Выбор, которого нет

      Кристофер медленно поднимался по ступеням особняка Бартенов, каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, будто невидимые цепи тянули его назад. Его пальцы нервно теребили перчатки — он снял их и снова надел уже три раза за последние пять минут, не в силах унять дрожь в руках. Холодный ветер пробирался под плащ, заставляя его ёжиться, но не от холода, а от тяжести предстоящего разговора. Как ей это сказать? Как смотреть в эти бездонные глаза, зная, что больше не имеет права прикоснуться к её нежной коже, почувствовать тепло её тела, услышать смех, предназначенный только ему?       Дверь в гостиную была приоткрыта, пропуская приглушённый свет свечей. Мэлори сидела у окна, сжимая пальцами переплет книги, но так её и не открыв. Она смотрела, как тяжёлые мокрые снежинки вперемешку с дождём падают на хмурый сад, превращая его в серебристо-серую акварель. Её профиль чётко вырисовывался на фоне непогоды за стеклом — изящный нос, высокие скулы, нежные линии подбородка. Золотистые волосы, собранные в небрежный узел, несколько прядей выбились и касались её шеи.       Кристофер замер на пороге, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Его дыхание стало прерывистым, а ладони мгновенно вспотели. Она обернулась, словно почувствовала его взгляд — её голубые глаза, такие ясные и такие далёкие теперь, встретились с его янтарным взглядом. — Крис… — её губы дрогнули, но она не встала, не сделала шаг навстречу, словно между ними внезапно выросла невидимая стена. Её пальцы нервно теребили край платья, выдавая внутреннее напряжение.       Он вошёл, стараясь дышать ровно, но воздух будто стал густым и вязким. Капли стекали с его плаща, оставляя тёмные следы на полированном паркете. Каждая капля словно отсчитывала секунды до неизбежного. — Мэл, — его голос звучал хрипло, будто он проглотил осколки стекла. Горло сдавило от волнения. — Нам нужно поговорить.       Она напряглась, пальцы судорожно сжали подол платья, выдавая её волнение. Её дыхание участилось, и он заметил, как на виске пульсирует тонкая жилка. — Что случилось? — в её голосе прозвучала тревога, смешанная с предчувствием беды.       Кристофер подошёл к камину, чтобы не видеть, как дрожит её нижняя губа. Огонь потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены, отражаясь в его янтарных глазах, делая их почти золотыми. — Сегодня особняк Харинтон посетил король, — начал он осторожно, наблюдая за её реакцией в отражении окна, где её силуэт казался особенно хрупким. — Он… знает. Про Эдмунда.       Мэлори побледнела так сильно, что её кожа стала почти прозрачной, и резко вскочила, книга выпала из её рук, страницы зашелестели. — Как? Кто… — её голос охрип, выдавая её страх, а руки начали мелко трястись. — Неважно, — он повернулся, но тут же пожалел об этом — теперь её испуганные глаза были прямо перед ним, так близко, что он мог почувствовать тепло её дыхания, запах лаванды от её волос.       Он глубоко вдохнул, стараясь говорить ровно, но его голос предательски дрогнул: — Он приказал нам вернуться ко двору. Все трое. Ты — как фрейлина Клариссы. Эдмунд… — Кристофер сглотнул комок в горле, чувствуя, как боль сжимает его сердце в ледяные тиски. — Будет жить во дворце. Под… опекой короны.       Мэлори отступила назад, будто от сильного удара, её рука инстинктивно потянулась к сердцу, а колени едва не подогнулись. Её пальцы впились в подоконник, оставляя следы на полированном дереве. — Нет… Он не может просто… — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Может, — Кристофер горько усмехнулся. — Он же король. Его слово — закон.       Она закрыла глаза, длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Когда она открыла их снова, в глубине плескалась такая тоска, что Кристоферу захотелось кричать, разорвать эту тишину, которая становилась всё тяжелее с каждой секундой. — Я не готова… Я ещё не… — её голос звучал так тихо, что он едва слышал его. — Знаю, — он отвёл взгляд, чтобы не поддаться желанию схватить её за плечи, прижать к себе, защитить от всего мира. — Но выбор не за нами, Мэл. Ни в этом.       