Амнезия

      Вкус соли и железа никак не исчезал с губ. Возможно, стоило перестать облизывать ссадину и дать ей затянуться, но Авель не мог отделаться от желания снова и снова проводить по ранке языком. Это хоть немного приводило его в чувство, не давая потерять концентрацию из-за множества слишком громких звуков вокруг. Кожу на щеке свело от того, что уже целый час к ней был приложен ледяной кусок масла в пакете, который нашёлся в одном из офисных холодильников. Каину повезло, возможно, чуть меньше – ему досталась бутылка с алкоголем, тоже по каким-то причинам замороженная и забытая. Она была тяжелее, и её не очень удобно было держать под глазом. Зато выглядело намного эффектнее. Сидя рядом с братом, Авель иногда невольно косился на него, но не решался ничего сказать. Они молча ждали, пока допросят очередного непричастного сотрудника, и старались игнорировать заинтересованные взгляды людей, то и дело проходивших мимо.              Когда приехала полиция, половина офиса сбежалась к ресепшену, чтобы посмотреть, что же случилось. Конечно, к этому моменту Ледфорда уже не было в здании – он скрылся гораздо раньше, причём не на той машине, на которой приехал. Поэтому перед тем, как начинать погоню, требовалось сначала узнать номер транспортного средства, а для этого необходимо было лезть смотреть камеры на парковке и возле шлагбаума, что, ожидаемо, заняло много времени. Авель тогда пожалел, что они с Каином самонадеянно решили не поднимать шум в офисе и не предупредили о происходящем никого из сотрудников, когда только приехали сюда. Лишь Фауста удалось схватить, и то потому, что Ледфорд предпочёл не сообщать ему о своём побеге, оставив ждать в неведении. Теперь его уже увезли в участок.       Полиция работала неспешно, но чётко: хранители правопорядка допрашивали сотрудников офиса, осматривали кабинеты, изучали архивы с камер наблюдения. Промучив и без того уставшую Лэйн около часа, они пригласили на разговор братьев. Их внешний вид и явное игнорирование друг друга вызвали вопросы. И, само собой, оправдание, что это не относится к делу, и они просто «случайно столкнулись», не подействовало. Поэтому пришлось с позором рассказать о драке, которая лишь наполовину была отвлекающим манёвром. Авель старался отвечать чётко, хотя в ушах время от времени начинался противный шум, а рёбра и кости лица ныли от боли. Он терпел. Нельзя было расслабляться, не убедившись, что Ледфорд точно будет пойман.       На флэшке оказались материалы, действительно подтвердившие намерение Бенедикта и Фауста заключить сделку с организацией, которая могла использовать антиволновую мембрану в незаконных целях. Обвинений хватало и без этого, но теперь добавилось то, которое объяснило бы мотив всех остальных действий. А главное – файлы проекта были спасены. Авель не сообразил сразу поблагодарить Лэйн за это, а теперь всем было не до того. Пока что в перерыве между бесконечными ответами на вопросы он успел только посоветовать ей купить что-нибудь поесть: на первом этаже офиса стояли автоматы с едой, о которых девушка могла не знать. Сейчас, сидя с Каином в коридоре, он надеялся, что она последовала его совету.              Мимо братьев торопливым шагом прошёл офицер полиции.       – Не нашли? – Авель обратился к нему.       – Нет. – Мужчина почти отмахнулся. – Машину отыскали по номерам. Как и ожидалось, она брошена. Теперь только если по фотороботу искать и камеры наблюдения смотреть в том районе. Если были.       За ним хлопнула дверь кабинета.       – Ничего, в аэропорты ему путь закрыт, из страны вылететь не сможет. И выехать тоже… – Авель вслух утешил себя, понимая, что Ледфорд всё равно может быть где угодно.       Каин, даже не смотревший в его сторону последние несколько часов, неожиданно ответил.       – Если они продолжат прочёсывать город вслепую, вряд ли им хватит года.       