Выбор, которого нет

      Альберт шагнул во двор, и последние багряные лучи заходящего солнца, вырисовывали его высокую, стройную фигуру в чёрном плаще. Ткань плаща развевалась на ветру, создавая вокруг него ореол таинственности и величия. Гвардейцы замерли, стальные пластины на их кожаных доспехах блестели в закатном свете, а руки невольно потянулись к оружию, не зная, как реагировать на появление своего господина. — Он… он выглядит как сама смерть, — прошептала Анна, цепенея и судорожно хватаясь пальцами за сидение скамьи.       И правда — лицо герцога было мертвенно-бледным, с глубокими тенями под глазами, которые казались двумя безднами отчаяния. Его черты заострились, а в глазах читалась такая усталость, что казалось, будто он не спал неделями. Он не ел. Он не пил. Он приехал, несмотря ни на что.       Мэлори почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Её руки похолодели, а колени предательски задрожали. — Он не должен был… не должен был появляться здесь, — прошептала она, прижимая ладонь к груди, где боль от его присутствия пронзала насквозь.       Альберт остановился в десяти шагах от калитки в сад, его тёмные глаза пылали, словно два уголька в ночной тьме. «Мэлори», — только одно имя, но в нём была вся буря эмоций: и боль, и отчаяние, и надежда, и любовь. Его голос звучал хрипло, словно он кричал в пустоту все эти дни.       Томас выскочил вперед, преграждая путь. Его лицо выражало тревогу и решительность одновременно. — Ваше Высочество, она ещё не оправилась! Кристофер… — начал было он, но Альберт резко оборвал его. — Знаю, — его голос звенел сталью, в нём звучала твердость, от которой у всех присутствующих по спине пробежал холодок. — И потому я здесь.       Мэлори подошла к калитке, дрожа от слабости. Её ноги подкашивались, а в голове крутился вихрь мыслей. — Тебя не должно быть здесь. Я специально уехала, потому что мне нужно время… — её голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу.       Он сделал шаг вперёд, его плащ взметнулся от резкого движения. Где-то в конюшне заржала лошадь, словно вторя их напряжению. Анна схватила Мэлори за руку, её пальцы были ледяными, будто она боялась, что та упадёт прямо здесь. — Я дал столько времени, сколько было возможно. Больше не могу, — прошептал Альберт так тихо, что услышала только она. В его голосе звучала такая мучительная боль, что Мэлори почувствовала — её собственные раны, которые она так старательно пыталась залечить, начали кровоточить снова.       В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёким криком птицы и шелестом листьев. Время, казалось, остановилось, замерло.       Анна резко втянула воздух, когда Альберт с громким скрипом отворил калитку и перешагнул в сад. Его тяжёлые сапоги гулко стучали по выложенной камнем дорожке. Тень от его высокой фигуры удлинялась с каждым шагом, а пристальный взгляд не отрывался от Мэлори, словно пригвождая её к месту. — Ты не имеешь права… — начала виконтесса, но голос предательски дрогнул, выдавая её волнение. В её груди колотилось сердце, готовое вырваться наружу.       Альберт был уже в шаге от неё. Его пальцы сжались в кулаки не от гнева — от титанического усилия сдержаться. Она инстинктивно ухватилась за Анну, которая опасливо приблизилась, чувствуя, что подруге нужна поддержка. Анна дрожала всем телом, находясь так близко к пугающему её кронпринцу, но не отступила. — Знаю, — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась сталь. — Но Эдмунд спрашивал о тебе.       За его спиной гвардейцы переглянулись, их руки непроизвольно легли на эфесы мечей. Томас напряжённо сглотнул, его кадык дёрнулся. — Используешь сына как щит? — Мэлори скрестила руки на груди, но дрожь в коленях выдавала её с головой. Её пальцы побелели от напряжения.       Альберт внезапно улыбнулся — той опасной, хищной улыбкой, от которой у неё всегда перехватывало дыхание. Улыбкой, в которой читалась сила и власть. — Нет, — произнёс он медленно, растягивая слова. — Как оружие.       Анна ахнула, прижав ладонь ко рту. Он протянул руку, не касаясь, но словно притягивая её магнитом. — Три дня. Довольно для передышки. Теперь — выбор.       