⋆˙⟡ ⋆˙⟡ ⋆˙⟡ ⋆˙⟡ ⋆˙⟡ ⋆˙⟡ ⋆
23 сентября 2025 г., 12:40
Нил успешно отвлекает Аарона и Ники книгами, которые объясняют мироустройство намного лучше, чем он. Эндрю перестаёт его сторониться, и теперь вечера они проводят, сидя на крыльце и разговаривая. Нилу это очень нравится, Эндрю удивительно интересный собеседник. Игра "правда за правду" срабатывает лучше, чем он надеялся, а делиться своим тяжёлым прошлым, оказывается, не трудно, когда его историю встречают с ледяной непоколебимостью. В глубоких карих глазах Эндрю нет ни грамма жалости, и это освежает раскалённые добела нервы.
Нил перестаёт подкрашивать корни волос и просит Ники его постричь. Он перестаёт носить цветные контактные линзы, вызывая этим большой переполох среди братьев и отвечая на новый миллион вопросов. Эндрю впервые подходит к нему так близко и долго-долго рассматривает его настоящие глаза.
— Голубой цвет идёт тебе больше, — в итоге говорит он и уходит на улицу.
Нил не знает почему, но от этих слов перехватывает дыхание.
Здесь, в лесной глуши, ему не нужна маскировка. Скоро они проведут ритуал, братья и Кевин воскреснут до конца, и после этого они вместе избавятся от Балтиморского мясника раз и навсегда. Для Нила опасно поддаваться надежде, но она против воли расцветает в его полумёртвой душе и не хочет никуда уходить. Здесь Нил чувствует себя в безопасности как никогда раньше.
Сам не замечая этого, он сближается с каждым из братьев. Нил рассказывает Аарону теорию оказания первой помощи и отдаёт вторую аптечку. Он проводит время, играя в карты с Ники. Они с Эндрю обмениваются правдой каждый вечер.
— Мы с братом не знали Ники в детстве, не знали, что обладаем магией. Мы жили с жестокой матерью в нищете, почти впроголодь, отец умер ещё до нашего рождения. Она постоянно била нас, заставляла работать вместо неё, содержать дом. Когда нам с Аароном было десять лет, она зашла слишком далеко. Моя магия пробудилась во мне и отреагировала на угрозу жизни. Она упала замертво в комнате. Аарон не поверил мне, а я никак не мог объяснить её внезапную смерть даже сам себе. Мы не знали, что теперь делать, как выживать. Через несколько дней к нам в дом явился Ники, заявил, что он наш двоюродный брат, колдун, что его ковен почувствовал рождение новой магии в семье, поэтому он пришёл за нами. Так мы и оказались в ковене Хэммиков. Дядя Лютер научил нас всему, что мы знаем, и передал гримуар.
В ответ Нил рассказывает Эндрю, как провёл детство в доме серийного убийцы. Бегство с матерью он обменивает на юношество братьев, на забавные истории, приключившиеся с ними, пока новоявленные колдуны учились контролировать свою магию и правильно варить зелья.
Он отдаёт Эндрю все свои шрамы и настоящее имя за правду о том самом дне, когда трёх братьев сожгли на костре.
— Дрейк Спир был сыном старейшины людской деревни к югу от нас, люди его любили, он умел располагать к себе и втираться в доверие. Мне он не нравился, но Аарон и Ники охотно с ним общались, когда он приходил в ковен за зельями и травами по поручению отца. Тогда все знали о нас и о магии, сторонились, но уважали, обращались за помощью в час нужды. Ковен жил безбедно, еды было вдоволь, работа всегда находилась. Многие годы всё было хорошо, дела людей нас не касались, если только они сами не приходили за помощью. К нам обратились, когда стали пропадать дети, маленькие девочки, пять-семь лет. Их родители просили найти детей, проверить, всё ли с ними в порядке. Поисковое заклинание не работает, если человека уже нет в живых. Несколько дней спустя к нам в дом вломились жители деревни, с факелами и оружием, с неописуемой яростью в глазах, полные жажды мщения. Мы растерялись, ничего не поняли. Они схватили нас. Весь ковен. Связали руки верёвками, пропитанными зельем, которое блокирует магию. Мы ничего не могли сделать, чтобы остановить их. Во главе разъярённой толпы Дрейк Спир кричал, что колдуны отвернулись от человечества и присягнули Дьяволу, что мы, весь ковен виновен в смерти этих детей и попытке скрыть жестокое убийство. Нас бросили в погреб ждать суда без еды и воды. Каждый день кого-нибудь вытаскивали наружу, но никого не возвращали. Кевин обратился в кота и попытался спасти нас, но он ничего не мог сделать с верёвками, они жгли его. У нас не было сил выбраться наружу, мы почти не могли шевелиться, голодные и обезвоженные. Он рассказал, что тела девочек нашли в лесу в центре ритуального круга, посреди оплавленных свечей, что люди обезумили от страха за свои жизни, что они затребовали мести и казни. Всех сжигали на костре, не слушая никаких оправданий, суд оказался фарсом. Но Кевин выяснил правду. Дрейк Спир убил девочек, обесчестил их и подставил наш ковен, чтобы самому избежать наказания. Мы трое были последними. И погибли бы так же, как и наши сородичи, если бы я не наложил проклятие реинкарнации. Я читал о нём в гримуаре и помнил текст наизусть, я знал, что мне понадобится вся магия, на которую был способен. Мои братья горели рядом со мной, крики их и моей собственной агонии лишали разума, запах дыма и горящей плоти был настолько ужасен, что невозможно было терпеть. Но мне повезло. Моя верёвка перегорела, и я смог освободить руки. Спасаться было поздно, ожоги и боль были слишком сильны, но магия вернулась ко мне. Кровь есть кровь, я проклял себя и своих братьев, чтобы спасти нас от несправедливой судьбы, чтобы однажды мы могли вернуться и просто жить.