Конечно, оба знали, что у полиции много других важных занятий, и вряд ли они могут себе позволить искать одного человека всем составом отделения целый год.       – Они уже проверили и клуб, и его дом. А больше вариантов мы не знаем. – Вздохнул Авель. – Но ехать Ледфорду некуда. Наверное, места себе не находит с момента, как только понял, что проекта у него нет, а значит денег тоже. Вряд ли ему помогли спрятаться те, кого он кинул.       Явно через усилие, с пренебрежением скривив губы и всё так же смотря в сторону, Каин произнёс:       – Почему же? Один вариант есть. – После этих слов он отчего-то горько усмехнулся.       – И куда, по-твоему, ему прятаться? – Авель не понял мысли брата.       – Почему обязательно прятаться? Не сомневаюсь, Бенедикт понимает, что загнан в угол. – Он, задумавшись, сделал паузу. – Я бы на его месте захотел любой ценой отомстить напоследок.       «Но как?» – вопрос остался не заданным. На некоторое время между братьями воцарилась напряжённая тишина. Авель перебирал все возможные варианты, к которым мог прибегнуть Ледфорд, пока, наконец, не пришёл к одному.       – Ты говорил, Бенедикт получил пропуск в больницу через свои связи? – Он подскочил.       – Да… – Каин нахмурился, отняв бутылку от лица.       Рука Авеля на автомате потянулась к телефону. Он отыскал номер одной из сотрудниц лечебницы. Набрал и стал ждать. Как только на другом конце официально вежливым голосом ему ответила девушка, он быстро заговорил, едва представившись:       – Скажите, кто-то сегодня посещал пациента из триста пятой? В смысле конфиденциально?! – Его тон в миг потерял остатки спокойствия. – У меня есть доверенность, и вы обязаны были сообщить мне, как только… Если не хотите дел с полицией, то отвечайте… Да? Двое? Опишите.       Женский голос обрисовал черты Ледфорда и ещё одного незнакомого человека. Дослушав только, что они всё ещё в палате, Авель сбросил трубку и без стука ворвался в кабинет, где расположились сотрудники полиции.              За последние три дня ему слишком часто приходилось водить на предельных скоростях. От визга тормозов сердце всё ещё пропускало удары, но сейчас это было не важно, как и ноющая боль в теле, до сих пор не прошедшая после драки. Он вжимал педаль до упора, следя только, чтобы полицейская машина и чёрный мерседес Каина не отставали от него. Лэйн сидела сзади, и её взгляд он иногда ловил в водительском зеркале. Она укуталась в его пальто, так как её собственное по понятным причинам осталось в особняке. Авель побоялся оставлять её одну, ещё не избавившись от того страха, который испытал, когда мать позвонила ему со словами, что «девушку Каина куда-то увели Фауст с Бенедиктом», и попросила передать это брату, так как сама не хочет его злить… Вряд ли Лэйн была сейчас в восторге от поездки, но согласилась она на удивление легко. Наверное, и сама боялась – не Ледфорда, так каких-нибудь его «знакомых».       Мать тоже должна была приехать. Перед выездом Авель успел набрать ей и попросить, чтобы она взяла из его комнаты доверенность. И кое-что ещё. Это пришло ему в голову спонтанно, однако показалось не менее важным, чем поимка Бенедикта. Он надеялся, что мать исполнит просьбу. Впрочем, даже если нет, он уже твёрдо решил для себя одну вещь.       – Каин тоже едет к твоему отцу? – Лэйн внезапно подала голос.       – Да, а что? – Авель удивился её взволнованному тону.       – Ты уверен, что ему стоит?.. – Она запнулась на полуслове.       – Что-то не так? – Он, нахмурившись, оглянулся на девушку через плечо, но она отвела взгляд.       – Да нет… Сейчас не важно. – Лэйн мотнула головой, будто пожалев о своих словах. – Лучше потом.       – Хорошо. Расскажешь позже.       