Методика сближения

Утро началось с раздражающего звука бьющихся о водоотлив дождевых капель и ещё более раздражающего факта своего существования. Лестер поднялся с постели устало, чувствуя ломоту во всём теле, будто всю ночь разгружал вагоны. Такая непривычная, далёкая от его характера меланхолия отравляла душу. Единственное, чего он сейчас искренне желал — это быстро и безболезненно самоуничтожиться, будто никакого Лестера никогда не существовало. Складывалось странное впечатление, словно мир перевернулся вверх ногами. Кофе был несладким, хотя он добавил туда уже четвертую ложку сахара, сигарета была слишком крепкой, погода резко испортилась, нагнав на город холодную дождливую морось и противный ветер. А ведь апрель начинался так хорошо... Даже в нём самом что-то переменилось, будто внутри сломался важный механизм. Лестер мог бы соврать, что не знает какова причина такого странного настроения, но ответ, как это обычно бывает, болтался на поверхности. Ноа не появлялся на парах два дня. Сообщения Лестера, разумеется, остались проигнорированы, зато Лэйн тот ответил, — сказал, что заболел. Лестер видимо тоже болеет какой-то не открытой учёными болезнью долбаёба, раз даже чёткое понимание того, что Ноа не всрались его переживания, не обрубило желания написать ему ещё пару сообщений сверху. Что ж, влюблённый волк уже не хищник, вот только Лестер никогда им не был. Скорее сутулой собакой, жалобно скулящей вслед бросившему его хозяину. При том, что по факту его никто и не бросал. С горем пополам он вбил себе в бошку чёткое и ясное правило: Ноа ему ничего не должен, и все эти испытываемые Лестером нищенские чувства — не его проблемы. Сейчас никакие убеждения не помогали, а сердце ныло так, будто в грудь вонзили штырь. Зачем-то он открывает диалог с Ноа, презренно осматривает десять оставленных без ответа исходящих сообщений. Сколько, блять?! Какой же он жалкий, с ума сойти. Лестер поспешно прячет телефон в карман, будто тот мог его укусить. Если бы у него была хоть капля достоинства, он бы давно стёр весь этот позор или как минимум назвал бы Ноа мудаком, а при личной встрече просто стал бы игнорировать его в ответ. Но вместо этого Лестер продолжал наивно убеждать себя в том, что дело не в нём, и у Ноа просто такие способы решения проблем. Список болезней пополняется: хронический идиотизм с рецидивами надежды. Он ведь сделал то, о чём его попросили. Лестер не поднимал тему о случившемся в подсобке весь оставшийся день, не упоминал о ней в сообщениях, даже старался не думать о тех счастливых десяти минутах, что они упоенно отдавались страсти, чтоб уж наверняка. Что ему, между прочим, давалось сложнее всего. Вот только Ноа либо включил режим истерички, либо решил абстрагироваться от всего мира и отвлечься, либо действительно ушёл в себя и заблудился. И Лестер — последний человек, который мог бы помочь ему найти выход из этого глухого леса. И от этого ещё больнее. Досадно вздохнув, он потёр лицо ладонью, пытаясь стряхнуть эту липкую тревогу, которая с каждой проведённой в тишине минутой только сильнее въедалась в кожу. Он всей душой ненавидит самокопание и до появления в его жизни Ноа занимался этим разве что в пубертате, когда после дрочки его голову занимали мысли о пространстве и времени. В пизду. Будет решать проблемы по мере их поступления, как и делал это всю свою жизнь. На мыслях об одном только Ноа он скорее поедет кукухой, чем сделает для себя какие-то правильные выводы. Вывалившись из квартиры с грузом в голове, Лестер понимает, что забыл на столе ключи от Машки. Возвращается, кладёт их в карман, тяжело шагает обратно, но спотыкается о дверной коврик и впечатывается лбом в косяк. Волшебное утро, ничего не скажешь. Выходит на улицу неуклюже, устало, будто собирается не жить, а выживать. Ещё погода эта гадкая. Порыв ветра нагло пробирается под кожанку, заставляя вздрогнуть всем телом. Лестер матерится сквозь зубы и надевает на голову изрядно промокший капюшон от толстовки, будто тот каким-то образом мог ему помочь в такую дождину. Дойдя до стоянки, находит взглядом Машку. Ну хотя бы здесь всё стабильно. Отполированный байк смотрел выключенными фарами на его поникшую рожу с презрением, будто отказывался понимать суть трагедии. Чёрная, подобно затаившейся в углу тени, с матовыми вставками и обвесами, Машка выглядела так, словно в любой момент могла уехать сама — чисто из вредности, чтобы найти себе хозяина поинтереснее. Треснувший хвостовой габарит держался на верном слове, как и Лестер. Надо бы подлатать, а то патруль нынче глазастый ездит, а спускать карманные деньги на штрафы в его планы не входило. Из-за ветра номерной знак