Ветер сорвал с деревьев пожелтевшие листья, закружив их в причудливом танце. Мэлори посмотрела на его протянутую ладонь, затем в его глаза — глубокие, как океан, и холодные, как лёд. — Ты не оставляешь мне выбора, — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Никогда и не оставлял, — прошептал он в ответ, его голос был низким и бархатным.       И в этот момент где-то на дороге послышался знакомый свист — мелодия, которую всегда насвистывал Кристофер, подъезжая к дому. Мелодия, которая когда-то была символом уюта и спокойствия, а теперь звучала как предвестник бури.       Альберт даже не повернул головы, продолжая пристально смотреть на Мэлори, словно весь мир сузился до них двоих. — Кажется, твой муж решил присоединиться к нашей… беседе.       Топот копыт становился всё ближе. Время словно замедлило свой бег, каждая секунда тянулась вечность.       Мэлори резко обернулась. Её бледные губы сжались в тонкую линию, а сердце пропустило удар. Из-за поворота, словно тёмная молния, вылетел Кристофер верхом на своём гнедом жеребце. Ветер развевал полы его расстёгнутой рубахи, а в янтарных глазах плясала та самая опасная искра, от которой у неё всегда мурашки бежали по коже. — Похоже, намечается крайне необычное собрание в нашем доме, — пробормотал Томас, отступая к массивной входной двери.       Анна замерла, её карие глаза расширились — то ли от страха, то ли от восхищения. Она прижала руку к груди, словно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Кристофер осадил коня в двух шагах от Альберта, даже не удостоив его взглядом. Могучее животное всхрапнуло, роняя пену с удил, а земля под копытами дрожала от напряжения. — Дорогая, — его голос был мягким, почти бархатным. — Ты обещала написать, когда будешь готова вернуться.       Альберт не шелохнулся, но его плечи напряглись, словно стальные канаты натянулись под тканью сюртука. Солнце, клонившееся к закату, отбрасывало длинные тени, превращая двор в сцену древнего противостояния. — Она не твоя собственность, Флеминг, — голос Альберта прозвучал холодно и твёрдо. — Нет? — Кристофер наконец посмотрел на него, и в его янтарных глазах вспыхнул огонь, способный, казалось, поджечь весь мир. — Проверь документы, Ваше Высочество. Чёрным по белому.       Мэлори сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Её дыхание стало прерывистым, а в висках застучала кровь. — Хватит! — её голос прорезал напряжённую тишину, словно клинок.       Оба мужчины замолчали, повернувшись к ней. Кристофер спрыгнул с коня с грацией хищника, каждый его шаг был наполнен силой и уверенностью. Он двинулся вперёд. — Поехали домой, Мэл. Эдмунд скучает, — в его голосе прозвучала нотка нежности, смешанной с твёрдостью стали.       Альберт не двигался, но его тень, удлинённая закатными лучами, легла между ними, словно невидимая стена, разделяющая два мира. Мэлори глубоко вздохнула, пытаясь собрать остатки самообладания. — Вы оба ведёте себя как малые дети, делящие игрушку! — В её голосе проскользнула нотка раздражения и злости.       Кристофер усмехнулся, и эта усмешка была опаснее любого оружия. — Разница в том, что я не собираюсь делиться.       Где-то в кустах раздался треск — гвардейцы Альберта незаметно окружили двор, их тени скользили между деревьями, словно призраки. Анна тихо ахнула и отступила от подруги на несколько шагов, её лицо побледнело. Мэлори, потеряв последнюю опору, ухватилась за ближайшее дерево, её пальцы впились в кору. Она посмотрела на мужчин, переводя взгляд с одного на другого. — Если вы сейчас не перестанете, я вернусь в тот чёртов лес, и на этот раз меня никто не найдёт! — её голос эхом отразился от стен дома.       Тишина. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Потом Кристофер рассмеялся — тот самый смех, от которого у неё всегда ёкало сердце, смех, в котором смешивались насмешка и нежность. — Ну что, Альберт? Кажется, нас только что поставили на место.       Альберт не ответил. Он смотрел только на Мэлори, и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание — что-то, что могло бы изменить всё. Выбор. Снова этот проклятый выбор, который она должна сделать.