Мужчина не стал настаивать, так как висок укололо вспышкой боли. Сил спорить просто не осталось. Он должен был сосредоточиться на дроге. Но сами собой ему вспомнились слова матери, которая так же выразила недовольство, когда разговор зашёл о встрече Каина с отцом… В поведении Лэйн наблюдалось поразительное сходство. Авелю оно не нравилось. Впрочем, на сомнения не было времени, и поэтому, сильнее сжав руль, он снова посмотрел вперёд. «Разберёмся позже…» – он успокоил себя бессмысленной отговоркой. Встреча с отцом и без того могла оказаться непростой.              От звука полицейских сирен машины быстро разъезжались в стороны или притормаживали, уступая дорогу, поэтому доехать до больницы удалось удивительно быстро. Пока полиция разбиралась с крайне растерянными девушками на ресепшене, на такси подъехала мать с документами. После этого всех пропустили без промедлений. В спешке забылось даже то, что Лэйн не имеет никакого права посещать пациента, поэтому вместе со всеми она накинула халат и поднялась на нужный этаж. Но в палату заходить не стала, тактично оставшись в коридоре. Мать, напротив, забыв обо всех словах, которые говорила ранее, вбежала туда сразу вслед за полицией и Авелем. Каин нерешительно вошёл последним, явно находясь в подавленном состоянии и не зная, чего стоит ждать.       При виде офицеров в форме Ледфорд подскочил со стула у кровати, как ошпаренный, и диким взглядом уставился на Авеля в упор. Его руки затряслись, а губы побелели от ярости. Видеть его таким было пугающе и одновременно… жалко. Этот человек в детстве внушал братьям уважение, смешанное с лёгким страхом, поэтому сейчас его образ, наполненный бессильной злобой, вызвал волну странных эмоций, никак не похожих на торжество. Уже в следующий миг Ледфорд гордо выпрямился – сделал усилие, чтобы перед окончательным поражением сохранить лицо.       – Господа, как вам не стыдно нарушать покой больного. Мы всего лишь мило беседовали. – Его голос всё равно дрожал, несмотря на напускную уверенность, а в руках он судорожно сжал лист бумаги.       За его спиной Авель разглядел ещё одного человека, которого, по всей видимости, описывала девушка-администратор по телефону. Это был невысокий пожилой мужчина в аккуратном бежевом пиджаке. Он переминался с ноги на ногу, опасливо вжимаясь в стену, и явно был удивлён внезапным появлением полиции.       На Ледфорда надели наручники, а лист бесцеремонно вырвали из рук.       – Это что, завещание? – С недоумением приподняв бровь, спросил офицер, обратившись непонятно к кому.       – Похоже. – Кивнул второй полицейский и сложил бумагу пополам.       – Ты думал, что тебе удастся лишить нас обоих наследства? Это бы не сработало, ты уже считаешься преступником. Завещание точно оспорили бы. – Авель не смог подавить отвращения при взгляде на бывшего начальника и партнёра.       – Не сомневаюсь. – Бенедикт с вызовом улыбнулся. – Но суд стал бы той ещё ложкой дёгтя, поверь.       – Как мелочно… – Выдохнул Авель и только теперь перевёл взгляд на отца. Тот не выглядел напуганным. Приподнявшись на локтях, он устало смотрел на собравшихся людей каким-то непривычно пустым, почти равнодушным взглядом. Он молчал. Авель невольно вздрогнул от бледности его лица, от мешков под глазами, впалых щёк и вида капельницы, провод которой тянулся к сгибу локтя… В прошлый раз он не помнил, чтобы всё выглядело настолько плохо, и от открывшейся перед ним картины замер и поник. Мать, кажется, тоже разделяла его эмоции, так как, испуганно уставившись на бывшего мужа, прикрыла рот рукой и застыла. Каин остался внешне спокоен – как всегда предпочёл держать всё в себе или был не в состоянии осознать происходящее, ещё переживая собственную драму. Но даже он не спешил ничего говорить.       Полицейские грубо потянули Ледфорда к выходу. Он не стал сопротивляться. Напоследок обернувшись к постели, произнёс с неожиданной уверенностью и даже каким-то внутренним достоинством:       – Прощай, старый друг.       