снова повело набок, хотя Лестер выровнял его на днях чуть ли не по линеечке. Сев перед байком на корточки, он затаив дыхание подхватывает его пальцами и аккуратно подталкивает чуть выше, но знак вдруг наперекор владельцу кренится ниже, заставляя Лестера громко выругаться. Противная, несносная машина. И кое-кого очень сильно напоминает. Сердито упав задницей на мокрое сиденье, он чувствует, как джинсы мгновенно пропитываются влагой и противно прилипают к коже. Стараясь не обращать внимания на очередной внешний раздражитель, надевает шлем и заводит Машку. Мотор гудел ровно, слегка порыкивая, и в уставшей голове Лестера это звук больше походил на злорадный хохот. Плавный разгон потихоньку выбивает из головы всю дурь. Лестер планирует долететь до университета по инерции, не думая ни о чём, кроме дороги, мокрого асфальта под колёсами и как бы не врезаться в очередного идиота на иномарке, которые почему-то так любят подрезать щеглов на мотоциклах. Благо таковых он по пути не встречает и доезжает до корпуса без происшествий. Вокруг — те же звуки, те же лица, за пару дней не поменялось ничего, что могло бы кардинально изменить будущее планеты Земля. Один только Лестер чувствует себя так, будто попал на чужую планету. Он даже боязливо озирается по сторонам, будто стараясь понять, чего конкретно ему ждать от этого незнакомого мира. Кошмар. Эта хандра точно доведёт его до ручки к концу дня. Может, попробовать позвонить Ноа? Просто чтобы услышать его голос, просто чтобы стало хоть капельку легче на душе. Ну или чтобы потерять последние остатки гордости. Ему не привыкать. Ну уж нет! Он будет заниматься тем же, чем и всегда. А именно: дойдёт до курилки, стрельнет у Яна сигарету, потому что с утра он меланхолично выкурил последнюю, помелет языком и засядет с Грегом в «крестики-нолики» на занятии. Отличный план, и он будет его придерживаться. Только в курилке почему-то никого не оказывается. Даже их общий чат подозрительно молчал всё утро, будто произошло что-то, о чём один Лестер не в курсе. Непорядок. Он находит Яна и Лэйн в аудитории. По канонам романтичных подростковых фильмов те разделили проводные наушники на двоих и залипали в экран телефона. Лэйн трепетно притёрлась щекой к его плечу, едва не засыпая, Ян накручивал на палец прядь её волос. Они смотрелись так правильно и органично вместе, что Лестеру даже стало стыдно нарушать их покой. Оказывается, смотреть на то, как твои друзья счастливы намного приятнее, чем тонуть в пучине собственных страхов и неуверенности в себе. Но Ян замечает его первым, улыбаясь и махая рукой. Лэйн заместо приветствия лишь сонно кивает. — Угрюмый какой-то, — с ходу подмечает он, стоит Лестеру подойти к ним. — Да... не выспался. Есть курить? — Ян утвердительно кивает и протягивает ему сигарету. — А где все? — Анна будет ко второй. У Киры и Грега освобождение на два дня, подготовка к соревнованиям. Они же рассказывали вчера. — А... я забыл, — Лестер виновато чешет затылок и, не успевая как следует подумать, спрашивает: — А Ноа? Лэйн смеряет его каким-то жутким взглядом, но сразу же возвращается к происходящему на экране. Когда она так делает, у Лестера все волосы на теле дыбом встают. Эта до жути странная женщина порой ведёт себя так, будто знает больше остальных. — Видимо всё ещё болеет. Жара такая была эти дни, где только успел... Жуткий взгляд Лэйн теперь падает на собственного парня, будто тот сморозил что-то настолько наивное, что это даже слышать тяжело, не то что поверить в это. Вот же блять. Она точно о чём-то догадывается. — Э-э, ладно. Пойду, пока ещё время есть. Лестер выбирает тактику — смыться по тихой, пока не попал под возможный психологический разбор их с Ноа отношений. Так уж вышло, что эти две зануды — Ноа и Лэйн — магическим образом спелись быстрее остальных. Он даже припоминает, как осенью, когда между Яном и Лэйн ещё не возникло такого очевидного сексуального притяжения, он в моментах тихонечко ревновал Ноа к ней. Не потому что думал, что между ними что-то есть, а потому что ему хотелось, чтобы Ноа также хихикал, обсуждал дурацкие темы и трудности взрослой жизни именно с ним. Яну с ней повезло, ничего не скажешь: Лэйн умна, образована, красива, несмотря на внешнюю невозмутимость, с ней действительно можно поговорить о чём угодно. Но Лестеру в такие моменты эгоистично хотелось перетянуть канат на себя, чтобы именно ему Ноа говорил о том, какие все вокруг неженки и идиоты — включая самого Лестера, — как он устал быть самым рассудительным и чутким и что только он один его и понимает. Но Лестер, судя по всему, так и не смог доказать обратное, раз именно с ним Ноа был самым несговорчивым и