Молчание повисло между ними, тяжёлое и густое, словно свинцовые тучи за окном. Оно давило на плечи, затрудняло дыхание, заставляло сердце биться чаще. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, превращаясь в вечность. — Когда? — наконец прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, что у него в горле встал горький ком. — Через неделю, в следующее полнолуние. В городе наш ответ будут ждать его люди. Но вряд ли у нас есть возможность отказаться. Пока это цивилизованная просьба, но мы оба знаем, что может случиться в случае отказа. Король просто заберёт Эдмунда, и тогда мы уже ничего не сможем сделать.       Она кивнула, снова отстраняясь — физически, эмоционально, словно возводя между ними невидимую стену. Её плечи поникли, будто на них легла непосильная ноша. — Я… пожалуй, пойду. — сказал Кристофер, отступая к двери.       Мэлори резко вскинула голову, её пронзительно-голубые глаза вспыхнули ярким пламенем, отражая внутреннюю борьбу. В этот момент она была похожа на загнанного в угол зверя, готового отчаянно бороться за своё. — Подожди! — её рука непроизвольно рванулась к нему, пальцы дрожали, словно пытаясь поймать ускользающую реальность, но замерла в воздухе, не решаясь коснуться.       Кристофер обернулся на пороге, его карие глаза, глубокие как тёмные бездны, впились в неё с такой силой, что казалось, он пытается прочитать каждую мысль, каждую тайну её души. — Не уходи… так, — она сжала кулаки, чувствуя, как ледяная дрожь пробегает по спине, словно тысячи иголок впиваются в кожу. — Мы… мы должны обсудить это. Вместе.       Он медленно, словно против воли, вернулся в комнату, но сохранял дистанцию — целая вселенная разделяла их, хотя они стояли всего в нескольких шагах друг от друга. — Что обсуждать, Мэл? — его голос звучал устало, — Ты же знаешь короля. Это не просьба, а ультиматум.       Она отвернулась к окну, наблюдая, как мокрый снег тает и стекает по стеклу, оставляя извилистые дорожки, похожие на слёзы. Капли падали всё чаще, создавая монотонный ритм её разбитого сердца. — Я не могу просто… отдать ему Эдмунда, — шёпотом проговорила она, и каждое слово давалось с трудом.       Кристофер издал резкий, горький смех, лишённый всякой радости, словно звук рвущейся ткани. — Ты думаешь, я могу? Но мы оба знаем — он даёт нам шанс остаться рядом с сыном. Потому что мог бы просто забрать его.       Мэлори сглотнула ком в горле, который казался размером с кулак. — Альберт… — имя сорвалось с губ невольно, словно предательский шёпот.       Кристофер напрягся, его пальцы впились в спинку кресла так сильно, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись от напряжения. — Да, Альберт, — он произнёс это имя, будто проклятие, будто яд, капающий с кончика кинжала. — Он тоже будет там. Всё, чего ты хотела, не так ли? — Не смей, — она резко повернулась, глаза сверкали как молнии в грозовом небе. — Ты думаешь, я хочу этого? Видеть его каждый день, знать, что… — Что, Мэл? — Кристофер шагнул вперёд, наконец сорвавшись, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Что ты любишь нас обоих? Что разрываешься между нами? О, подожди, мы же уже проходили это!       Она отпрянула, будто от удара, её тело содрогнулось, словно от электрического разряда. — Я… я приняла решение, — прошептала она хрипло, будто слова отказывались выходить наружу. — Какое? — он язвительно улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Бежать от нас обоих? Прятаться здесь, пока жизнь не настигнет тебя?       Мэлори закрыла глаза, пытаясь собрать остатки сил. — Я решила отпустить тебя.       Тишина обрушилась на комнату тяжёлым покрывалом. Кристофер замер, будто её слова физически ударили его в грудь, выбив весь воздух из лёгких. — Что? — Ты заслуживаешь большего, — она открыла глаза, и они были полны слёз, словно два океана горя. — Чего-то целого. Не этой… половинчатой любви, которая разрывает нас на части.       