Doll

***

      Струи горячей воды уже не лились — они только мешали, разбрызгиваясь, заливая глаза, делая кожу слишком скользкой. Выключенный душ оставил после себя парное, влажное марево в тесной душевой кабине. Сынкван стоял, согнувшись пополам, раком. Его ладони соскальзывали с холодной, мокрой плитки на стене, несмотря на отчаянные попытки удержаться. Каждый шлепок кожи о кожу, каждый мокрый чмок вхождения и выхода отдавался в кафельном склепе ванной громким, неприличным эхом. Его дырочка горела — растянутая, чувствительная до боли после стольких раундов. Но огонь внутри горел сильнее. Это он сам, дрожа от остаточных судорог предыдущего оргазма, прошептал: «Хён… можно еще?» И Сокмин, чье возбуждение, казалось, было неистощимым, ответил лишь низким рыком и властным толчком, вгоняя себя в эту горячую, знакомую тесноту сзади. Сокмин знал. Помнил его признание. Его широкая, сильная ладонь прижалась к животу Сынквана, чуть ниже пупка. Давила. Сознательно, сильно. И это было… Невероятно. Сынкван взвыл, запрокинув голову. Ощущения взорвались — он не просто чувствовал член внутри, он чувствовал, как он упирается, как движется, как толкает его стенки под этой давящей рукой. Как будто Сокмин мог видеть сквозь плоть. Эта иллюзия контроля, эта обостренная чувствительность сводили с ума.       — А-а-ах! Да! Так! — Сынкван, теряя опору на скользкой плитке, приподнялся на носочках и сам, с жадным стоном, насаживался на входящий член, ускоряя ритм, погружаясь в этот сладкий, разрывающий кайф глубже. — Хён… Хён… Твой член… Боже… Как же охуенно… — лепетал он, влюбленный в этот инструмент своего наслаждения. Но тело имеет пределы. В один миг, на пике очередного глубокого входа, когда рука Сокмина вжала его живот особенно сильно, а член, казалось, достиг самой сердцевины, Сынкван сжался. Внутренние мышцы судорожно спазмировались вокруг члена.       — Стой! Сокмин, стой! — его крик был не игрой, не стоном удовольствия, а острым, паническим воплем. Глаза широко распахнулись от ужаса. С его члена, несмотря на возбуждение, вдруг брызнули прозрачные капли — не смазка, что-то другое. — П-прекрати! Сейчас… Сейчас Я… — голос сорвался на плач. Он понял. Подсознательно, животно. Его тело мчалось к краю, но не к оргазму, а к чему-то постыдному, неконтролируемому. Он умолял. Почти рыдая. Сокмин замер. Всего на долю секунды. Его инстинкт, его странная, только что проявленная способность "читать" Сынквана сработала. Он понял. Не умом. Телом. Понял, чего на самом деле боится и… хочет его Кван в этом безумном пике. Он НЕ остановился. Его руки вцепились в бедра Сынквана мертвой хваткой. Его бедра дернулись вперед с звериной силой, вбивая член еще глубже, прямо в эпицентр спазма. Его ладонь вдавила живот с такой силой, что Сынквану показалось, что внутренности сместились.       — А-А-АРГХ! НЕ-Е-ЕТ! И это случилось. Под мощнейшим давлением изнутри и снаружи, на пике нестерпимого, запретного удовольствия-страха, Сынкван описался. Горячая струя хлынула из него, брызгая на стену душевой, смешиваясь с каплями воды на плитке, стекая по его дрожащим бедрам. Стыд. Унижение. Абсолютная потеря контроля. Но одновременно… взрыв. Сухой оргазм. Без единой капли спермы. Просто слепая, белая волна, выжигающая все на своем пути. Его тело свело в нечеловеческой судороге. Мышцы живота, спины, ног скрутило в тугой узел невыразимого блаженства. Он завизжал — высоко, пронзительно, как загнанный зверек, потом его голос сорвался в беззвучный хрип. Он повис на руках Сокмина, трясясь, задыхаясь, захлебываясь этим феерическим, запредельным финалом. Глаза закатились. Сознание уплыло в белый шум экстаза. Это был не просто оргазм. Это был катарсис. Самый мощный, самый шокирующий, самый фееричный в его жизни. И Сокмин, чувствуя эти дикие, сокрушительные пульсации внутри, взревел и кончил сам, вгоняя в него последние горячие толчки, удерживая его содрогающееся тело на весу, пока эхо их немого крика растворялось в парном воздухе ванной.