скрытным. Зато, назвать кого-то козлом? Пожалуйста, Лестер тут как тут. Бесит. Спрятав сигарету за ухо, он хмуро выходит из аудитории, но затуманенная мыслями бошка ведёт его в противоположную от курилки сторону. Громко цокнув, он выпрямляется, собираясь развернуться, но взгляд цепляется за знакомый силуэт, поворачивающий из-за угла. Опустив глаза в пол, Ноа тяжело шагал в его сторону. На нём была какая-то мешковатая толстовка явно на пару размеров больше его собственного, обычно уложенные волосы растрепались, походка была медленной, словно ему действительно было нехорошо. Сердце сразу ускоряется до бешеного темпа, ладони запотевают. Лестер впервые видит его таким — не собранным, открытым. Уязвимым. В голове проносится тысяча версий. Действительно болен? Или это из-за того, что между ними произошло? Как узнать? Как правильно подступиться? Ноа подходит ближе, не поднимая головы. В этой мешковатой одежде он кажется ещё меньше, и Лестер, наплевав и на проигнорированные сообщения, и на просьбу молчать, направляется прямиком к нему. Поинтересоваться здоровьем друга ему никто не запрещал. — Эй, Ноа? Как себя чувствуешь? Никто из них почему-то не додумывается протянуть руку в знак приветствия, как это было раньше. Хреново. Ещё и Ноа отворачивает голову, кинув на него кроткий взгляд. Неужели ты даже смотреть на меня теперь не можешь? — Всё нормально, — тихо отвечает он, разглядывая стену. Под рёбрами начинает нещадно ныть. Лестер вдруг понимает, что больше всего боялся именно этого. — Ты просто мне не отвечал... Лэйн сказала, что ты заболел. — Я никому кроме неё не ответил, если ты об этом. Мне уже лучше. Ноа так старательно отворачивается, словно боится, что Лестер хоть на миллиметр попадёт в его поле зрения. И он правда понимает, что сейчас совсем не время для драмы, но вдруг становится так до боли обидно, что язык срабатывает быстрее головы. — Слушай... Я понимаю, что мы, возможно, сглупили, и я не хочу докучать тебя этой темой, но ты хотя бы... Хотя бы просто посмотри на меня. Лестер страшно троит, изо всех сил стараясь собрать мысли в кучу, но выходит только жалкое «бе-ме». Он правда готов двигаться дальше прежней дорогой, готов, как пела Эльза, отпустить и забыть, если того хочет Ноа, но терять его как друга — точно нет. Даже если ради этого он сотрёт кулаки в кровь, пробираясь сквозь его броню. — Всё правда в порядке, — говорит Ноа чуть твёрже. — Я просто... просто неважно выгляжу. И только сейчас Лестер замечает очевидное: Ноа не просто не хочет на него смотреть, — он не хочет показывать ему своё лицо. Взгляд направлен не в пол, а в стену, кулаки нервно то сжимаются, то разжимаются, а поза выражает полную готовность стартануть мимо него в первый подходящий момент. Лестер решает, что этот момент ни в коем случае нельзя допустить. — Ноа, посмотри на меня. — Не хочу. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Отстань, говорю. Ноа упрямо шагает мимо, толкая его плечом, но Лестер быстро перехватывает его за руку и дотрагивается пальцами до подбородка, заставляя поднять голову. Да, это неправильно. Да, он не имел на это права. Но все угрызения совести растворяются в пространстве в одно мгновенье, стоит увидеть на щеке Ноа неумело замазанный консиллером синяк. Свежий, назревающий, явно оставленный чьим-то кулаком. В голове Лестера за одну секунду всплывают самые страшные, самые ужасающие картинки, а боль в груди вдруг начинает тормозить дыхание. — Кто это сделал? — Что ты делаешь?! — Ноа раздражённо отпихивает его руку и делает шаг вперёд, но Лестер не даёт ему далеко уйти, перегородив путь. — Я спрашиваю, кто это сделал? — В темноте в дверь вписался. Всё? Я могу идти? Пиздёж. Ноа слишком внимателен, чтобы таким глупым образом получить синяк, — ещё и на лице. Медленно, но стремительно приходит понимание — это произошло не просто так, и отчего-то Лестеру кажется, что это его вина. Он молчит всего секунду, но этого достаточно, чтобы внутри вспыхнула ярость вперемешку с колющим стыдом. — Я не верю тебе. — Твои проблемы, — он снова пробует двинуться, но Лестер мягко кладёт ладонь на его грудь, останавливая. — Это из-за сраной юбки, да? — Ты вообще меня слышишь?! — А ты — меня?! — Лестер закипает, но быстро берёт себя в руки. — Ноа... блять. Просто скажи мне правду. Неужели я так много прошу? Я ведь... Я ведь просто переживаю за тебя. Устало вздохнув, Ноа всё же отворачивает голову, но уже не выглядит таким рассерженным. Только бегающий туда-сюда взгляд выдаёт нервозность. — Не нужно носиться со мной, как с девчонкой. Лестер честно старается понять, как объяснить ему, что он всего-навсего хочет, чтобы с ним всё было в порядке, но