Нил стискивает зубы, испытывая калейдоскоп ярости и ненависти к Дрейку Спиру, но не смеет жалеть Эндрю. Он вспоминает, как сжигал тело собственной матери на безлюдном пляже где-то в Калифорнии, вспоминает запах дыма и горящей плоти, вспоминает её кровь на своих руках. Справедливости не существует, жизнь дерьмо, в каком бы столетии ты ни жил. Всегда найдутся люди-монстры, сеящие вокруг лишь жестокость и смерть. Нил понимает Эндрю как никто другой и принимает его правду, не дрогнув.
***
— Как люди женятся сейчас, Нил? — Спрашивает Ники однажды вечером. До летнего солнцестояния остаётся одна неделя, и Эндрю вовсю готовится к ритуалу. — Понятия не имею, не был ни на одной свадьбе, — говорит Нил, стараясь уйти от этой темы как можно быстрее. — Расскажи, что знаешь, пожааааалуйста. Нил тяжело вздыхает. — Ну. Эээ. Когда двое людей любят друг друга и решают пожениться, они подают заявление в мэрию или суд, получают лицензию и выбирают дату свадьбы, вроде так. Если хочется, можно организовать выездную регистрацию брака, или отметить свадьбу в церкви, но это не обязательно. Потом, если хотят, устраивают вечеринку, где соблюдается или не соблюдается куча неизвестных и непонятных мне традиций, всё по желанию партнёров. — Почему ты сказал "партнёров"? Так теперь называют молодожёнов? — Ээээ, нет, не совсем. Просто теперь браки могут заключаться и между однополыми парами, и проще называть их нейтральным термином, чтобы никого не оскорбить. Американцы любят подавать в суд на всё подряд. — Что?! Однополые браки?! Невозможно! — Ага, как и самолёты, но вот мы здесь. Да, людям разрешили любить кого угодно, если все совершеннолетние, конечно. Женщины имеют права наравне с мужчинами, работают и носят брюки, цвет кожи и национальность тоже не имеют значения. Страна свободы и равенства, — ухмыляется Нил. — Неужели всё это действительно так, как ты говоришь? — Спрашивает Эндрю. — Законодательно - да. На практике везде есть ограничения, ненависть и предрассудки, конфликты, национализм, стереотипы. Мир жесток, но жить можно. Нужно знать правила, чтобы их соблюдать или безнаказанно нарушать. Я вам помогу. Как только вы воскреснете, мы пойдем в город, и я всё покажу. Купим книги, которые объяснят вам эту жизнь намного лучше, чем могу я. — Эй, не скромничай, ты отличный учитель! — Восклицает Ники, и щеки Нила стремительно наливаются румянцем от похвалы. Позже вечером к нему подходит Эндрю, передавая в руки травяной чай. Нил наслаждается напитком, вслушиваясь в шелест леса, стрекотание насекомых и трели птиц. — Видимо, ад замёрз, — говорит Эндрю и поворачивается к Нилу лицом. — О чём ты? — "Ад замёрзнет раньше, чем я добровольно выпью хоть что-нибудь из твоих рук", вот что ты мне сказал в нашу первую встречу. — Ах, воспоминания, — улыбается Нил. — Ты запоминаешь наизусть все мои шикарные реплики или только избранные? — Я запоминаю всё. Моя память как бездонная ловушка. Всё, что я вижу, слышу или думаю, все мои сны и явь. Ничто не утекает из разума, даже время не властно над ним. Чёрт, как же пафосно Эндрю иногда говорит. — Наверное, это нелегко. — Мне понадобилось много времени понять, что я не такой, как все люди. Что их разум работает по-другому. Я думал, они просто врут мне, что забыли. Я не мог представить себе, как можно что-то забыть. — Но именно благодаря памяти ты спас свою семью, так ведь? Ты прочитал текст проклятия в гримуаре и запомнил его. Это помогло тебе в критический момент. — Так и есть. Разговор затихает. Они молча стоят на крыльце, Нил пьёт чай, а Эндрю нервно теребит пальцы. — Что тебя тревожит? — Я... я не всё рассказал тебе про ритуал воскрешения, — выпаливает Эндрю на одном дыхании. — И? Там что-то серьёзное? — Да. Я прошу тебя выслушать меня до конца, очень внимательно, и не сбегать. — Почему я должен сбежать? Нил начинает нервничать. Эндрю обычно так себя не ведёт. Он всегда спокоен и твёрд в лучшем смысле этих слов, часто