***

      В столовой особняка Бартенов царила смертельная тишина несмотря на то, что помещение было заполнено людьми. Тяжелые бархатные шторы отбрасывали причудливые тени на полированный стол, а старинные часы с позолоченным циферблатом размеренно отсчитывали время своим монотонным тиканьем, которое казалось единственным живым звуком в этом застывшем мире.       Мэлори глубоко вздохнула, её пальцы судорожно сжали край стола, пока суетящиеся слуги с тихим позвякиванием расставляли чайный сервиз на белоснежной скатерти. — Анна, Томас… — её голос звучал устало, но в нём проступала несгибаемая решимость. — Прошу, присоединяйтесь к нам.       Альберт застыл у окна, его чёрная фигура резким силуэтом выделялась на фоне пылающего заката, окрасившего небо в кровавые тона. Кристофер развалился на стуле с привычной небрежностью, но его пронзительный взгляд не отрывался от Мэлори, словно пытаясь прочитать её мысли. — Я уехала не из-за вас, а от вас, — начала она, разливая чай непослушными руками. — А чтобы понять себя. Альберт… — её взгляд скользнул по его измученному лицу, — ты имеешь право видеть сына. Он твоя кровь.       Альберт резко поднял голову, его кадык дёрнулся, но он не смог произнести ни слова. Кристофер хмыкнул, крутя в пальцах фарфоровую чашку, его губы искривила циничная усмешка. — Как благородно. — Но между нами не может быть будущего, — Мэлори продолжала, словно не слыша его язвительных слов. — Даже если мы любим друг друга. В прошлый раз это едва не убило меня. И только благодаря Крису… — её голос дрогнул, превратившись в едва слышный шёпот, — я выжила.       Анна издала тихий, душераздирающий всхлип, а Томас нахмурился, бросая напряжённые взгляды то на одного, то на другого мужчину. Кристофер внезапно вскочил, его стул с оглушительным грохотом опрокинулся на пол, эхом разнесясь по комнате. — Ты говоришь так, будто мы уже проиграли! — Я говорю так, потому что не могу больше причинять тебе боль! — Мэлори тоже вскочила, её чашка с треском опрокинулась, оставляя тёмное пятно на безукоризненно белой скатерти. — Я люблю вас обоих, чёрт возьми! Но мне нужно время. Чтобы решить… кто я без вас.       Тишина повисла в воздухе тяжёлым, давящим покрывалом. Даже слуги замерли в дверях, затаив дыхание. Альберт медленно, словно во сне, подошёл к столу. — Сколько? — одно слово, вырванное из самой глубины его души. — Столько, сколько потребуется.       Кристофер резко повернулся к двери, его плечи напряглись. — Значит, так. Но Эдмунд… — он обернулся, и в его глазах полыхала необузданная ярость, — он остаётся со мной.       Альберт сделал шаг вперёд, но Мэлори преградила ему путь, её хрупкая фигура излучала неожиданную силу. — Достаточно, — её шёпот прозвучал как удар хлыста, рассекающий тишину. — Или вы забыли, что это мой сын?       За окном пронзительно запел соловей, его трели, казалось, насмехались над их драмой, добавляя горькой иронии в и без того напряжённую атмосферу. Анна робко протянула руку. — Может… может, чаю?       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг неё рушится. В этом хаосе хоть что-то оставалось неизменным — неизменная рутина чаепития, которая теперь казалась насмешкой судьбы.       Кристофер развернулся, его карие глаза вспыхнули ярким пламенем, словно в них разгорелся внутренний пожар. В этот момент его лицо исказила болезненная гримаса, а ноздри раздувались от сдерживаемого гнева. — Ты хочешь забрать его на пару дней? — его голос звучал хрипло, будто он с трудом сдерживал рвущиеся наружу эмоции, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.       