Doll

      Он лежал на спине, как разбитая фарфоровая кукла. Пальцы впивались в промокшую простыню, костяшки белели от напряжения. Глаза были плотно зажмурены, но не от боли — от невыносимой, сладкой пытки. Его член стоял колом, багровый и пульсирующий, и с него непрерывно сочилась прозрачная, липкая смазка. Каждая капля, стекающая по напряженному стержню к основанию или падающая на живот, была маленьким, мучительным мини-оргазмом.       — А-ах... хх... хён... — вырывалось прерывистое дыхание. Пульсация внизу живота была приятно-болезненной, на грани нестерпимого. Сокмин двигался внутри него с той же изматывающей медлительностью. Долгий, плавный выход, заставляющий внутренние мышцы Сынквана судорожно сжиматься впустую. И такой же долгий, глубокий, хлюпающий вход, выбивающий из груди сдавленный стон. Казалось, он растягивает время, наслаждаясь каждой секундой этой власти.       — Дай... — простонал Сынкван, пытаясь хоть как-то облегчить напряжение, потянувшись дрожащей рукой к своему перевозбужденному члену.       — Нет, — отрезал Сокмин, его голос был тихим, но железным. Он легко, почти небрежно отшвырнул руку Сынквана в сторону. — Не трогай. Ты моя куколка. Твое тело – моё. Его пальцы сжали лодыжку Сынквана, поднимая ее выше. Он закинул одну его стопу себе на плечо, а другую, после секундного раздумья, прижал подошвой к своей собственной вспотевшей груди. Стопа Сынквана скользнула по мокрой коже, и Сокмин издал низкий, довольный стон. Иногда он широко разводил дрожащие ноги Сынквана в стороны, обнажая его полностью. Его взгляд, темный и восхищенный, скользил по месту их соединения, по растянутому, блестящему от смазки и пота кольцу, принимающему его член, по ягодицам, по животу, залитому его собственной смазкой.       — Боже, Кван... — выдыхал он, голос срывался от похоти. — Ты так... вульгарно прекрасен. Моя развязная кукла. Его губы вернулись к лодыжке, затем к своду стопы, лежащей на его груди. Он целовал кожу, облизывал пальцы ног, а потом, внезапно, впился зубами в мясистую подушечку большого пальца. Не больно, но ощутимо, по-звериному.       — Куколка хочет мой член? — спросил Сокмин, его дыхание стало чаще, ритм толчков чуть ускорился, но все еще оставался контролируемо медленным, издевательским. Он смотрел прямо в зажмуренные глаза Сынквана. — Пусть скажет. Проси, Сынкван. Умоляй. Стыд, усталость, переизбыток ощущений — все смешалось.       — Хён... П-пожалуйста... — выдавил Сынкван, голос был хриплым, сдавленным. — Дай... Дай кончить... По-настоящему...       — Не слышу, — Сокмин вынул член почти полностью, оставив лишь головку, и замер. Звук был неприлично громким в тишине.       — Пожалуйста! — крикнул Сынкван, уже не в силах терпеть это медленное безумие. — Сокмин, хён, прошу! Дай! Трахни меня как следует! Я хочу... я умоляю! Он канючил, как избалованный ребенок, но в его голосе была настоящая, животная нужда. Сокмин замер на мгновение, его глаза сверкнули торжеством.       — Хорошая кукла. И затем... все изменилось. Его руки, державшие ноги Сынквана, сжались как тиски. Он вдавил Сынквана всем весом в матрас, пригвоздив к постели. Его бедра дернулись вперед не с плавностью, а с грубой силой, вгоняя член до самого основания одним резким, глубоким толчком.       — А-АРГХ! — Сынкван выгнулся дугой, глаза широко распахнулись. Больше не было медлительности. Не было игры. Был только яростный, неудержимый ритм. Сокмин вбивал себя в него с такой силой, что тело Сынквана подскакивало на постели. Его движения были короткими, резкими, точными. Казалось, он знал каждую складку, каждый сантиметр внутри него. И он целился. Мощные толчки били в одну точку, в тот чувствительный узелок глубоко внутри.       — Ай! Там! Да! Вот там! — Сынкван закричал, не в силах сдержаться. Каждый удар по простате был электрическим взрывом, растекающимся по всему телу, сводящим с ума. Его собственный член, и так переполненный, затрясся. Смазка хлынула ручьем. Ему не нужно было прикасаться. Этого дикого, целенаправленного насилия внутри было достаточно.       — Сокми-ИН! — его крик сорвался в высокий визг, когда тело содрогнулось в неконтролируемой судороге. Белые, густые струи выплеснулись ему на живот и грудь, брызги долетели до подбородка. Оргазм выворачивал его наизнанку, волна за волной, выжимая последние капли наслаждения и сил. Он кончал безудержно, как и просил, под яростные, глубокие толчки Сокмина, который, видя это, лишь зарычал и ускорился, добиваясь своего собственного финала в этой бурной, разбитой кукле.