вместо подходящих слов он лишь чувствует, как в груди начинает скапливаться отчаяние. Вот Ноа не видит ничего плохого в том, чтобы щеголять по университету в юбке, а уже через пару дней старательно избегает особенного — в его случае «девчачьего» — отношения к себе. И дело здесь конечно не в чёртовой юбке. Он либо просто не привык к тому, чтобы о нём заботились, либо ведёт какой-то внутренний конфликт, который мешает ему быть собой в полной мере. Лестер делает шаг ближе к нему, старается говорить тише, мягче, хотя внутри всё напрягается, словно натянутый до предела канат. Он так сильно виноват перед ним. — Не неси ерунду, Ноа. Ты ведь знаешь, что я просто... Просто что? Просто безнадёжно влюблён в тебя? Просто хочу заботиться о тебе? Держать тебя за руку, дарить мимолётные поцелуи, обнимать всякий раз, когда этого хочется до дрожи в руках? Хочу сносить лица придуркам, которые вдруг решили, что имеют право дотрагиваться до тебя? Хочу быть целиком и полностью твоим, и чтобы каждый в округе знал это? Все эти желания, все эти чувства, что он испытывает к нему непозволительно далеки от простого «хочу тебя». Чёрт, да они просто не с того начали. И да, винит в этом Лестер только себя. Пусть в тот день у Ноа и переклинил какой-то рычажок в голове, Лестер явно был в силах оттолкнуть его. Но почему-то этого не сделал, глупо и безответственно поддавшись своим желаниям. Бонусом ко всему этому Ноа ещё и по лицу получил. И снова по вине Лестера. Он действует по наитию, видя, как Ноа подозрительно замолчал, опустив глаза в пол. Дрожащими руками обхватывает его лицо, приподнимает, заставляя смотреть на себя, гладит большим пальцем синяк на щеке. В горле встал болезненный ком от всей той вины, что он чувствует перед ним. — Прости меня, — просит Лестер, бегая взволнованным взглядом по его лицу. Ноа растерянно обхватывает его запястья, смотря куда-то за спину. — Лестер, все пялятся... Он не удостаивает этих «всех» даже кротким поворотом головы. Сейчас не существует ни людей вокруг, ни раздражающих голосов, ни фонового шума. Только Ноа, его осунувшееся лицо, едва скрытые линзами очков мешки под глазами и загнанный взгляд. На всё остальное Лестер срать хотел. — Просто расскажи, что произошло, и я отстану, обещаю. Пожалуйста, — не просит — умоляет. Ноа уже давно должен был презрительно фыркнуть и пойти своей дорогой, но, судя по всему, просящий тон Лестера разжалобил его. Надо же, а ведь когда-то он зарекался, что ни перед кем и ни при каких обстоятельствах не будет так унижаться. Оказывается, у него это отлично получается. Поломавшись ещё какое-то время, Ноа всё же вздыхает, но продолжает смотреть так, будто ему стыдно. — Слушай... ничего трагичного, ладно? Автобус в тот день сломался и я решил сократить через... не очень хороший район. Ну и там двое пьяниц. Один начал «ты, да ты, не мужик» и всё в этом духе, а второй — более невменяемый — молча накинулся. Ну я успел его отпихнуть, он сразу упал, даже встать не смог. А потом подключился первый и уже попал... и всё. Потом копы появились, разогнали их и я спокойно пошёл домой. Почему-то он рассказывает об этом так спокойно и непринуждённо, будто подобных ситуаций в его жизни было немало. Лестер, конечно, догадывался, что за свой длинный язык Ноа не раз получал по шапке, но что бы со временем он начал относиться к этому так, словно это в порядке вещей, — странно даже для него. — Мудилы... — раздражённо говорит он и выпаливает гениальное: — Давай съездим сегодня туда? — Дурак, что ли?! — Ноа даже отходит от него на шаг. — Забей. По их опухшим рожам видно, что в ближайший месяц они подохнут от синьки. К тому же... я сам виноват. Знал, куда иду в таком виде. Лестер почти задыхается от возмущения. — Ты в своём уме? Ноа, ты не можешь быть виноват. На тебя напали ни за что. Просто за то, как ты выглядишь. Им нет оправдания. — Да никого я не оправдываю! Боже, Лестер, давай закроем тему... — Можно я подвезу тебя домой сегодня? И снова его рот работает быстрее головы. Говорить с Ноа сейчас всё равно, что подкрадываться к напуганному зверьку, — подходить нужно аккуратно, неспешно. Лестер же со своими сомнительными предложениями гонит вперёд паровоза. Он правда не тупой. Просто рядом с Ноа у него отключаются мозги. Рядом вновь слышится досадный вздох. — Не нужно вести себя так... будто ты мой парень. Опять та же песня. И опять этот болезненный укол в груди. Примирительно отойдя от него на шаг, Лестер вкрадчиво объясняет: — Послушай, я не собираюсь навязываться и караулить тебя у дома с цветами. Хочешь обо всём забыть? Хорошо, я сделаю также. Не хочешь, чтобы между нами что-то поменялось? Клянусь, не поменяется. Но