рост, внезапно став опасным, несмотря на изнеможение. — Я её муж! И пока я жив, ты не приблизишься к ним ни на шаг!       Между ними повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в кронах деревьев и далёким громом. Альберт первым опустил взгляд и сделал шаг назад. — Как она?       Крис резко выдохнул, его плечи дрогнули. — Жива. И это пока всё, что тебе нужно знать. — Он развернулся, собираясь уйти, но вдруг остановился. — И, если ты действительно любишь её… уйди. Уйди навсегда.       Герцог стоял неподвижно, его лицо было маской из камня, но в глазах бушевала настоящая буря эмоций. Кристофер не стал ждать ответа. Он вошёл в дом и с грохотом захлопнул дверь, оставив Альберта одного перед воротами Харинтона. Ветер трепал его плащ, а в воздухе повисла тяжёлая, горькая тишина.       Холодный дождь барабанил по камням въездной дорожки, превращая землю в грязное месиво. Альберт застыл перед массивными дубовыми дверьми, украшенными фамильным гербом Харинтонов. Его пальцы, побелевшие от напряжения, судорожно сжимали резной эфес шпаги, словно это было единственное, что связывало его с реальностью. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с потом и слезами, которые он так старательно пытался скрыть. — Чёрт возьми, Кристофер! — его голос, обычно спокойный и властный, сейчас дрожал от ярости и отчаяния.       Но дверь оставалась неприступно закрытой, словно глухая стена между ним и его прошлым. Альберт медленно отступил на шаг, его взгляд впился в искусно выгравированный герб над входом. В его глазах отражалась боль утраты, смешанная с бессильной яростью. Его сын был там. Его Мэлори — там. И теперь эта дверь навсегда разделила их жизни.       Резким движением, от которого его плащ взлетел чёрными крыльями за спиной, Альберт развернулся. Его лицо исказила гримаса боли, которую он тщетно пытался скрыть за маской королевского хладнокровия и достоинства. — Мы уезжаем! Немедленно! — его приказ хлестнул кучера, словно плеть, заставляя того мгновенно броситься к лошадям.       Когда карета, грохоча колёсами по мокрой дороге, тронулась с места, Альберт заставил себя взглянуть на то самое окно на втором этаже — окно её комнаты. Плотно задёрнутые занавески казались чёрными траурными лентами, перечёркивающими его сердце. — Прости, — прошептал он, и это слово, словно осколки стекла, резануло его изнутри.       Но королевская кровь не позволяет показывать слабость. С гордо поднятой головой, хотя внутри всё кричало, он откинулся на бархатную обивку сиденья и закрыл глаза, пытаясь собрать куски своего разбитого мира. Карета медленно выехала за ворота поместья, увозя с собой не только его тело, но и частичку его души.       В это время в доме Кристофер неподвижно стоял у окна, его пальцы до боли сжимали тяжёлую бархатную занавеску. Он смотрел, как чёрный экипаж, словно грозовая туча, исчезает за поворотом. Его лицо было бледным, в глазах читалась не победа, а бесконечная усталость. — Это к лучшему, — прошептал он, но даже сам не поверил своим словам.       В его душе не было торжества, только опустошение и тяжесть принятого решения. Где-то в глубине сознания теплилась надежда на спокойную жизнь, но он знал — Альберт не простит. Не забудет. И однажды вернётся, чтобы потребовать то, что считает своим по праву.