Он медленно покачал головой, лицо исказилось от боли и ярости. — Ты не имеешь права решать за меня, что я заслуживаю. Через неделю, — Кристофер повернулся к двери, его движения были механическими, будто он был марионеткой без души. — Будь готова.       Дверь закрылась тихо. Слишком тихо. Мэлори осталась одна с мокрым дождём за окном и со своим разбитым сердцем, которое, казалось, перестало биться.       Холодный ливень с колючим снегом хлестал нещадно, превращая мир в размытое серое полотно. Кристофер застыл под этой природной пыткой, его пальцы судорожно вцепились в мокрую, подрагивающую гриву коня. Животное нервно переступало с ноги на ногу, но он не обращал на это внимания. Всё его существо было сосредоточено на борьбе с самим собой.       Мокрый плащ облепил тело, тяжёлые капли стекали за воротник, пробираясь под одежду ледяными щупальцами. Но холод снаружи был ничто по сравнению с той ледяной глыбой, что сковала его сердце. Отпустить       Это слово пульсировало в висках, раз за разом вонзаясь в мозг раскалённым клинком. Оно жгло внутренности, разрывало душу на части, словно дикий зверь, терзающий свою добычу. Кристофер резко подался вперёд, вскакивая в седло с такой силой, что конь испуганно заржал и взвился на дыбы, едва не сбросив седока.       Огни в окнах особняка мерцали перед глазами. Там, за этими тёплыми окнами, была она — его надежда, его мука, его всё. Свет, который больше никогда не будет принадлежать ему. — Чёрт возьми! — прорычал он сквозь плотно сжатые зубы, его голос потонул в шуме дождя. Резким движением он развернул коня, вжимаясь в мокрое седло.       Галопом! Только вперёд, прочь от этого места, от этих окон. Мокрая дорога сливалась в единую полосу под копытами, но боль не унималась. Она гналась за ним, хлестала по спине не хуже дождя. Слезы смешивались с дождевой водой на его лице, стекали по щекам. Никто не заметил бы этих слёз — под этим ливнем всё было мокрым, всё было чужим и холодным.

***

      Холодный зимний свет пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы кабинета. Кристофер стоял у окна, его силуэт был неподвижный, застывший в ожидании. Карета Мэлори медленно вползла в ворота особняка, и сердце Кристофера забилось так сильно, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Три долгих дня с того рокового разговора тянулись бесконечно, словно вечность.       Внезапно тишину разорвал звонкий детский голос. Эдмунд, словно маленький вихрь, вырвался из рук опешившей Наны и помчался через заснеженный двор. Его маленькие сапожки, оставляли чёткие следы на свежем снегу, а щёчки раскраснелись от бега. — Мама! — его крик эхом разнёсся по двору, когда Мэлори только-только успела выйти из кареты.       Она едва успела опуститься на колени, как маленький ураган уже вцепился в её юбки. Голубые глаза Мэлори сияли от счастья, но Кристофер заметил предательскую дрожь в её руках — тонкую трещину в фасаде её спокойствия. — Мой мальчик, как же я по тебе скучала.       Кристофер отвернулся от окна, его пальцы до боли впились в холодный подоконник. Он знал, что должен выйти, должен встретить её, но как смотреть в эти глаза теперь, когда он знает о её решении? За дверью раздался топот маленьких ног и радостный крик: — Папа! Мама приехала!       Глубокий вдох, расправленные плечи, натянутая улыбка — всё ради Эдмунда. Всегда ради Эдмунда. Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался их сын, таща за руку Мэлори, словно маленький генерал, ведущий в бой свою армию. — Смотри, папа! Мама вернулась! — его голос звенел от счастья.       Мэлори замерла на пороге, её взгляд осторожно скользил по лицу Кристофера, словно ища в нём ответы на невысказанные вопросы. — Я… привезла вещи. Чтобы собрать остальное перед отъездом, — её голос был тихим, почти шёпотом, словно каждое слово причиняло боль.       Кристофер кивнул, подходя к Эдмунду и подхватывая его на руки. Его взгляд намеренно избегал её глаз, сосредоточившись на сыне. — Отлично. Нана уже почти упаковала его игрушки, — его голос звучал ровно, но внутри бушевала буря. — Что, малыш, соскучился по маме? — Очень! А мама теперь снова будет с нами жить? — невинное детское любопытство разорвало натянутую атмосферу.       