На остальных он даже не взглянул. Авель проследил за его исчезающим в дверном проёме силуэтом и задумался, что связывало их с отцом. Бенедикт, кажется, не стал вредить ему, хоть у него и было на это достаточно времени. Неужели и правда пришёл попрощаться с бывшим партнёром? «Не важно», – он тряхнул головой, возвращаясь из своих мыслей в серо-зелёную больничную реальность.              – Вы нотариус? – Оставшийся в палате полицейский обратился к пожилому мужчине.       – Верно… Я не знал, правда! Ничего не знал, про то, что этот человек в розыске… – Он, заикаясь, принялся неумело оправдываться.       Услышав диалог, Авель сразу обернулся. Кажется, это был знак. Вселенная неуловимо подталкивала его к тому, что он и так уже сам для себя решил. Он посмотрел на Каина, на мать, сжимавшую папку с документами, и обратился к нотариусу:       – Вы не могли бы задержаться?       Старик часто закивал – готов был выполнить любую просьбу, лишь бы не оставаться наедине с полицией.       – Нам всё равно надо будет его допросить. – Полицейский недовольно нахмурился. Но, посмотрев на серьёзно настроенного Авеля, отступил. – Я запишу ваше имя и адрес, на всякий случай. И буду ждать вас на выходе. Не задерживайтесь.       Нотариус кивнул и, несмотря на волнение, сделал всё, что от него просили. После этого офицер, попрощавшись, вышел из палаты.              В повисшей тишине отец хрипящим голосом произнёс, обращаясь к Авелю:       – Что ты натворил?..       Он тут же подлетел к кровати.       – Ничего… – Растерянно захлопав глазами, он хотел коснуться руки отца, но не решился. – Ледфорд мог поставить компанию под угрозу, я не дал ему. Не позволил использовать мембрану в преступных целях. Они с Фаустом хотели этого, а это неправильно…       Отец свёл брови и закашлялся. Авель подал ему воды, но тот лишь отмахнулся.       – Мы с Бенедиктом и Фаустом столько лет работали вместе… а ты решил… поставить их опыт под сомнение? – Только договорив, отец сделал глоток из стакана.       Рука Авеля чуть не дрогнула от услышанных слов. Он сжал губы, почувствовав стыд. Но собрал остатки уверенности и ответил.       – Ты разве не хотел, чтобы я управлял компанией после тебя? Я принял своё решение и взял ответственность.       Отец посмотрел на него долго, непривычно внимательно, даже с удивлением. Его губы искривила то ли усмешка, то ли судорога. Он вздохнул.       – Что с твоим лицом?..       Вопрос прозвучал настолько сухо, что все слова застряли у Авеля в горле. Он только сейчас вспомнил, как выглядит: синяки и ссадины, рваная рубашка со следами крови, волосы, которые он даже не пригладил, как это бывало обычно… Краем глаза он заметил, как мать с осуждением качает головой. Каин слабо усмехнулся, смотря куда-то мимо.       – Так получилось. – Авель выдохнул, отведя взгляд.       – И шрам… ты так и не убрал его… – Отец шевельнул пальцем, явно пытаясь указать на щёку.       Что-то сдавило горло, будто резко стало не хватать воздуха. Захотелось стиснуть зубы, сжать кулаки и выбежать из палаты прочь. Но Авель проглотил это чувство.       – У меня к тебе просьба. – Произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       Ничего не объясняя, он подошёл к матери, взял у неё папку с документами и нашёл там старое завещание отца. Оттуда же он достал чистый лист и ручку, которые тоже предусмотрительно попросил взять из дома. Присев на корточки возле прикроватной тумбочки, он положил на неё листы и принялся писать. Чистая бумага быстро заполнилась словами. Он скопировал из предыдущего завещания всё, кроме той части, которая касалась его самого. Этот абзац он переписал, добавив ещё одно имя.       – Вот. – Он протянул лист и ручку отцу. – Пожалуйста, ты можешь подписать?       