SALVATION - f.weasley

***

Грейс идёт по мосту в сторону Совятни и затягивает шарф вокруг шеи.  Перед ней горы, покрытые снегом, сменяют друг друга, уступая место бескрайнему морю, которое, кажется, никогда не кончается, - всё это образует чистый, почти нетронутый пейзаж. Рождественские каникулы начались два дня назад, и замок почти опустел, если не считать тридцати учеников и нескольких учителей. В эти выходные Грейс наслаждалась тишиной: пустая гостиная, чтение романа под звуки потрескивающего камина. Но на Рождество мысли Грейс никогда не находят покоя. Она думает о матери, запертой в доме. От одной этой мысли её бросает в дрожь. Она надеется найти письмо от матери с новостями, которое её успокоит. А ещё есть Фред. Уизли уехали из школы рано - напали на их отца. Слухи быстро разлетелись по школе. Они уехали все вместе с Гермионой Грейнджер и Гарри Поттером глубокой ночью перед последним учебным днём. Их отец, по слухам, в Святом Мунго, но подробностей Грейс не знает. Она вздыхает. Вот уже три дня она думает, не написать ли Фреду письмо, чтобы узнать новости. Она не знает, что думать об их отношениях - и существуют ли эти отношения. Она растеряна. Она не знает, что с ними будет. Чего хочет он и, главное, чего хочет она. Грейс уверена только в одном: она скучала по нему. Скучала по его улыбке, по его взгляду, по его постоянным подколам. Она даже скучала по его самоуверенности.

***

Когда она добирается до башни, её ждут три письма. Хмурясь, она гадает, от кого они, прячет их в карман пальто и идёт в гостиную. Усевшись на полу перед камином, она раскладывает их. Её тело расслабляется при виде маминого почерка, и она торопится вскрыть конверт, молясь не найти там ужасов. Моя дорогая Грейс, Надеюсь, что ты здорова. Пишу тебе тайком, чтобы пожелать самого счастливого Рождества. Я знаю, что в Хогвартсе ты в безопасности, что ты сыта и что у тебя будет время отдохнуть. Прости, что не могу подарить тебе подарок в этом году. Твой отец решил купить новый телевизор и снял деньги с моих сбережений. Обещаю, что на день рождения всё наверстаю. Здесь жизнь идёт своим чередом. Душ сломался, а твой отец отказывается его чинить. Холодно, боюсь, что ставни недостаточно плотные, чтобы защитить нас от зимней стужи. На этой неделе я взяла больше смен в ресторане. Твой отец попросил меня оплатить покупку телевизора. Это было к лучшему, ведь так я меньше была дома. Я часто думаю о тебе. Представляю тебя старостой, получающей хорошие оценки, и твой квиддич - я так тобой горжусь, Грейс. С Рождеством. Я люблю тебя. Твоя мама. Грейс чувствует, как сжимается грудь, пока глаза пробегают строчки. Она не может перестать представлять мать в этом ужасном доме, вынужденную терпеть его. Как всегда, чувство несправедливости закипает в ней, гнев наполняет всё тело с головы до пят. Она вздыхает и откладывает письмо, на которое ответит чуть позже. Остальные два письма от Ани и Роджера. Оба, как обычно, предлагали ей провести Рождество с их семьями. Но Грейс предпочла отказаться. Она даже не знает, как праздновать Рождество, и не хочет быть в тягость. Она также думает, что использует эти две недели, чтобы подготовиться к ЖАБА и потренироваться перед пробами в «Гарпии», которые приближаются очень быстро. Роджер желает ей счастливого Рождества от себя и всей своей семьи. Аня через Анджелину передаёт новости о близнецах. Похоже, отцу Фреда и Джорджа гораздо лучше, но он всё ещё в больнице. Однако завтра его выпишут, чтобы он встретил Рождество с ними. Грейс ловит себя на улыбке, представляя всю семью за столом, улыбки, хорошую еду, смех, и думает, каково это - быть рядом с теми, кого любишь. Она вспоминает слова Фреда, сказанные несколько дней назад. Если бы дома не было так беспокойно, я бы попросил тебя приехать к нам на Рождество. Она представляет себя сидящей с ними за столом, рядом с Фредом, и сердце сжимается. Грейс мотает головой, отгоняя мысли. Нет смысла мучить себя тем, что, возможно, никогда не случится. Она встаёт и идёт в свою спальню, к письменному столу. Ответив матери, Роджеру и Ане, она берёт ещё один пергамент и долго держит перо на весу. Кончик пера начинает складываться в буквы, те превращаются в слова, и, сама не замечая, она выводит: Дорогой Фред. Она поджимает губу, а потом всё же сминает пергамент и бросает его под стол. Фред обещал писать ей на каникулах, чтобы развлекать. Но она не получила ни весточки. Грейс подозревает, что из-за того, что случилось с их отцом, у него не было времени или желания. Может, лучше оставить их в покое. Поэтому она просто добавляет последнее предложение в письмо Ане, прося передать через Анджелину её мысли Уизли. Она вздыхает и заканчивает день, свернувшись под одеялом.