Альберт застыл у окна, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на пол. Пальцы впились в подоконник с такой силой, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись от напряжения. Мэлори, опустив голову, медленно кивнула, её тонкие пальцы машинально собирали рассыпавшиеся чайные листья со скатерти, словно это было единственное, что могло сейчас успокоить её расшатанные нервы. — Да. И вы оба можете навещать его, когда пожелаете, — её голос звучал непривычно тихо и отстранённо.       Кристофер издал короткий, лающий смех, в котором не было ни капли веселья. Этот звук резанул по натянутым нервам присутствующих, словно ржавый нож. — Как великодушно, — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки. — Кристофер… — Анна робко протянула к нему руку, но он отпрянул, словно от огня, его лицо исказила гримаса боли и отвращения. — Нет, нет, я всё понимаю, — он сделал шаг назад, широко разводя руками в театральном жесте. — Ты хочешь время. Хочешь разобраться. А мы что? Должны просто ждать, пока ты решишь, кто из нас менее… травматичен? — его голос повысился до крика, но тут же оборвался, словно он сам испугался своих слов.       Альберт наконец оторвался от окна. «Флеминг», — его голос был тихим, но в нём слышалось такое явственное предупреждение, что даже воздух, казалось, наэлектризовался. — Нет, пусть говорит, — Мэлори подняла голову, её голубые глаза блестели от непролитых слёз, а в них читалась не иссекающая, медленно уничтожающая её боль. — Ты прав, Крис. Это нечестно. Но я... я не знаю, как иначе.       Томас неуверенно кашлянул, его лицо выражало такую растерянность, что он казался посторонним наблюдателем в этой буре эмоций. — Может… может, всем стоит остыть?       Кристофер провёл рукой по лицу, внезапно выглядя настолько усталым, что годы словно навалились на его плечи. Они поникли, а в глазах появилась глубокая печаль. — Забери его. Навещу завтра, — его голос звучал опустошённо, лишённый всякой жизни.       Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стёкла в окнах задребезжали, а картины на стенах покачнулись. Альберт остался стоять у стола, его тёмный, тяжёлый взгляд словно придавливал Мэлори к полу своим весом. — Ты уверена, что это правильно? — его голос звучал глухо.       Она не ответила. Просто подошла к окну, где вдали уже виднелась удаляющаяся фигура Кристофера, садящегося на коня. Его силуэт казался таким одиноким и потерянным на фоне закатного неба. — Нет, — прошептала она, и в этом слове было столько боли и отчаяния, — Но я не знаю, что ещё сделать.       Анна осторожно налила свежий чай. На этот раз — всем, словно пытаясь хоть как-то сгладить остроту момента, но даже этот привычный жест не мог развеять напряжение, повисшее в воздухе тяжёлым облаком.       Пламя в камине отбрасывало причудливые тени на лицо Альберта, его профиль казался высеченным из мрамора — настолько чётким и резким был его силуэт на фоне танцующего огня. Его пальцы побелели, сжимая фарфоровую чашку с такой силой, словно он хотел превратить её в порошок. Чай давно остыл, но он даже не замечал этого, поглощённый своими мыслями. — Ты ведь уже сделала выбор, выбрала его, — его голос звучал тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало в тишину комнаты, как тяжёлый камень в бездну. — С самого начала.       Мэлори молчала, её тонкие пальцы нервно теребили кружевной край платья, словно пытаясь найти в нём ответы на вопросы, которые терзали её душу. Анна и Томас обменялись тревожными взглядами, но оба понимали — это не их разговор, они здесь лишь наблюдатели трагедии, разворачивающейся перед их глазами. — Но ты не можешь перестать любить меня, — Альберт резко повернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, опасное, почти звериное. — Так же, как я не могу перестать дышать.       Он сделал шаг вперёд, и Мэлори почувствовала, как её сердце подскочило к горлу, готовое вырваться наружу. Её дыхание стало прерывистым, а руки похолодели. — Ты права — у нас нет будущего. Только прошлое. И сын, — его рука дёрнулась в её сторону, словно пытаясь схватить воздух, но остановилась в нескольких сантиметрах от её лица. — Но я не исчезну. Никогда.       