я скажу сразу: терять тебя как друга я не собираюсь. И тебе придётся постараться, чтобы избавиться от моей надоедливой рожи в своём поле зрения. Лестер старается улыбнуться, но чувствует, как чуть дрожат губы. Он почти безнадёжно поверил в собственные слова, но одного только прямого, сканирующего взгляда Ноа на него хватило, чтобы он быстро и чётко осознал: забыть не получится. С горем пополам жить дальше — может быть. Спустя, кажется, вечность тишины, Ноа наконец отвечает короткое: — Не хочу. Торопливо, едва слышно, словно сам ещё сомневается. — Что? — Забывать... не хочу, — мнётся, скрещивая руки на груди. Слова явно даются ему с большим трудом, но звучат искренне. У Лестера внутри бабочки расправляют крылья. — Мне просто нужно больше времени, чтобы привыкнуть, — хмурясь, машет рукой в воздухе, — к этому всему. — Хорошо, — Лестер кивает болванчиком, окрылённый внезапным осознанием: Ноа не всё равно. Происходящее всего навсего в новинку для него, а у каждого человека разные методы привыкания к подобного рода переменам. Если он того захочет, Лестер готов поддержать его на этом пути. Ноа вдруг слабо улыбается — с той самой хитринкой, от которой обычно подкашиваются колени. Если это — первый маленький шаг, то Лестер им уже гордится. — Не боишься, что это может плохо для тебя кончиться? Он нервно усмехается. — Вообще-то оно уже. Но не переживай, мне даже нравится. У Лестера почти слетает с языка, что он уже в него по уши, но это давление было бы лишним. Лучше будет пока помалкивать, притворяясь для Ноа тем, кем являться для него давно не хочет. Всяко лучше, чем потерять его. Тот в ответ фыркает, опуская взгляд. Слишком похоже на смущение, которое Лестер считает донельзя очаровательным. — Хочешь, — продолжает мягко, делая осторожный шаг ближе, — я буду просто типом на байке, который хочет, чтобы ты доехал до дома без ещё одного синяка. — А вдруг ты будешь думать, что это шаг к серьёзный отношениям? — Что значит «вдруг»? — отвечает мгновенно, не скрывая. — Но обещаю притвориться, что нет. После короткого молчания Ноа закатывает глаза. — Ты точно больной на голову, — беззлобно. Лестер лишь пожимает плечами, мол, какой есть. Взгляд случайно возвращается к пострадавшей щеке, и он правда искренне хотел бы сохранить тот настрой, которого они смогли добиться за этот короткий промежуток времени, но одно только представление того, как Ноа с двух сторон зажимают какие-то пьянчуги и поднимают на него руку, сразу же сбивает накал веселья. А всё из-за чёртовой юбки, надеть которую его заставил именно Лестер. И, видимо, все эти эмоции в одно мгновенье отображаются на его лице, потому что Ноа вдруг грозно поднимает руку вверх, заведомо заставляя его молчать. — Ты ни в чём не виноват, ясно? — Лестер неуверенно кивает и вдруг чувствует, как Ноа слабо тянет его за рукав куртки. — Пойдём, занятие уже началось. И только сейчас он замечает, что коридор опустел. Рядом с Ноа все внешние звуки будто убавляются на минимум, а время — замирает. Лестер вспоминает, что вообще-то собирался покурить, но Ноа продолжает стоять рядом и смотреть на него в ожидании, и ни о каких вредных привычках уже думать не хочется. Только идти за ним. *** По закону Мёрфи, когда чего-то очень сильно ожидаешь, время начинает тянуться словно резина. Все полученные за день знания даже не влетели в одно в ухо и не вылетели из другого — просто пронеслись куда-то мимо Лестера, пока он витал в облаках, ожидая скорейшего наступления вечера. К последней паре он окончательно потерял связь с реальностью. Конспекты не записаны, ответы в тесте обведены наобум, Лестер даже не удосужился притвориться заинтересованным. Просто сидел, подперев щёку кулаком, и думал о том, каково это — сидеть и ждать кого-то, при этом не выглядя как влюблённый идиот, который ждёт кого-то. Тяга к получению знаний правда преследовала его, но он был быстрее. Стрелки часов будто двигались только тогда, когда Лестер на них смотрел, — это бесило. Ко всему прочему Ноа целый день сидел рядом и то ли не замечал, то ли старательно делал вид, что не замечает его нервного ёрзанья на стуле. Это немножко сбивало с толку, потому что если раньше он всегда комментировал любой неправильный вздох Лестера, то в этот день Ноа был подозрительно молчалив. Он не знает хорошо это или плохо. Когда долгожданный звонок с последней пары разрезает тишину, он подскакивает с места молниеносно, даже не пытаясь притвориться, что вовсе не мечтал об окончании учебного дня. Как назло Ноа просит подождать его снаружи. Лестер почти нетерпеливо пыхтит в ответ, но лишь кивает, поджав губы. Волнительное томление разливается по груди обжигающей