***

На следующее утро она просыпается на рассвете. Сочельник, и Грейс хочет воспользоваться возможностью, чтобы позаниматься, а потом помочь учителям и домовым эльфам подготовить сегодняшний пир. Она устраивается в Большом зале, почти пустом, если не считать нескольких слизеринцев, и достаёт книги и пергаменты. Свет свечей мерцает рядом, отбрасывая на стол движущиеся тени. Лёгкая струйка дыма от остывающего чая лениво вьётся в воздухе. Всё ещё рано, солнце только встаёт. Грейс погружается в книгу, перо бежит по пергаменту, а мир вокруг неё исчезает. Но тут низкий и глубокий голос прерывает её сосредоточенность. – Можно присесть? Не поднимая головы, Грейс небрежно бормочет: «Конечно», слишком поглощённая эссе по Чарам, чтобы обращать внимание. В конце концов, Большой зал почти пуст. Но через несколько спокойных минут у неё закрадывается мысль: зачем садиться напротив, когда столько свободных мест?  Она хмурится и наконец поднимает взгляд. Волшебник перед ней примерно её возраста. Светлые волосы зачёсаны назад, но непослушные пряди падают на лоб. Он листает толстую книгу в кожаном переплёте, нахмурившись, и легонько касается пальцами губ. Грейс щурится. Никакого значка факультета. Даже шарфа нет. Странно. Она готова поклясться, что никогда его не видела, хотя знает в школе многих учеников - в силу должности старосты. Богатый. Он выглядит богатым. Грейс со временем научилась распознавать богатство в людях. У них особая природная аура и харизма. Её взгляд возвращается к собственной книге, она ругает себя за то, что так долго смотрела. Но это не мешает ей бросать новые украдкой взгляды в его сторону. Весь стол пуст, кроме них двоих. Зачем сидеть здесь? Её взгляд падает на название его книги. Она никогда её не видела, даже в программе по Гербологии. – Её нет в школьной программе, – выпаливает она, не успев себя остановить. Незнакомец поднимает глаза, и их взгляды встречаются. Его глубокий, цвета океана взгляд, кажется, пронзает её насквозь. Она готова поклясться, что в нём можно утонуть. – Простите? – спрашивает он голосом низким и спокойным, его выражение лица нечитаемо. Грейс прочищает горло, немного смущённая.  – Ваша книга. Её нет в программе по Гербологии. Он слегка усмехается, всё ещё глядя ей в глаза.  – Я знаю. – Где вы её взяли? – выходит резче, чем хотелось. – В «Догвиде и Деткэпе», – отвечает он плавно, не отводя взгляда. Грейс хмурится.  – Это невозможно. Я знаю этот магазин вдоль и поперёк, но никогда там её не видела. Его усмешка становится шире, и он неторопливо закрывает книгу.  – Хорошая наблюдательность. Это подарок. От моей бабушки. Она была без ума от редких растений. И тоже училась в Хогвартсе. Его спокойная, непринуждённая манера начинает её смущать. Она подаётся вперёд.  – Можно... можно посмотреть? Он колеблется долю секунды, а затем пододвигает книгу к ней. Их пальцы слегка соприкасаются, и она замечает ледяной холод его кожи. По спине бежит дрожь. Обложка древняя, но прекрасно сохранившаяся, с искусно выгравированным дубовым листом. Грейс осторожно открывает книгу, проводя пальцами по рисункам от руки и изящным чернильным узорам внутри. Ей нравится запах старой книги. И всё это время она чувствует его взгляд на себе. – Этих видов... больше не существует, – шепчет она в благоговении, её голос почтительный. Но как только она это говорит, она ловит себя на мысли, что её энтузиазм слишком явно выставил её напоказ перед ним - незнакомцем. Она захлопывает книгу. – Я... простите, увлеклась, – бормочет она, возвращая книгу. – Спасибо. Он забирает книгу обратно с той же насмешливой улыбкой, не сводя с неё глаз. Когда он встаёт, чтобы уйти, Грейс чувствует любопытство. – Я Грейс Колтен, кстати, – вырывается у неё раньше, чем она успевает подумать. Его губы изгибаются в понимающей улыбке.  – Я знаю. И с этими словами он разворачивается и уходит, звук его шагов эхом разносится по пустому залу. … Грейс аккуратно ставит последний бокал для шампанского на стол в конце комнаты, куда направила её профессор Макгонагалл. Она облегчённо выдыхает, радуясь, что наконец-то может поставить тяжёлую коробку, которая нагружала её спину. Макгонагалл поворачивается к ней с тёплой улыбкой. – Спасибо, Грейс. Вы великолепно выглядите сегодня! Грейс смотрит на своё платье, то самое, которое носит уже много лет. Ей приятно знать, что даже спустя столько времени Макгонагалл обратила на него внимания. Профессор берёт бокал шампанского и протягивает его Грейс. – Наверное, стоило бы подождать остальных, но думаю, мы заслужили по бокалу, вы как считаете? Грейс не колеблется. Она берёт бокал, чокается с Макгонагалл и осушает его одним глотком. Все послеобеденное время ушло на подготовку комнаты к вечернему празднику - долгая и утомительная работа. И всё же всю дорогу мысли Грейс возвращались к тому загадочному парню из Большого зала. Его пронзительные глаза цвета океана, его идеально зачёсанные светлые волосы - она не раз думала, не придумала ли его. Но когда зал наполняется примерно сорока гостями, она замечает, как он входит в дверь - один. Он движется с естественной грацией, тихой уверенностью, и Грейс не может отвести взгляд. Одётый в безупречно скроенные брюки от костюма и белоснежную рубашку, он приковывает внимание. Она следит за тем, как он рассеянно проводит рукой по волосам, а затем проводит пальцами по губам. Нет, она точно его не выдумала. Их взгляды встречаются, и Грейс быстро опускает голову, чувствуя, как краснеет. Она поворачивается обратно к столу с напитками, хватает ещё один бокал шампанского и опустошает его так же быстро. Тепло алкоголя разливается по груди и животу, и она слегка щурится, чувствуя дрожь, пробежавшую по спине. Ужин проходит в приятной, весёлой атмосфере. Индейка зажарена до совершенства, повсюду слышен смех, и Грейс почти забывает о своей тревоге. Почти. В дальнем конце стола она украдкой поглядывала на него весь ужин, наблюдая, как он оживлённо беседует с профессором Истории магии или слизеринцами. Она заметила, как он гладит подбородок, когда задумывается, и как выразительно двигает руками, когда спорит. Когда десерт появляется с щелчком пальцев домовых эльфов, Грейс замечает, что волшебник встаёт и идёт к столу с напитками в дальнем конце зала. Грейс воспринимает это как знак. Ей нужно узнать. Кто он? Почему он сел напротив неё сегодня утром? И почему она раньше его не видела? Она опрокидывает ещё один бокал, комната плывёт перед глазами, но она всё же доходит до столика с напитками, где он стоит. Он наливает себе чего-то покрепче, похоже, виски. Грейс тянется за бутылкой шампанского, руки слегка не слушаются, и наливает себе ещё. Рядом раздаётся тихий, забавный смешок. – Завтра ты об этом пожалеешь, – тихо говорит он, голос его подобен шёпоту, который, кажется, окутывает её. Она ставит бутылку, берёт бокал и осушает его одним глотком. Затем поворачивается к нему лицом. Его глаза, глубокие, как океан, всё ещё прикованы к ней, одновременно заинтригованные и насмешливые. Он медленно отпивает из своего бокала, не отводя взгляда. – Есть что забыть, раз ты столько пьёшь? – спрашивает он, приподняв бровь в любопытстве. Грейс кусает губу и вздыхает.  – Ты понятия не имеешь. Его взгляд становится острее, словно он пытается прочесть её, и он слегка наклоняет голову. Она ставит бокал и скрещивает руки на груди. – Итак, ты собираешься назвать мне своё имя? Он усмехается, уголок его рта слегка приподнимается.  – Ты не спрашивала. Она закатывает глаза, борясь с головокружением.  – Как тебя зовут, незнакомец? – Незнакомец? Я учусь в этой школе столько же, сколько и ты, – отвечает он. Она прищуривается, её голос становится настойчивее.  – Твоё имя. Он наблюдает за ней мгновение, затем наконец сдаётся.  – Ахиллес Бельмонт. – Ахиллес? Как в «Илиаде»? – её любопытство разгорается, и она наклоняется ближе. Он кивает.  – Мои родители довольно сильно увлекаются греческой мифологией. Грейс откидывается на стол, изучая его.  – А кто твой Патрокл? Его губы изгибаются в загадочной улыбке, глаза не отрываются от её лица.  – Это ещё предстоит выяснить. Она вздрагивает от его ответа, не уверенная, кроется ли за его словами что-то большее. Пульс учащается, но то ли от алкоголя, то ли от напряжения между ними - она не может сказать. Грейс вздыхает, её голос становится игривым. – Ты из тех, кто отрицает любовь между Ахиллесом и Патроклом? Его глаза слегка темнеют.  – Мой ответ изменит то, как ты меня видишь? – Может быть, – дразнит она, сама удивляясь своему игривому тону. Это не похоже на неё. Флиртовать с незнакомцами. Да и вообще флиртовать. Он не отводит взгляда, невозмутимый.  – Конечно, Ахиллес любил Патрокла. Он бы умер за него. Грейс довольно улыбается. Он наклоняет голову с усмешкой. – Это значит, я прошёл проверку? Она не отвечает, но её глаза изучают его черты - благородное лицо, сильное и внушительное. Красивый - даже не то слово. Её взгляд задерживается, пойманный между любопытством и восхищением. – Ты напоминаешь мне его, знаешь. У Ахиллеса тоже были золотые волосы... а твои глаза... Они как у Фетиды, – бормочет она, становясь смелее, чем обычно, под действием опьянения. Его усмешка становится глубже.  – Ты хочешь сказать, что я красив? Она отводит взгляд, её щёки розовеют, несмотря на согревающее шампанское.  – Я этого не говорила, – говорит она, хотя взгляд, снова возвращающийся к нему, выдаёт её с головой. Он подражает ей, откидываясь на стол, одной рукой засунув в карман, а другой лениво вращая виски в бокале. Его движения спокойны, рассчитаны. – Грейс, – выдыхает он, почти как вопрос. Она моргает, поворачиваясь к нему, удивлённая тем, что он вдруг назвал её по имени.  – Да? Он не отрывает взгляда от своего бокала, голос низкий.  – Гратиа... на латыни означает «милость» или «обаяние». – Его взгляд наконец встречается с её. Слово «обаяние» повисает в воздухе между ними, и у Грейс сжимается сердце. В памяти всплывает воспоминание: её отец выбирает для неё имя. Мать когда-то сказала, что это чтобы защитить её от мира магии. Её отец очень религиозен. Она почти смеётся над иронией. – На самом деле «божественная милость», – поправляет она тоном более горьким, чем ей хотелось бы. – Родители-маглы? – тихо спрашивает он, словно сразу всё понял. Она кивает, не в силах скрыть презрение в голосе.  – Мой отец поклоняется Деве Марии. Он думал, что моё имя защитит меня от... ну, от всего этого. – Она неопределённо машет рукой, имея в виду мир магии. – Смешно, правда? Учитывая, что Церковь веками пыталась избавить мир от ведьм. А он женился на одной. Ахиллес не отвечает сразу, но она чувствует его взгляд на себе - он изучает её так, будто видит больше того, что она показывает. – Что ж, – тихо говорит он, почти шепотом,  – они ведь больше боролись с женщинами, чем с ведьмами, не так ли? У неё перехватывает дыхание, и она внезапно встаёт, в комнате становится невыносимо жарко. Сердце колотится, пока алкоголь бежит по венам. Она хватает другую бутылку шампанского, её смелость растёт с каждой секундой. – Не хочешь присоединиться ко мне в другом месте? – спрашивает она, голос едва дрожит. – ...выпить за всех ведьм, которых они не смогли сжечь? Уголок его рта дёргается, глаза темнеют от интереса. Он тоже допивает свой бокал и в итоге следует за ней из комнаты. Они идут молча по пустынным, окутанным тьмой и холодом коридорам школы. Грейс идёт впереди нетвёрдой походкой, а Ахиллес следует за ней, не сводя глаз. Они останавливаются на мосту, ведущем к Совятне - одном из любимых мест Грейс с видом на Хогвартс. Грейс берёт бутылку и вытаскивает пробку, которая исчезает в ночи. Она поднимает бутылку и поворачивается к Ахиллесу. – За мёртвых ведьм! Она отпивает и протягивает ему бутылку, которую он принимает.  – За женщин, – тихо говорит он, повторяя её жест. Алкоголь согревает. Ей хорошо - странно пусто. Ни навязчивых мыслей, ни сожалений, ни чувства вины. Только успокаивающая пустота. Облокотившись о перила моста, она смотрит в бездну внизу. – Ты когда-нибудь чувствовал себя настолько несчастным, что задавался вопросом, сможешь ли вообще дожить до конца дня? – Её голос разрывает ночную тишину. Она слышит, как Ахиллес подходит ближе. Он глубоко вдыхает.  – Каждый день. И тем не менее, я здесь. И ты здесь. Она поднимает на него взгляд и впервые видит своё отражение в чужих глазах. Она узнаёт гнев, отчаяние и усталость, которые толкают её вперёд. Она видит шрамы жизни в его взгляде. И впервые говорит себе, что, возможно, она не одинока. Затем его глаза меняют оттенок на коричневый, тонкое сочетание оранжевого, красного и зелёного - цвета заката, осени, успокаивающего света камина. Глаза Фреда. В этих карих глазах она находит тепло, убежище. Кажется, они обещают вывести её к свету даже в самые тёмные ночи. Но затем черты Ахиллеса расплываются и превращаются в черты Фреда. Его насмешливый взгляд, усмешку. Грейс трясёт головой, и лицо Ахиллеса возвращается. Алкоголь вызывает у неё галлюцинации, она проводит руками перед лицом и выдыхает. – Как так вышло, что я никогда тебя не видела? Даже на прошлых Рождествах? – наконец спрашивает она. Он вздыхает, глядя на горизонт, где горы встречаются с морем.  – Потому что у тебя никогда не было настоящей причины меня замечать, наверное. И всё же я с тобой на одном факультете. Она хмурится.  – Что? Ты на Когтевране? Он кивает.  –  А что касается Рождества... я потерял мать шесть месяцев назад. Мне больше не к кому возвращаться. Это моё первое Рождество здесь. Не думая, она подходит ближе.  – Что случилось? – Рак. Ничего нельзя было сделать. Она ушла за три недели. Грейс вздрагивает от этой мысли, представляя собственную мать на смертном одре, и поспешно закрывает глаза, чтобы прогнать образ. – А твой отец? – Погиб в первой войне. Я его не помню. Говорят, унаследовал глаза от него, – добавляет он с грустной улыбкой. – Мне жаль. У тебя совсем нет других родственников? Он качает головой.  – Есть тётя, но она магл. Она не особо меня понимает. Грейс кивает и смотрит, как Ахиллес отпивает шампанское.  – А ты? Что с тобой случилось, что ты стала такой сломленной? Она холодно смеётся над тем, как точно он описывает её, словно знает её душу.  – Сломленной? С чего ты взял? – Ты ходишь так, будто несёшь на плечах весь мир, будто можешь разбиться в любой момент, – он делает паузу, глядя ей прямо в глаза. – Вечно этот отстранённый, непроницаемый взгляд, отказывающийся от общения. И твои глаза, Грейс. Твои глаза кричат о помощи. Ты сама этого не замечаешь. Но я вижу. Ахиллес замечает, как она дрожит, как мурашки бегут по её голым рукам. Он снимает пиджак и накидывает ей на плечи. Грейс вдыхает аромат его дорогого одеколона, надеясь уловить нотку корицы. Но ничего. Она не знает, что сказать; он видит её насквозь. Это одновременно тревожно и успокаивающе - чувствовать себя понятой. Он встаёт за её спиной, чувствуя исходящее от неё тепло. Грейс поворачивается к нему лицом, и их тела разделяют всего несколько дюймов. Ахиллес чуть выше неё, его присутствие властное и в то же время притягательное. – Почему ты сел напротив меня сегодня утром? – спрашивает она, голос дрожит. Он колеблется перед ответом.  – Я думаю, это был первый раз, когда я почувствовал, что могу к тебе подойти. Ты казалась... более открытой, менее защищённой. Спокойной, даже. Я тебя и раньше замечал, знаешь. Но ты всегда выглядела такой погружённой в свои мысли, будто у тебя миллион дел на уме. Было неправильно прерывать. Грейс хмурится.  – Ты меня раньше замечал? Он тихо смеётся и усмехается.  – Конечно. Тебя трудно не заметить, Грейс, – его взгляд не отрывается от неё. – Но и подойти трудно. Непонятно, как к тебе подступиться. Хотя, возможно, у меня просто никогда раньше не хватало смелости. Она тихо смеётся и качает головой.  – Да ладно, я же не какое-то неприступное существо? Большую часть времени я просто пытаюсь дожить до конца дня, не сойдя с ума. Он слегка наклоняется, его голос тихий.  – Просто... в тебе есть что-то, это... – Он не заканчивает фразу, позволяя словам повиснуть в воздухе как обещание. Он убирает прядь волос за её ухо. При лунном свете его глаза кажутся почти серебряными, приковывая её внимание. Она подносит бутылку к губам и делает долгий глоток, не отрывая взгляда. Грейс чувствует бурю эмоций - влечение, растерянность, глубокую тоску. Если бы она последовала своим инстинктам, то наклонилась бы, желая тепла его губ на своих, его рук, обнимающих её. Просто чтобы почувствовать что-то. Но чего-то жизненно важного не хватает. Потому что Фреда нет здесь, перед ней. Тепло алкоголя начинает уходить, и холод проникает в кости. Ахиллес смотрит на свои часы. – С Рождеством, Грейс, – шепчет он. – С Рождеством, Ахиллес, – отвечает она.