Выбор, которого нет

      Тусклый свет камина отбрасывал тени на стены кабинета, когда Кристофер устало провёл ладонью по лицу. Его пальцы слегка дрожали от накопившейся за день усталости, а в висках пульсировала тупая боль. В комнате царила гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая потрескиванием поленьев в камине и едва слышным завыванием ветра за окном. — Милорд! — за дверью послышался испуганный голос Наны, прерывая его одинокое заточение. — Эдмунд проснулся и плачет. Он зовёт вас.       Крис на мгновение замер, его взгляд метнулся к двери, затем, с видимым усилием, он поднялся и направился в коридор. На лестнице на втором этаже его встретил Эдмунд — мальчик стоял босиком на холодном каменном полу, его тёмные глаза были полны слёз, а маленькие ручки дрожали. — Папа, мне приснился плохой сон, — всхлипнул он, отчаянно схватившись за отцовские штаны, ища защиты и утешения.       Кристофер поднял ребёнка на руки, чувствуя, как маленькое сердечко бешено колотится, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. — Просто сон, сынок. Ничего страшного, — прошептал он, прижимая сына к груди, вдыхая знакомый детский запах, который всегда успокаивал его.       Кристофер бережно опустил сына на мягкую перину, заботливо поправляя одеяло вокруг маленького тельца. Его пальцы машинально разгладили складки на одеяле, словно это простое движение могло защитить мальчика от всех тревог. Эдмунд, всё ещё не до конца отошедший от ночного кошмара, приподнялся на локте и посмотрел на отца своими большими, доверчивыми глазами. — Папа, — тихо спросил он, — а мама скоро вернётся?       Кристофер замер. Его сердце сжалось от боли, а зубы непроизвольно стиснулись. Он знал, что должен ответить, но слова застряли в горле. — Конечно, сынок, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Мама обязательно вернётся. Она просто задержалась.       Внутри него бушевала буря противоречивых чувств. Он сам не верил в свои слова, но не мог позволить сыну увидеть эту неуверенность. Надежда теплилась где-то глубоко в душе, как слабый огонёк в темноте, но разум подсказывал, что ситуация может быть гораздо сложнее, чем хотелось бы думать.       Эдмунд, удовлетворённый ответом, снова устроился поудобнее, прижимая к себе любимую игрушку. Кристофер несколько мгновений смотрел на сына, любуясь его безмятежным лицом, а затем тихо вышел из комнаты, закрыв дверь так осторожно, словно боялся потревожить даже воздух вокруг спящего ребёнка.       В коридоре он прислонился к стене, позволяя себе на мгновение закрыть глаза. Сквозь тонкую щель он ещё раз взглянул на спящего Эдмунда — его маленькие ручки были сложены поверх одеяла, а губы чуть приоткрыты в безмятежном сне. Только убедившись, что дыхание мальчика остаётся ровным и спокойным, он наконец позволил себе отойти.       В тускло освещённом коридоре у лестницы его ждал управляющий, и вид у того был непривычно взволнованный. В руках он держал не серебряный поднос с официальной корреспонденцией, а простое запечатанное письмо. Оно было доставлено обычным конным гонцом из столицы — без церемоний, без фанфар, словно кто-то намеренно старался сохранить всё в тайне.       Дрожащими пальцами Кристофер сломал восковую печать. Пергамент оказался холодным и шершавым на ощупь. Развернув его, он почувствовал, как ледяной озноб пробежал по спине, заставляя волоски встать дыбом. «Виконт Флеминг. Его Величество Король Генрих Глоссер желает посетить ваше поместье завтра в полдень. Приготовьтесь принять его без лишней огласки».       Ни подписи, ни объяснений, ни намёка на причину столь неожиданного визита. Но Кристофер слишком хорошо понимал значение этих строк. Медленно, словно ноги вдруг стали ватными, он опустился в старинное кресло у камина. Пламя отбрасывало причудливые тени на стены, и ему показалось, что они танцуют в каком-то зловещем танце. — Прикажите приготовить лучшие покои, мы ожидаем крайне важного гостя, — произнёс он наконец, и собственный голос показался ему чужим, хриплым от напряжения. — И… пусть Эдмунд будет в голубом камзоле завтра. Том, что с серебряной вышивкой.       