патокой. Чем ближе момент «Х», тем труднее было это волнение контролировать. Господи, Лестер ведь просто собирается подвезти его до дома. А что с ним было бы, если бы он осмелился позвать Ноа на свидание? А если бы он на него согласился? Тогда он точно словил бы несколько микро-инсультов, ломая голову над тем, как бы не облажаться. А тут — простая поездка, длиной максимум в минут двадцать. И всё же он нашёл в себе силы лениво облокотиться на Машку, притворившись расслабленным. Было тяжело. Сначала Лестер скрестил левую руку поверх правой. Потом правую — поверх левой. Повторил то же самое с ногами. Потом запутался в них и чуть не упал. Было бы стыдно потом рассказывать остальным, что переломал себе конечности из-за волнения. В итоге самым безопасным для его здоровья решением стало упереть руки в боки и застыть статуей. Со стороны он, наверное, выглядел как еблан, задумчиво рассматривающий растущий в паре шагов от него тополь. Лестер не поворачивался ко входу в корпус, потому что, увидь он Ноа с далека, начал бы яро перелистывать в голове всевозможные варианты, что такого ему можно сказать, чтобы не выглядеть как дебил. В итоге он сказал бы что-то типа «привет, куда идёшь?», и можно было бы смело хоронить как и возможные свидания, так и невинные поездки до дома. А если Ноа окажется за спиной неожиданно, у Лестера не останется выбора, кроме как ухватиться за первую возникшую в голове идею, а первая мысль, как говорят, самая надёжная. Да, он именно так и сделает. Даже тополь под дуновением ветра кренится чуть вперёд, соглашаясь с ним. Флора врать не может. — Что-то интересное увидел? Знакомый насмешливый голос заставляет оторваться от столь увлекательного занятия. Ноа стоял перед ним с привычным скептическим выражением лица, обхватив обеими руками лямку от рюкзака, и весь этот глупый, долгий день вдруг стал стоить каждой затянутой секунды. Облокотившись на байк в какой-то уебанской позе, Лестер ухмыляется и выдаёт, как он надеялся, первую гениальную мысль: — Прокатимся, красавчик? Догадки подтвердились. Он стопроцентный еблан. Лестер закашливается, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Выходило плохо, сердце стучало где-то в ушах. Он ведь нарушил такой простой договор — никакого флирта и намёков, пока Ноа свыкается со всем происходящим. А получилось так, что он сходу начал беспардонно к нему клеиться. Но в ответ Ноа лишь вскинул бровь и едва сдержал улыбку. — Надеюсь, девушки, к которым ты так подкатывал, сразу отшивали тебя. — Я ни к кому так не подкатывал, — смущённо бормочет он. — И к тебе не подкатываю, ты не подумай! Я просто... Эм... — Я просто достоин подката покреативнее, да? Лестеру ведь не послышалось? Или ему уже мерещатся эти скачущие в голосе Ноа нотки флирта? В любом случае — раз в его тоне не прослеживается обиды или раздражения, значит он не сделал ничего плохого. — Да! Именно это я и хотел сказать, — хрипло отвечает он, протягивая шлем. — А ты?.. — А я предпочту, чтобы с моим пассажиром всё было в порядке. Ноа стряпает недовольное лицо, скрестив руки на груди. — У меня нет прав, но даже я знаю, что в первую очередь шлем должен надеть водитель. От твоей безопасности зависит жизнь обоих — раз, при аварии водитель первым принимает на себя удар — два, ответственность... — Ладно-ладно, я понял, только не нуди. Само собой Лестер знает и все эти правила, и что он может отхватить нехилый штраф, если они попадутся на глаза патрульным. Просто так случайно вышло, что безопасность Ноа стала первостепенной задачей, — вот так легко, не думая. Что с шлемом, что с сердцем. Понимая, что с Ноа спорить бесполезно, он хмуро надевает шлем, стягивая ремешок под подбородком. Пытается заставить свои пальцы не дрожать так очевидно — не выходило. Кошмар. Когда он успел стать таким тюфяком? Ещё и Ноа пристально наблюдал за его суетливыми движениями, будто запоминая каждое, а потом вдруг улыбнулся краешком губ. — Тебе идёт, — сказал негромко. Шлем пусть и не сильно, но немного притупил внешние звуки. Оседлав байк, Лестер глупо спрашивает: — А? Закатанные глаза Ноа — прямой знак, что он сделал что-то не так. — Пизда. Поехали. Лестер решает не испытывать его терпение и молча заводит мотор. Скромно пристроившись сзади, Ноа сначала аккуратно сжимает пальцами его куртку, через мгновенье немного расслабляется и осторожно приобнимает за талию, словно привыкая. В груди начинает приятно жечь, и Лестер, не сказав ни слова, с самым идиотским выражением лица, которое только можно вообразить, трогается с места. К вечеру погода смягчилась, словно раскаявшись перед местными жителями за свою суровость. Морозный ветер сменился освежающей