Тот сдвинул светлые брови и посмотрел с усталым непониманием.       – Ты написал завещание, в котором ничего не оставил Каину. Будет несправедливо, если всё достанется только мне… Поэтому я бы хотел разделить всё поровну. Подпишешь?       Он замер перед постелью. Тут же поймал на себе взгляд брата – впервые не презрительный, а искренне удивлённый. Но Каин ничего не сказал и даже не двинулся с места. Как и Авель, он невольно затаил дыхание.       Неожиданно мать дёрнулась, подавшись вперёд, но сразу остановилась, как будто подходить ближе было для неё запретно. Она прошептала испуганно:       – Что ты делаешь?!       Её взгляд выразил ужас.       Отец зашёлся в приступе кашля, едва осознав просьбу сына. Он с усилием приподнял голову и взглянул на Авеля с таким презрением, что ему захотелось отступить на шаг.       – Ты хоть знаешь, о чём просишь? – Процедил он, когда, наконец, смог говорить. – Оставить моё дело этому… отродью?!       Оба брата почти одновременно открыли рты. Каин побледнел, и в его глазах словно погасла последняя искра надежды хоть на что-то хорошее. Мать обхватила себя руками, пытаясь унять крупную дрожь. Отец не останавливался.       – Я и так пригрел его у себя из-за твоих детских капризов, всю жизнь терпел его поганое лицо, ни слова не говорил, а ты хочешь, чтобы я отдал… – Он снова прервался из-за кашля.       Авель не решался задать вопрос. Лишь беспомощно смотрел то на брата, то снова на отца. Наконец, мать не выдержала и взмолилась:       – Прекрати это, Авель! Каин… не его сын, и у него нет никакого права ни на бизнес, ни на то, чтобы здесь стоять. Он… появился случайно. Его вообще не должно было быть!       Сквозь кашель, скрип пола и писк приборов раздался глухой стук – Авель выронил ручку. Палата показалась тесной для стольких людей, столпившихся в ней одновременно, и хоть никто больше не говорил, звуков вдруг стало слишком много. Мысли смешались, а от осознания сказанных матерью слов что-то незримо обрушилось где-то за спиной. Это, наверное, была хрупкая иллюзия семьи, которую родители зачем-то поддерживали годами. Авель боялся оглянуться на Каина. Тем более – сказать что-либо. Он пытался принять услышанное, а боковым зрением против своего желания различал, как руки брата повисают вдоль тела, как склоняется его голова, и как он медленно отступает назад, к двери.       – О да, случайно… – Отец рвано рассмеялся. – Он появился от греха! От измены, от падения этой грязной женщины, от её предательства… И сам пропитан грязью с рождения. – Он едва посмотрел на Каина. – Я и так был к нему слишком великодушен, хотя такие даже не достойны жить…       Мать закрыла лицо руками.       – Я не хотела, прости меня, я тысячу раз говорила!.. – Её рыдания вызвали внутри лишь отвращение.       – Вы поэтому разошлись? – Тихо и обречённо спросил Авель, не ожидая ответа. Всё и так было очевидно.       – Плод измены… Хах. – Каин вдруг вскинул голову. – Яблоко от яблони, да? – С улыбкой, которая, видимо, не давала ему сорваться на крик, он посмотрел Авелю в глаза. Невозможно было выдержать этот взгляд, не впитав всю боль, которая безжизненно плескалась в радужках вместо их обычной холодной голубизны.       – Кто давал тебе слово?.. – Отец осадил его, не поняв всей горечи произнесённой фразы.       – Никто. Ни слова, ни права на жизнь. Я уже понял.       Каин развернулся и вышел из палаты, громко хлопнув дверью.              