***

      На едва державших её ногах Мэлори медленно спускалась по лестнице, цепляясь за руку Наны, словно за спасительную соломинку. Каждый шаг давался с трудом, будто невидимые оковы тянули её назад. Внезапно Эдмунд, словно маленький вихрь, влетел в неё с разбегу. Его маленькие ручки, крепко обхватили её икры, а звонкий голос прорезал тишину: «Мама!»       Мэлори едва не потеряла равновесие, но всё же удержалась на ногах. Её губы тронула слабая, но искренняя улыбка, когда она запустила пальцы в его чёрные непослушные локоны, такие же мятежные, как и его характер. — Тише, мой мальчик, — прошептала она, и её голос, обычно полный тепла и силы, сейчас звучал так слабо, что едва можно было расслышать.       Столовая встретила её неожиданной картиной. За столом сидел Кристофер, но вокруг него суетились незнакомые люди. Несколько мужчин в кожаных доспехах с гербом Глоссеров на груди, словно статуи, встали при её появлении. Новые служанки, склонив головы в почтительном поклоне, замерли в ожидании. Мэлори застыла на месте, её бледные губы приоткрылись в немом изумлении. — Что это? — спросила она, повернувшись к мужу, который уже поднимался с места.       Кристофер сжал губы, его пальцы нервно постукивали по краю стола, выдавая его внутреннее напряжение. — Подарок от Альберта. После… инцидента.       Один из стражников шагнул вперёд, возвышаясь над хрупкой фигурой виконтессы как настоящая гора. Его голос прозвучал глухо и угрожающе: — Наш приказ — охранять вашу жизнь, миледи.       Мэлори почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эти люди будут следовать за ней повсюду? Видеть каждый её шаг? Чувствовать каждое её движение? — Я не ребёнок, — её голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — И не пленник.       Кристофер подошёл ближе, осторожно взял её за локоть. Она тут же облокотилась на него, ища опору в его присутствии. — Они останутся. Хочешь ты того или нет.       В его глазах читалось раздражение, смешанное с пониманием — он тоже был не в восторге от этого «подарка». Эдмунд, не замечая напряжения, витающее в воздухе, потянул мать к столу. — Мама, смотри, повар испёк твои любимые булочки!       Мэлори позволила сыну усадить себя, но её голубые глаза метались между новыми слугами. Они были везде — у дверей, у окон, даже на кухне. Их присутствие давило на неё, словно невидимый груз. — Так значит, — прошептала она, беря в дрожащие пальцы чашку чая, — теперь за мной будут следить даже в моём собственном доме?       Кристофер сел напротив, его янтарные глаза потемнели от напряжения, а на лице выступила ярко выраженная надбровная складка. — Не следить. Охранять.       Но они оба знали правду — это была не забота. Это была тюрьма, золотая клетка, из которой не было выхода.       Мэлори с трудом проглотила кусочек булочки, которая казалась ей сейчас каменной глыбой. Её желудок, измученный голодом и страданиями, болезненно сжался, словно протестуя против любого вторжения пищи. Она опустила взгляд на тарелку и заметила, как предательски дрожат её пальцы.       В углу комнаты неподвижно застыл один из стражников Альберта. Его массивная фигура отбрасывала длинную тень на пол, а холодные глаза постоянно скользили по помещению, выискивая малейшие признаки угрозы. Мэлори чувствовала на себе его тяжёлый взгляд, от которого по спине пробегал неприятный холодок. — Это невыносимо, — прошептала она, резко отодвигая тарелку с такой силой, что чашка с чаем опасно качнулась на краю стола.       Кристофер, сидевший напротив, мгновенно поднял голову. Его пронзительный взгляд сначала метнулся к стражнику, затем вернулся к жене, в глазах которой читалась нескрываемое раздражение. — Придётся привыкнуть, — пробормотал он, стараясь говорить спокойно, хотя в его голосе проскальзывали стальные нотки. Он налил ей ещё чаю, но движения его руки были слегка резкими, выдавая внутреннее напряжение.       Тем временем Эдмунд, словно не замечая накалившейся атмосферы, продолжал беззаботно болтать, рассказывая матери о своих успехах в фехтовании с новым учителем — ещё одним «подарком» от герцога. Каждое его слово, каждое упоминание об Альберте вонзалось в сердце Мэлори острым кинжалом.       Внезапно она почувствовала, как к горлу подступает ком. Её дом, её жизнь — всё теперь было пропитано незримым присутствием Альберта, словно паутиной окутывая каждый уголок. Даже в его отсутствие. — Я… я пойду в сад, — резко произнесла она, пытаясь подняться, но слабость предательски подкосила ноги.       