невозмутим, он встречает новый мир с поразительной стойкостью и искренним любопытством. Но сейчас он волнуется, и эта тревога полностью передаётся Нилу. Они идут в комнату Эндрю. Нил ещё ни разу здесь не был. Помещение небольшое. Кровать у стены, окно, письменный стол под ним, шкаф с одеждой, корзина для грязного белья. Аскетично, ничего лишнего. На столе лежит открытый гримуар, три одинаковых тонких длинных кинжала с вырезанными на лезвиях символами, а рядом стоит та самая чёрная свеча, уже наполовину перегоревшая, но всё ещё гордо сияющая тёплым пламенем. Вот куда она пропала. Эндрю подводит его к столу и тыкает пальцем в книгу. — Читай. Нил смотрит в текст, на Эндрю, снова в текст, а потом отворачивается от книги. — Ты, возможно, удивишься, но я не знаю латынь. — Почему? — С искренним удивлением спрашивает Эндрю. Нил поднимает глаза в потолок, чтобы не засмеяться. — Потому что это мёртвый язык. Никто на нём не говорит и не пишет в наше время. Обязательно изучают только врачи, остальные люди лишь по желанию. Неужели все в вашей деревне знали латынь? — Ковен - да. Насчет обычных людей не уверен. Они были или полностью безграмотными, или знали несколько языков. — Хорошо. Что там написано? — Ритуал требует жертвоприношения. Вся кровь в одно мгновение отливает от лица. Он вспоминает, как Лола приносила в подвал несчастных животных - куриц, коз, свиней, заставляя маленького Натаниэля пытать и резать их, обучая ремеслу отца. Неужели ритуал будет похож на нечто подобное? Его сейчас вырвет. — И кого нужно принести в жертву? Овцу? Корову? Я понятия не имею, где купить корову. Эндрю смотрит на него, как на идиота, молчит несколько мгновений, а потом зачитывает приговор, не отводя тяжёлый взгляд. — Нет, Нил, ты не понял. Невинный убийца зажжёт свечу, и пока живо пламя её, вернуться может проклятый, — говорит Эндрю каким-то слишком торжественным голосом, проводя пальцами по странице гримуара. — Жизнь за жизнь. Смерть крови возрождающего вернёт кровь проклятого обратно из небытия. Реинкарнация свершится. — Что?.. В этот момент его колени слабеют, голова кружится, а сердце начинает колотиться в неистовом ритме. Нила ведёт в сторону, но Эндрю успевает схватить его за предплечье и удерживает их обоих в равновесии. — Всё это время ты планировал принести меня в жертву? А как же наша клятва? — Еле слышно шепчет Нил. Гул крови в ушах нарастает, и он уже не слышит, что говорит ему Эндрю дальше. Он чувствует, что падает, ноги не держат, но держит Эндрю, как всегда непоколебим и крепок. Нил не может дышать. Он забывает, как правильно делать вдох, глотку сдавливает тисками, мурашки страха и паники проносятся по всему телу. Его бросает из жара в холод, и всё тело трясётся. Эндрю обеими руками стискивает Нила за плечи, не давая ему упасть, аккуратно усаживает на кровать, а потом сжимает шею сзади своей горячей ладонью. — Дыши, Нил, давай, ты справишься. Слушай мой голос и дыши, — повторяет Эндрю несколько раз. — Ты в безопасности, тебя никто не тронет, вдох, выдох, вдох, выдох. Нил слушает его голос и повторяет за ним. Вдох, выдох, это должно быть легко. У него получается, не сразу, но минуты проходят, дыхание постепенно выравнивается, сердце перестаёт бешено стучать, пытаясь проломить рёбра. Паника отступает, оставляя после себя осознание своей самой большой ошибки. Эндрю никогда не планировал спасать его от отца. Он бы защищал Нила до ритуала, а потом просто убил бы его. "Тебе больше никогда не придётся бегать от них". Конечно, ему не придётся, если он умрёт. Всё встаёт на свои места. Странное поведение Эндрю. Вот почему он старался не общаться с Нилом поначалу, каждый раз отворачивался и поджимал губы, если он говорил о том, что они будут делать после ритуала. Всё было на поверхности, а он и не заметил. Идиот, какой же идиот. — Выслушай меня очень внимательно сейчас. Ты со мной? — Эндрю щелкает пальцами перед его лицом. Нил смотрит ему в