Когда слуга почтительно поклонился и вышел, Кристофер сжал письмо в кулаке так сильно, что бумага затрещала. Король видел мальчика месяц назад, когда они приезжали с отчётами по их землям. Одного взгляда тогда хватило, чтобы всё понять. Теперь вопрос был не в том, узнает ли Генрих своего внука. Вопрос был в том, какие последствия принесёт это узнавание. И как это отразится на Мэлори.       Его взгляд невольно поднялся к портрету жены над камином. Её улыбка, запечатлённая художником, казалась теперь такой далёкой и недостижимой. Завтрашний день определит всё — их будущее, судьбу Эдмунда, возможно, даже их жизни. И от этой мысли сердце сжималось в тревожном предчувствии.       Кристофер провёл бессонную ночь, наблюдая, как угли в камине медленно превращаются в пепел. Трепетное пламя, словно живое существо, извивалось в танце, постепенно угасая. Его мысли кружились в вихре тревог и надежд, пока первые лучи рассвета не окрасили небо в нежные оттенки розового и золотого. Перед рассветом он встал, надел тёмно-синий камзол с серебряными пуговицами — достаточно скромный для виконта, но достойный встречи монарха. Каждая деталь его наряда говорила о сдержанном благородстве и глубоком уважении.       В детской Эдмунд уже проснулся и радостно крутился перед зеркалом, пока служанки одевали его в тот самый голубой наряд. Его глаза сияли от восторга, когда он тыкал пальчиком в вышитого на жилете сокола, чьи крылья казались живыми на фоне блестящей ткани. — Папа, смотри! Я как рыцарь! — воскликнул мальчик, его голос звенел от счастья.       Кристофер присел на корточки, аккуратно поправляя воротник, его пальцы слегка дрожали от волнения. — Ты лучше рыцаря, сынок. Сегодня к нам приедет… важный гость. Будь вежлив, как мы с мамой учили.       Эдмунд серьёзно кивнул, его тёмные глаза смотрели с детской доверчивостью и любопытством. Внизу уже кипела работа: слуги с усердием натирали полы до блеска, повар колдовал над дичью в кухне, наполняя воздух аппетитными ароматами, а в саду расстилали ковёр от ворот до крыльца, создавая торжественный путь для важного гостя.       Ровно в полдень на дороге показался кортеж — без гербов, всего три кареты с лёгким эскортом. Король явно хотел сохранить видимость частного визита, но каждая деталь этого появления говорила о его высоком статусе. Кристофер выпрямился, его сердце колотилось где-то в горле, когда первая карета остановилась с мягким скрипом колёс. Из неё вышел не слуга, а сам Генрих Глоссер — высокий, величественный мужчина с седыми волосами и пронзительным взглядом, в простом, но безупречно сшитом камзоле. — Ваше Величество, — Крис склонился в почтительном поклоне, чувствуя, как кровь стучит в висках.       Король окинул его внимательным взглядом, затем медленно обвёл глазами поместье, словно оценивая каждый камень, каждую деталь. — Виконт. Где мой… где мальчик?       И в этот момент Эдмунд, не в силах больше ждать, выскочил из-за колонны — живой портрет маленького Альберта, если верить придворным картинам. Его лицо светилось от радости и невинности, а шаги были лёгкими и уверенными. Генрих замер, его взгляд наполнился чем-то, чего никто не ожидал увидеть в глазах монарха. А потом произошло то, что заставило всех присутствующих затаить дыхание. Он опустился на одно колено и раскрыл руки, словно приглашая ребёнка в свои объятия. — Подойди, мальчик.       И Эдмунд, забыв обо всех правилах этикета, бросился к нему без страха.       