прохладой, угрюмые тучи медленно расступились, пропуская вперёд ненавязчивые солнечные лучи. Их блики красиво отражались на влажном асфальте, будто прокладывая им путь до дома. Прибавив газ, Лестер тут же чувствует, как Машка откликается, вытягивая их вперёд сквозь поток машин. Мотор негромко урчит, отзываясь вибрацией в грудной клетке. Лестер ведёт без рывков, плавно, но уверенно, чувствуя байк как продолжение себя. Правое колено прижато к баку, левая нога покоится на подножке, а взгляд сфокусирован на потоке впереди, но время от времени он едва сдерживается, чтобы не обернуться через плечо и посмотреть на лицо Ноа. Интересно, улыбался ли он? Или ехал со своим скучающим выражением лица? Или на самом деле ему было страшно, но он решил не подавать виду? В последнее почему-то верилось слабо. Ноа крепко держался за его талию, не говоря ничего. Только в моментах прижимался ближе, когда они входили в поворот или обгоняли шумный автобус. Тогда его подбородок почти ложился на плечо Лестера, а шею опаляло его тёплое дыхание, вызывая мурашки. Мимо проносятся знакомые здания — кофейня, в которой они любят обедать на выходных, огромный книжный, торговый центр, улочка баров, где они порой находят приключения на свои задницы. Все эти смазанные картинки мелькали в боковом зрении, пока Лестер вёз их по закоулкам, избегая шумных магистралей. Он кайфует от руля, от того, как его слушается Машка, от каждого лёгкого поворота ручки газа и переключения скоростей. Садясь за руль, он каждый раз отдавал всего себя байку, не слышал ничего, кроме рычащего гула мотора и дуновения ветра в ушах. Езда была для Лестера чем-то большим, чем просто движение. Своего рода терапия, способ сбежать от этого шумного мира куда-то внутрь себя. На дороге он будто дышал по-настоящему. А сейчас с ним был очень важный пассажир, который трогательно прижимался к нему ближе на особенно резких поворотах и, по ощущениям Лестера, даже задерживал дыхание. С Ноа не хочется лететь сломя голову, как он это делает в одиночку. Наоборот — с ним хотелось не только растянуть дорогу до дома, но и быть предельно аккуратным. Для Лестера было важно показать, что рядом с ним он в безопасности. Они тормозят на очередном перекрёстке. Мягко поддерживая мотоцикл, Лестер ставит ногу на асфальт, задумчиво наблюдая за убывающими на светофоре секундами. Вдруг руки Ноа ползут чуть выше, он наклоняется ближе к нему, выдыхая где-то в районе уха. — Водишь, как дед. — Извини? — Лестер поднимает брови в возмущении, хотя и знает, что Ноа этого не видит. — Ты ожидал, что я над землёй полечу? — Нет, но... — тот замолкает на секунду, ёрзая за его спиной. — Думал, ты не упустишь шанс показать себя во всей красе. В его вкрадчивом голосе Лестер слышит едва уловимый, но искренний интерес. Вы посмотрите на этого подстрекателя! Вот оно — живое доказательство, что внешность обманчива. — Хочешь, чтобы я разогнался? — спрашивает он, повернув голову, желая хотя бы мельком взглянуть на него. — Хочу. — А ты в штаны не наделаешь? Ноа цокает так громко, что он слышит это даже с затупленным слухом. — Я тебя умоляю. Лестер улыбается слишком широко, благодаря шлем за то, что скрывает его лицо. Говорит негромко, будто больше для себя: — Тогда не отпускай меня. И удивляется, когда слышит в ответ такое же тихое: — Хорошо. Свет переключается на зелёный, и Лестер газует в отсечку, выкручивая ручку до упора. Мотор громко рычит, привлекая недовольные взгляды водителей легковушек, но он больше не обращает внимания на внешний мир, а уже в следующую секунду Машка мгновенно срывается с места, будто почувствовав перемену настроения хозяина. Нырнув в поток, она лавирует между машин с отточенной временем точностью и будто желанием произвести впечатление на неожиданного пассажира. Или это чувствует сам Лестер? Скорее, они оба. Потому что когда он набирает скорость, то перестаёт существовать отдельно от Машки — они сливаются в один слаженный механизм. Скорость растёт быстро. Пятьдесят. Спустя пару секунд — шестьдесят. Ещё немного — и стрелка спидометра указывает на шестьдесят пять, что уже является правонарушением. Выезжая на самую широкую и — что удивительно — едва заполненную в данный момент проезжую часть, берёт разгон до семидесяти пяти. Мог выше, но не рискнул, — на Ноа не было шлема. Ветер ударяет в грудь, пейзажи вокруг превращаются в размытые пятна. Сначала Ноа лишь цепляется пальцами за куртку, но когда Лестер, не сбавляя хода, резко уходит в поворот, он прижимается к нему всем телом, полностью обхватив его торс руками. Лестер чувствует каждое его движение, чуть прерывистое дыхание на шее и вдыхает полной грудью, наполняясь большей