За окном раздавался мерный топот копыт — Кристофер уезжал, и с каждым мгновением звук становился всё тише, словно унося с собой последние надежды на примирение. — Я знаю, — прошептала Мэлори, закрывая глаза, чтобы не видеть боль в глазах Альберта.       Он резко выдохнул, его грудь вздымалась от напряжения. — Так что же ты хочешь, Мэлори? Разорвать себя пополам? Или… — он внезапно улыбнулся, и эта улыбка была почти болезненной, — или ты уже решила?       Томас поднялся со своего места, чувствуя, как накаляется атмосфера в комнате. — Может, нам… — Останьтесь, — голос Мэлори прозвучал твёрдо, несмотря на дрожь в нём. — Вы мои друзья. И… мне нужны свидетели.       Она медленно перевела взгляд с бледного лица Альберта на пустынную дорогу, где ещё мгновение назад растворился в вечерней дымке конь Кристофера. Её глаза, полные невыплаканных слёз, метались между двумя мужчинами, двумя судьбами, двумя мирами, которые она не могла соединить. — Я не могу быть ничьей тайной, — прошептала она, и каждое слово, словно острый нож, резало её сердце. — И не могу больше разрывать сердце между вами. Крис… — её голос предательски дрогнул, но она собрала всю свою волю в кулак. — Он заслуживает большего.       Альберт застыл, превратившись в изваяние из мрамора. Только жилка на его шее пульсировала в бешеном ритме, выдавая бурю эмоций, бушующую внутри. Его глаза потемнели от невысказанных слов, от боли, которую он пытался скрыть. — Значит, это конец, — произнёс он бесцветным голосом, в котором слышалась сталь обречённости. — Ещё не знаю, — она покачала головой, и её волосы, словно золотистое море, мягко скользнули по плечам. — Но думаю, это начало. Только я ещё не знаю — чего.       В этот момент в камине с оглушительным треском раскололось полено, рассыпав сноп искр. Где-то в доме зазвенела посуда — слуги наконец осмелились продолжить свои дела, нарушая напряжённую тишину, которая, казалось, могла раздавить любого, кто осмелится нарушить её.       Анна осторожно положила руку на плечо Мэлори, и её прикосновение, тёплое и успокаивающее, словно луч солнца в холодный день, немного смягчило напряжение. — Что бы ты ни решила… мы с тобой, — прошептала она, и в её голосе звучала непоколебимая поддержка.       Мэлори кивнула, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль — туда, где её ждал выбор, который определит всю её дальнейшую жизнь. Альберт медленно подошёл, остановившись в шаге от неё. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её щёку. — Тогда научись жить с тем, что я буду рядом. Всегда. Даже если ты выберешь его, — его голос был хриплым.       Он резко развернулся и направился к двери. Его сапоги гулко стучали по полированному полу, каждый шаг эхом отражался от стен, словно отсчитывая удары её разбитого сердца. — Альберт! — Мэлори окликнула его, и её голос сорвался, выдавая всю глубину её чувств.       Он остановился, но не обернулся, его силуэт казался вырезанным из тени. — Эдмунд… он будет ждать тебя завтра. В полдень, — прошептала она.       Только тогда он кивнул, коротко, почти невидимо, и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стёкла. В доме воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня в камине. Анна осторожно поставила чайник. — Ну что… — её голос дрогнул, — теперь-то чаю?       Мэлори опустилась в кресло, внезапно почувствовав, как дрожат колени, как будто из неё вынули все кости. — Да. И покрепче, — ответила она, пытаясь собрать остатки сил.       Где-то за окном запел соловей, словно природа не замечала человеческой драмы, словно ничего не произошло. Его песня звучала так же беззаботно, как и всегда, напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.