Кристофер замер в тени величественной колоннады, его взгляд неотрывно следил за трогательной сценой. Король, величественная фигура, бережно поднимал Эдмунда на руки. Мальчик, словно маленький солнечный луч, заливисто хохотал, беззастенчиво дёргая седую бороду монарха. А тот, о боже, улыбался — искренне, тепло, совсем как обычный дедушка, играющий с внуком. — У вас с ним есть что то общее, Ваше Величество, — Крис сделал осторожный шаг вперёд, его голос звучал непринуждённо, но внутри всё дрожало. Каждый мускул в его теле был напряжён до предела, словно стальная пружина.       Генрих медленно повернулся, не выпуская ребёнка из объятий. Его глаза, обычно ледяные и пронзительные, сейчас пылали необычным огнём — странной смесью нежности и холодного расчёта, от которой у Кристофера по спине пробежал холодок. — И больше, чем вы думаете, виконт, — произнёс король, и в его голосе прозвучали непривычные мягкие нотки. — Нам нужно поговорить. Без лишних ушей. — Конечно... Пройдёмте...       Они направились в кабинет — просторное помещение с высокими сводами и тяжёлыми портьерами. Здесь, в полумраке, Генрих наконец передал Эдмунда заботливым рукам няни. Едва дверь за ней закрылась, как маска добродушного деда мгновенно слетела с лица монарха, обнажив его истинную сущность. — Вы понимаете, что этот ребёнок — законный наследник Альберта? — голос короля звучал теперь холодно и властно.       Кристофер почувствовал, как внутри всё оборвалось, а в желудке образовалась ледяная пустота. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Ваше Величество, Эдмунд — мой сын, — произнёс он твёрдо, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.       Король издал резкий, хриплый смех, в котором не было ни капли веселья. — Не тратьте моё время впустую. Я прекрасно помню Альберта в этом возрасте. Это он, без сомнения. Вопрос лишь в том… — он подошёл к окну, глядя на сад, где няня осторожно раскачивала мальчика на качелях. — Что мы будем с этим делать.       Крис стиснул кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Он счастлив здесь. У него есть любящая мать, уютный дом, достойное имя. — И абсолютно никакого будущего! — Генрих резко развернулся, его глаза сверкали несдержанным гневом, пальцы властно забарабанили по подоконнику. — Вы действительно полагаете, что я позволю своему внуку расти как незаконнорожденный, когда Кларисса так и не смогла подарить мне наследника?       Тишина наполнила комнату, густая и тяжёлая, словно предгрозовой туман. Кристофер медленно, глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь сохранить самообладание. — Чего вы хотите? — наконец произнёс он, глядя королю прямо в глаза.       Генрих улыбнулся — и в этой улыбке было что-то поистине демоническое, что-то, от чего по спине Кристофера пробежал ледяной озноб. — Вот теперь мы говорим на одном языке, — произнёс монарх, и в его голосе прозвучала хищная нотка.       Холодный пот стекал по спине Кристофера, пропитывая рубашку. Его пальцы предательски дрожали, когда он наливал вино в бокалы, но многолетняя выучка не позволяла допустить ни единой капли мимо. Каждое движение было отточено до совершенства, словно он сражался на дуэли с самым опасным противником в своей жизни. — Ваше Величество, давайте начистоту, — произнёс он, ставя бокал на подоконник перед королём. Его голос звучал твёрдо, но внутри всё трепетало под пронзительным взглядом Генриха. — Вы бы не проделали весь этот путь, если бы целью был лишь Эдмунд. Что вы предлагаете?       Король неторопливо провёл пальцем по тонкому краю бокала, его глаза сверкали в отблесках свечей. — Альберт не в курсе моего визита, — произнёс он, и его губы искривились в циничной усмешке. — Моя невестка, похоже, бесплодна, как самая засушливая пустыня. А этот мальчик… — он кивнул в сторону сада, где Эдмунд, словно маленький ангел, звонко смеялся, гоняясь за бабочкой.       