Неловкая пауза повисла в воздухе. Мэлори потянулась поправить воротник сына, её пальцы дрожали, выдавая внутреннюю борьбу. — Мы… все поедем во дворец. Будем жить там какое-то время. — С милордом Альбертом? — Эдмунд радостно захлопал в ладоши.       Кристофер почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок. — Да, с герцогом, — он поставил сына на пол и мягко подтолкнул его к служанке, застывшей в дверях. — А теперь беги, пусть Нана тебя переоденет, ты весь в снегу.       Когда дверь закрылась, в кабинете воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Снежные узоры на окнах словно замерли в ожидании. — По прибытии я распоряжусь насчёт своих комнат во дворце, — наконец произнесла Мэлори, глядя куда-то за его плечо, избегая встречаться с ним глазами.       Кристофер резко повернулся к окну, его челюсть напряглась, словно камень. — Какая разница, Мэл? Всё равно это всего лишь декорации, — его голос прозвучал холоднее зимнего ветра.       Она вздрогнула, её губы дрогнули, словно пытаясь что-то сказать. — Крис… — Нет, — он поднял руку, останавливая её. — Не надо. Я принял твоё решение. И я… я не буду мешать.       Каждое слово давалось ему с трудом, словно он разрывал собственную душу на части. В комнате повисла тишина, наполненная невысказанными словами и разбитыми надеждами.       Кристофер стоял у окна, его широкие плечи напряглись. В зеркальной глади стекла отражалось его искажённое болью лицо и Мэлори — её изящная фигурка казалась такой хрупкой в этот момент. Её ресницы трепетно прикрыли глаза, а тонкие пальцы нервно сжали край юбки. — Ты даже не будешь спорить, — прошептал он голосом, в котором звенела такая горькая боль, что она невольно подняла на него свой взгляд, полный муки. Её губы дрогнули, но не смогли произнести ни слова.       В горле у Мэлори застрял ком, сдавив стальными тисками. Что она могла сказать? Это для твоего же блага? Эти слова сейчас звучали бы как самое жестокое из всех возможных издевательств. Её сердце разрывалось на части, но разум твердил своё.       Кристофер резко развернулся, его янтарные глаза, обычно тёплые и ласковые, сейчас горели яростным огнём. Его грудь тяжело вздымалась, а в жилах кипела кровь. — Знаешь, что самое смешное? — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я бы терпел. Боже, я бы терпел всё — твои сомнения, твои ночи с ним, даже твою жалость. Потому что… — его голос сорвался, и он на мгновение замолчал, — потому что даже половинка твоей любви для меня больше, чем целая любовь любой другой.       Мэлори ахнула, будто из её лёгких вырвали весь воздух. Её рука инстинктивно потянулась к нему, пальцы дрожали, но замерла в воздухе, не решаясь коснуться. — Крис, пожалуйста… — её голос прозвучал так тихо, что почти утонул в грохоте их разбивающихся надежд. — Нет, — его голос стал твёрдым, как сталь. — Ты сделала свой выбор. Я обещал уважать его. Но не проси меня быть счастливым от этого.       За окном метель разыгралась не на шутку. Снежные хлопья кружились в безумном танце, прилипая к стеклу. Как её слёзы, которые она не позволяла себе пролить, хотя они жгли глаза раскалённым свинцом. — Я… пойду проверить, как идёт упаковка вещей, — прошептала она. Каждое слово давалось с трудом, будто она отрывала частичку своего сердца.       Кристофер не остановил её. Он просто стоял, неподвижный как статуя, слушая, как затихают её шаги в длинном коридоре. Когда дверь с тихим щелчком закрылась за ней, он медленно опустился в кресло, его плечи поникли под тяжестью горя. Он закрыл лицо руками, его пальцы дрожали. — Чёрт возьми, — прошептал он в пустоту комнаты, где каждый предмет напоминал о ней. — Как же это больно.       Снег за окном продолжал падать, укутывая мир в белое безмолвие. Будто сама природа решила скрыть их боль под холодным покрывалом, оставив их наедине с их разбитыми сердцами.