Doll

      Они отдышались минуту, максимум две, сплетенные на полу. Огонь под кожей не угас. Наоборот, первый оргазм будто снял последние тормоза. Сокмин первым пришел в движение. Его руки, все еще дрожащие от адреналина, скользнули по потной коже Сынквана, собирая влагу. Он подтянул его к себе, прижимаясь возбуждением к дрожащим ягодицам партнера.       — На кровать... — прохрипел он, голос густой, как патока. Не просил — велел. И Сынкван, с ногами, ватными от пережитого, позволил себя поднять, почти потащить обратно к мятым, влажным простыням. Сынкван рухнул на спину, грудь высоко вздымалась, мышцы пресса подрагивали мелкой дрожью.       — Хён... я... не могу... — выдохнул он, но даже в этом отрицании был вызов, мольба. Он был выжат, но его тело, преданное и возбужденное до предела, все еще отвечало на прикосновения. Его член, полувялый после оргазма, уже подавал робкие признаки жизни. Сокмин не слушал. Он опустился между его ног, его глаза горели тем же диким огнем. Его ладонь легла на дрожащий живот Сынквана, скользкий от пота.       — Ты горишь... — констатировал он, и его пальцы, сильные и влажные, поползли ниже. Не к члену. К тому месту, которое только что так яростно принимало его. Он провел подушечкой большого пальца по растянутому, покрасневшему колечку ануса. Сынкван вздрогнул, слабо вскрикнув. — Мм... больно? — спросил Сокмин, но не остановился. Его палец надавил, легко, входя внутрь на первую фалангу.       — Н-нет... — прошептал Сынкван, запрокидывая голову. Больно? Да, но это была знакомая боль, фон, на котором плясало глубинное, остаточное удовольствие. Палец Сокмина скользил внутри него с вульгарным, мокрым хлюпаньем. Смазка, пот, их смесь – там было жарко, влажно и неприлично податливо.       — Мягкий... — пробормотал Сокмин, почти с восхищением, двигая пальцем глубже, нащупывая внутренние стенки, чувствуя, как они сжимаются в ответ на вторжение. — Такой открытый для меня... Вид этого, звук, ощущение горячей, мокрой тесноты вокруг пальца — этого хватило. Сокмин застонал, его собственное возбуждение стало каменным. Стыд, неопытность? Остатки сдуло этим порывом похоти. Он вынул палец, оставив Сынквана пустым и скулящим, и тут же наклонился, обхватив губами его вялый, но отзывчивый член. Он взял его в рот не нежно, а жадно, до корня, заставляя Сынквана выгнуться со стоном. Одновременно его смазанные пальцы вернулись к анусу, не один, а два, легко входя в растянутый, готовый проход. Ритмичный, пошлый звук заполнил комнату. Сокмин работал ртом и пальцами с остервенением новичка, которого понесло. Сосал, лизал головку, вгонял пальцы глубоко, ища, ковыряя внутри, заставляя Сынквана биться на простыне.       — А-а-ах! Сокмин... стоп... хватит... — Сынкван пытался оттолкнуть его голову, но сил не было. Его стоны смешивались с хриплым смешком, смесью переизбытка, усталости и дикого возбуждения. — Устал... я... кончил уже... Сокмин оторвался от его члена с громким чмоком. Его губы блестели. Глаза были темными, хищными. Он медленно вынул пальцы из Сынквана, оставив то мокрое место пустым и подрагивающим. Его ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра партнера, поглаживая.       — Значит, сил нет? — спросил он, голос низкий, на грани хрипоты. Его взгляд скользнул по изможденному, потному телу Сынквана, по его члену, который, вопреки словам, наполнялся кровью, твердея на глазах под этим взглядом. Сокмин ухмыльнулся, уголок губ задорно дернулся. — Хочешь... просто полежать? Побыть моей куклой? Он наклонился ближе, его дыхание горячим веером коснулось уха Сынквана.       — Ты же так сексуально выглядишь, когда просто лежишь... беспомощный... и весь мой. Его рука скользнула вверх, сжала сосок Сынквана, покрутила его.       — Я сделаю все сам. Ты только... принимай. Сынкван зажмурился. Усталость давила свинцом, мышцы ныли. Но слова Сокмина, его горячее дыхание, его рука на груди — и главное, собственное тело, предательски откликающееся, твердеющий член, пульсирующий в такт сердцу... Даже сквозь изнеможение, похоть кричала громче. Он слабо кивнул, не открывая глаз.       — Да... Ладно... Кукла... — выдохнул он, и в этом согласии была и капитуляция, и вызов, и обещание новой волны. Его бедра раздвинулись чуть шире на мокрой простыне — немое, пошлое приглашение. Игра началась.