Кристофер сжал челюсти так сильно, что заныли зубы. — Вы хотите сделать его наследником? Объявить перед всем двором? — Нет, — король сделал глоток вина, и его голос прозвучал спокойно, но в нём таилась сталь. — Слишком рискованно. Но я могу дать ему титул, не раскрывая истинного отца. А вам… — он наклонился вперёд, и его глаза впились в Кристофера, — оставить всё как есть. Вы останетесь его отцом на бумаге. Ваша жена — матерью. Но когда придёт время — он взойдёт на трон.       Кристофер застыл, словно время остановилось. Это был одновременно худший и лучший вариант из всех возможных. — А Альберт? — Мой сын будет делать то, что я скажу, — Генрих откинулся в кресле, его взгляд стал ледяным. — Но есть одно условие.       Кристофер почувствовал подвох ещё до того, как король произнёс следующие слова. — Леди Флеминг должна вернуться ко двору, — голос Генриха стал тише, но в нём звучала непреклонность. — В качестве фрейлины принцессы Клариссы.       Сердце Кристофера рухнуло в бездну. Это означало только одно — её снова будут держать рядом с Альбертом. — Она не согласится, — прошептал он, его голос дрогнул. — И как вы собираетесь обойти запрет? Замужняя женщина не может быть фрейлиной.       Генрих улыбнулся опасной улыбкой, его глаза сверкнули, словно два драгоценных камня. — А кто запретит это королю? — его голос стал тише, но в нём прозвучала сталь. — Я — закон. И я решу, какие правила будут соблюдаться, а какие — нет. Или вы сомневаетесь в моей власти? — Она не согласится, — повторил Кристофер, с силой потирая переносицу, словно пытаясь унять нарастающую боль.       Генрих усмехнулся, и в этом смехе прозвучала угроза. — Убедите её. Или я найду способ… менее деликатный.       В этот момент из сада донёсся плач Эдмунда, который тут же сменился смехом, когда няня подняла его. Кристофер закрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него рушится. Шах и мат.       Он стоял у окна, его пальцы побелели от напряжения, сжимая хрусталь бокала так сильно, что казалось, ещё мгновение и стекло не выдержит этого смертельного объятия. Капли вина, словно слёзы, стекали по стенкам бокала, оставляя кровавые следы. — А что, если я откажусь, Ваше Величество? — его голос, обычно твёрдый и уверенный, сейчас звучал глухо, каждое слово давалось с трудом, словно он проталкивал их сквозь стиснутые зубы. — Мэлори не пешка в ваших дворцовых играх. И я не позволю вам использовать её как разменную монету!       Генрих медленно поднял руку, его пальцы застыли в воздухе, прерывая этот взрыв эмоций. Король неторопливо расправил плечи, его движения были плавными и расчётливыми, как у хищника, готового к решающему прыжку. Он поправил манжеты своего камзола, будто это была самая важная вещь в мире. — Не позволите? — в его голосе проскользнула едва заметная насмешка. — Как интересно слышать подобные речи от человека, чьё положение висит на волоске. — Его глаза, холодные и пронзительные, впились в лицо Кристофера. — Даю вам неделю. Либо леди Флеминг добровольно возвращается ко двору, либо… — король сделал паузу и повернулся к окну, его взгляд скользнул к очертаниям сада. — Либо мы пересмотрим условия опеки над мальчиком.       Кристофер резко обернулся, его тело напряглось как пружина, готовое к прыжку, но король уже направлялся к выходу, его шаги эхом отражались от стен. — Мои люди будут ждать вашего ответа у городских ворот в следующее полнолуние, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Не разочаруйте меня, виконт. У вас неделя.       Когда звук копыт королевской кареты затих вдали, Кристофер, не помня себя от ярости, швырнул бокал в камин. Стекло разлетелось на тысячи сверкающих осколков, подобно тому, как разлетались вдребезги его надежды на спокойную жизнь.       Теперь перед ним стояла задача, от которой кровь стыла в жилах — убедить Мэлори вернуться в это змеиное логово. Но ещё страшнее было другое — мысль о том, что Альберт снова окажется рядом с ней, будет кружить вокруг, словно коршун над добычей. И он ничего не сможет с этим поделать.