глаза и видит волнение и странную решимость. Это обескураживает. Зачем Эндрю рассказал ему об этом за неделю до ритуала? Чтобы помучить? Чтобы насладиться его отчаянием, его попытками найти выход из безвыходного положения? Что теперь он может сделать? Клятва обязывает Нила остаться здесь и помочь в ритуале. Если он сбежит, магия убьёт его. Если останется - умрёт в ритуале. Убить братьев, чтобы спасти свою жизнь? Раньше он бы не задумался над этим выбором ни секунды. Сегодня же... Они его друзья. Первые в жизни настоящие друзья. Ворчливый Аарон, с восторгом в глазах рассматривающий свою собственную аптечку. Гиперактивный Ники с его бесконечными вопросами обо всём на свете. Саркастичный свободолюбивый говорящий кот-Кевин, что иногда спит в его ногах и разрешает гладить себя по голове. И Эндрю, который, не дрогнув, забрал все его секреты, все его шрамы, правду о прошлом, сохранил каждое слово в безупречной памяти, впустил в свой дом, разрешил остаться. Сделал его настоящим человеком. Убить их? Нет. Он не смог бы. В голове запускается семидневный обратный отсчет. Он останется здесь, примет смерть от руки Эндрю, как и пообещал. Это лучше, чем попасть в подвал Балтиморского мясника. Нил никогда не думал, что сможет прожить так долго. — Да, я здесь, — голос скрипит и почти не слушается. Но решение остаться придаёт ему сил. — Ты прав. В начале я не знал тебя, мне было всё равно, кого приносить в жертву, лишь бы вернуть братьям жизнь, но теперь всё изменилось. Слышишь? Я обещал защищать тебя. — Да, от отца и его людей, я помню. — Последние три недели я думал, как адаптировать ритуал под нашу ситуацию. Проклятие рассчитано на одного колдуна, но я изменил его и наложил сразу на трёх братьев. Кровь за кровь, понимаешь? У меня получилось, потому что они мои кровные родственники. Ритуал воскрешения тоже придётся изменить, чтобы он подошёл для троих. Эндрю переводит дыхание и опускается рядом с ним на кровать. Нил пока не понимает, к чему ведёт Эндрю, но он обещал выслушать, поэтому молчит. — На рассвете в день летнего солнцестояния я нарисую особенный ритуальный круг. Для одного подошло бы и полнолуние, но нас будет трое, поэтому - Лита. Весь день солнечный свет и магия празднующих ведьм и колдунов будут напитывать круг своей силой. Этой энергии должно хватить. На закате в последних солнечных лучах жертве нужно будет нанести три смертельных ранения одновременно. Для этого понадобится одно на всех оружие, и я изготовил три кинжала из лезвия старой сабли. Мы с братьями будем действовать как одно целое с клинками, которые раньше были одним целым. Кровь за кровь, ты понимаешь, к чему я веду? — Что я умру быстро и не успею ничего почувствовать? Три смертельных раны одновременно... Хммм. Мозг через глаз, правильно перерезанное горло, клинок в сердце, но под нужным углом между рёбрами. Я тебе покажу, чтобы ты не промахнулся. Нила сейчас стошнит. Он серьёзно рассказывает Эндрю, как лучше всего принести его в жертву? Видимо, да. За это Мэри собственноручно сожгла бы Нила на костре. — Нет, Нил, ты опять не понял! Если я могу через кровную связь проклясть братьев, значит, через кровную связь мы можем заменить жертву. Теперь ясно? Мир останавливается, шум в голове затихает. Нил снова и снова проговаривает про себя последние слова Эндрю, и тут его осеняет. — Ты хочешь принести в жертву моего отца вместо меня. — Да. Я принесу в жертву твоего отца. Так мы с тобой оба сдержим свои клятвы. Так мы завершим ритуал. И никому из нас не придётся умирать. Нил поворачивается к Эндрю, заглядывая в бездонную пропасть его тёмных карих глаз, цепляется за эту холодную решимость, вгрызается в его силу. — Ты уверен, что получится? — Абсолютно. Всё это время Эндрю искал выход. В какой-то момент Нил стал ему небезразличен, раз он приложил столько усилий, чтобы спасти его. Нил смотрит Эндрю в глаза, когда дикая необузданная улыбка восторга и радости рассекает его лицо.