уверенностью. Он знает, что делает, ездил так уже сотню раз, а с сидящим за спиной Ноа вдруг понимает, что каждая последующая поездка не сможет сравниться с этой. Он ведёт уверенно, нагибается к рулю, будто вбирая дорогу в лёгкие. Внутри — упоительный, дурманящий кайф. Они пролетают один перекрёсток на мигающий жёлтый, потом ещё один, ловко обходя чёрную импалу, которая тут же издаёт злобный сигнал им вслед. Следующий поворот резкий, но подсчитанный. Лестер почти укладывает байк под углом, чувствуя, как колёса едва касаются асфальта. Ноа издаёт какой-то неразборчивый звук за спиной, но скорее от неожиданности, чем от страха. Лестер плавно выравнивает руль и немного сбавляет скорость, но спустя миг снова прибавляет газ. Ему мало. Ему хочется больше. Хочется уехать за город и показать Ноа, на что действительно он способен. Хочется впечатлить его, увидеть на его обычно серьёзном лице восторженную улыбку. Но больше всего хочется не терять этого волнительного ощущения, когда Ноа крепко обнимает его со спины, когда притирается щекой к его плечу. Хочется продолжать слышать его молчание, которое на самом деле говорит о доверии больше, чем могли бы сказать слова. Лестер даже не сразу замечает, как они начинают постепенно сбавлять скорость, не замечает, что до многоэтажки, в которой живёт Ноа, остался всего один поворот. И ему вдруг становится так тоскливо от того, что эта поездка подходит к концу, что сейчас Ноа придётся отпустить, и неясно, смогут ли они когда-то повторить этот момент снова. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Вместе с тем, как Ноа постепенно расслабляет хватку, Лестер чувствует неприятный холодок на животе, где секундами ранее покоились его сцепленные руки. Он сбрасывает газ, и мотор постепенно затихает, переходя с рёва на негромкое рычание. В окнах высоток уже горит свет, солнце прячется за горизонтом, мир вокруг начинает приобретать прежние краски, возвращая Лестера в серую реальность. Байк останавливается у тротуара, и тепло за спиной исчезает окончательно. Лестер опускает боковую подножку и понуро снимает шлем, пока Ноа чуть шатаясь сползает с сиденья. Наконец-то он может посмотреть на него. От ветра у него растрепались волосы и порозовели щёки, очки съехали вбок, а лицо было донельзя довольным, хоть Ноа и очень старался сдержать улыбку. Надо же, ему действительно понравилось. Он хочет было что-то сказать или спросить, но Ноа прерывает его негромким и едва смущённым: — Спасибо. Лестер слазит с сиденья следом, чтобы размять задницу. На всякий случай пристально рассматривает Ноа, проверяя, не кружится ли у него голова, но тот стоит на ногах твёрдо. — Да... не за что. Но в следующий раз ты на байк без шлема не сядешь. — А будет следующий раз? Лестер нервно облизывает губы, опустив глаза в пол. Вот как понять — это он всегда говорит не подумав, или Ноа цепляется к словам? В любом случае он бы хотел, чтобы этот раз наступил. — Ну... если захочешь. — Да, — резко говорит Ноа, делая осторожный шаг к нему. Его лицо как никогда задумчиво, пальцы крепко сжимают лямку рюкзака. — Это было круто, правда. Мне... понравилось. — Я рад. Лестер улыбается и хочет было сказать что-то ещё, но замирает, когда Ноа вдруг оказывается к нему ближе и, привстав на носочки, оставляет невесомый поцелуй на его щеке. В груди скапливается тепло, сердце начинает трепетать так, словно каждое «тук-тук» отдаёт эхом в горле. Лестер боится шевельнуться, боится сказать что-то, краснея лицом и шеей. Казалось, будто этот поцелуй не просто остался на коже, а прошёл куда-то глубже, где прячется всё то хрупкое и настоящее, что он испытывает к Ноа. Лестер явно переоценил свои возможности. Пусть он и не знает, что будет между ними дальше, но в голове всё же появляется одно чёткое осознание: теперь он точно не сможет относиться к Ноа как к другу. Не в этой жизни. Словно сам не ожидая от себя такой смелости, Ноа опускает взгляд. Бурчит, медленно шагая назад: — Ладно... Пока. Лестер поднимает на него глаза. Взъерошенный и смущённый Ноа выглядел так очаровательно, так по-родному, что его не хотелось отпускать. Хотелось стиснуть его в объятиях, поднять над полом, уткнуться носом в шею и вдохнуть знакомый аромат его духов. Рядом с Ноа хотелось одновременно много всего, и одновременно просто быть, но сейчас Лестер мог лишь ответить хриплое: — Пока... И наблюдать, как его силуэт постепенно отдаляется, а после скрывается за дверью. Пальцы машинально дотрагиваются до щеки, в аккурат к тому месту, где пару минут назад были его губы, и Лестер даже не думает контролировать широкую, влюблённую и абсолютно точно дурацкую улыбку, мгновенно расползающуюся на лице.