Новые служанки, словно тени, метнулись к ней, но Кристофер опередил их, ловко подхватив жену под руку. Его движения были быстрыми и точными, словно он давно репетировал этот жест. — Я провожу её, — его голос прозвучал как сталь, не терпящая возражений.       Стражник у камина сделал шаг вперёд, его рука невольно потянулась к рукояти меча. — Наш приказ… — Ваш приказ — охранять, а не душить! — Кристофер сверкнул глазами, его лицо исказила гневная гримаса. — Или вы намерены следовать за ней даже в уборную?       Мэлори почувствовала, как её щёки вспыхнули от унижения, а сердце забилось чаще. Они вышли в сад под тяжёлыми взглядами охраны. Прохладный осенний воздух, пахнущий дождём и увядающими листьями, обжёг её лёгкие, но она жадно вдохнула его, чувствуя, как немного проясняется в голове. — Они везде, — прошептала она, глядя, как один из стражников занял позицию у садовой калитки, словно тень.       Кристофер сжал её руку в немой поддержке, его пальцы были тёплыми и надёжными. — Я разберусь с этим, — пообещал он, но даже ему самому его слова показались пустыми.       Осенний ветер трепал потускневшие пряди волос Мэлори, которые когда-то были её гордостью. Она стояла неподвижно, закрыв глаза, и позволяла холодным порывам играть с её локонами. Она была жива, но свобода, казалось, осталась там — в том проклятом лесу, под холодным дождём.       Кристофер не отрывал взгляда от жены. Он видел, как она подставляет лицо редким лучам осеннего солнца, пробивающимся сквозь серые облака. Её некогда гордые и выразительные черты теперь казались хрупкими, почти прозрачными, словно она была сделана из тончайшего фарфора, готового разбиться от малейшего прикосновения. Не в силах сдержать тревогу, он осторожно сжал её руку в своей, ощущая, насколько тонкими стали её пальцы, какой хрупкой стала её кожа. — Тебе нужно больше есть, — прошептал он, нежно проводя большим пальцем по её костяшкам, чувствуя каждую выпирающую косточку.       Мэлори медленно открыла глаза. Её голубые зрачки, когда-то сияющие жизнью, теперь отражали лишь серое небо, словно сама её душа окрасилась в цвет осеннего дня. — Я пытаюсь, — тихо ответила она, и в её голосе слышалась такая усталость, что у Кристофера защемило сердце.       Несколько долгих минут они стояли так, прислушиваясь к прощальным трелям птиц. Внезапно тишину разорвал шум из дома — Эдмунд выбежал в сад, а за ним торопливо шла Нана, держа в руках тёплое покрывало. — Мама, тебе нельзя простужаться! — воскликнул мальчик, поднимаясь на цыпочки и протягивая матери ткань.       Мэлори улыбнулась, но Кристофер заметил, как её взгляд метнулся к стражнику у калитки. Тот наблюдал за этой сценой с непроницаемым выражением лица, словно статуя, застывшая в своём посту. — Пойдёмте внутрь, — резко произнёс Крис, мягко направляя жену к дому.       На пороге их встретила одна из новых служанок — дородная женщина с жёстким, почти враждебным взглядом. — Миледи, вам следует отдохнуть, — произнесла она тоном, не терпящим возражений.       Кристофер почувствовал, как Мэлори напряглась всем телом, как натянутая струна. — Я решаю, когда моей жене отдыхать! — он шагнул вперёд, заслоняя её своей широкой спиной.       Служанка опустила глаза, но в её поклоне читалось явное неповиновение. — Как пожелаете, милорд, — процедила она сквозь зубы.       Мэлори молча прошла мимо, её плечи были неестественно прямыми — та поза, которую она всегда принимала, когда пыталась скрыть свою слабость. Кристофер проводил её взглядом, а затем резко повернулся к стражнику у двери. — Вы. Следуйте за мной, — его голос звучал как приказ, не допускающий возражений.       Он провёл охранника в кабинет и с такой силой захлопнул дверь, что старинные стёкла в окнах задребезжали. — Вот ваши новые приказы, — Кристофер достал из ящика стола пергамент с гербовой печатью, его движения были слишком резкие от сдерживаемого гнева. — Вы охраняете периметр поместья. Никто из вас не смеет ступать в жилые покои без моего личного разрешения. Понятно?       Стражник нахмурился, его лицо выражало явное недовольство. — Но герцог велел… — Герцог не хозяин в этом доме! — Кристофер с силой ударил кулаком по столу, так что чернильница подпрыгнула. — Или вы подчиняетесь, или я лично вышвырну вас за ворота. Выбор за вами.       Гвардеец колебался лишь мгновение, прежде чем кивнуть в знак согласия. Когда дверь за ним закрылась, виконт опустился в кресло, закрыв лицо руками.