Авель остался с матерью и отцом. Когда-то в детстве он мечтал, чтобы однажды именно так и случилось: он и двое родителей провели бы вместе время без Каина, который отчего-то всегда раздражал мать, а у отца с определённого момента начал вызывать беспричинное недовольство. Лишь теперь картинка сложилась: с возрастом, когда в Каине стали проглядываться незнакомые черты, отец, наверное, решил сделать генетический тест, и тогда жизнь семьи разделилась на «до» и «после». Хотя нет, она разделилась гораздо раньше – когда мать опустилась до греха… Зачем? Авель посмотрел на неё с жалостью и презрением. Увидел в её серо-зелёных глазах свои собственные. Запустил пальцы в волосы, дёрнув пряди до боли. Всё было слишком сложно. Слишком запутанно и мерзко. Отец всё ещё что-то говорил о Каине – какие-то неразборчивые гадости, которые пролетали мимо ушей. Мать нервно всхлипывала, стоя у края кровати. Бедный нотариус, о котором все совершенно забыли, в молчаливом шоке и теребил край пиджака.       – Это неправильно… – Произнёс Авель шёпотом, наконец, опустив взгляд в пол.       Среди всех чувств – обиды, шока, жалости к самому себе – ярче всех стало одно. «Несправедливо. И Каин ни в чём не виноват!» – глаза брата, столько раз преданного им и всеми остальными, затмили всё, вплоть до страха перед отцом. Здравый смысл растворился в подавленном гневе, вдруг переполнившем грудную клетку и поднявшемся к самому горлу. Авель не мог сказать, на кого он злится. Может быть, виновного во всём происходящем и вовсе не существовало. Может быть, причастны были все. А может, только он один был причиной того разочарования, которое испытали Каин, отец и мать.       Он наклонился и поднял ручку. Взял с тумбочки твёрдую подложку под документы, видимо, оставленную нотариусом, закрепил на ней лист с новым завещанием и протянул отцу.       – Подпиши. Пожалуйста. – Его голос отчего-то даже не дрогнул.       Мать ахнула и схватила его под локоть, но он лёгким движением сбросил её руку. Брови отца взлетели вверх.       – Ты в своём уме? – Произнёс он с болезненным хрипом.       – Да. Я хочу управлять компанией вместе с Каином. – Авель удивился своему спокойствию. – Я всегда старался делать, как ты хочешь. Но у меня тоже есть желания. И я прошу тебя, сделай в этот раз по-моему.       – Издеваешься надо мной?.. – Лицо отца исказилось от неприязни. – Я бы лучше завещал всё Бенедикту, как он просил, чем… – Кашель в очередной раз не дал ему договорить.       Авель вздохнул.       – Подпиши. – Он навис над отцом, и фраза прозвучала, как холодный, беспрекословный приказ.       Внутри что-то сжалось от прежнего страха перед когда-то внушительной родительской фигурой. В детстве за малейшее слово против воли этого человека на коже могли остаться следы от его ремня, а в памяти – взгляд, полный пренебрежения и надменного превосходства. Но сейчас старик на кровати выглядел лишь былой тенью самого себя. Он угасал, оттого особенно тяжело было так жестоко помыкать им. Но Авель не остановился. Не отвёл взгляда, не убрал руки с листом и ручкой. Его желание, вызванное глупым внутренним эгоизмом, впервые вспыхнувшим так ярко, было сильнее любых других глубоких чувств.       Отец сдался. Он приподнял почти обессилевшую кисть и позволил Авелю вложить ручку себе в пальцы. Позволил себя приподнять, удобнее поднести подставку с листом, указать на место, где уже стояли нужные инициалы. Дрожащей рукой он вывел кривую, но всё ещё узнаваемую подпись. А затем откинулся на подушки и устремил стеклянный взгляд в потолок.       Закрепление подлинности документа заняло всего пару минут. После этого, неловко откланявшись, нотариус поспешно, почти бегом вышел из палаты. Хлопок двери отделил официальную встречу от момента семейного воссоединения. Мгновенно стало слишком тихо, пусто и неловко.              Авель убрал завещание в папку, которую затем кинул на тумбочку. После этого он снова подошёл к кровати отца и осторожно опустился на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.       – Спасибо. – Произнёс он, склонив голову в знак благодарности.       В ответ последовала тишина. Авель поднял взгляд и увидел, что отец продолжает смотреть прямо перед собой. Он казался недвижимой статуей, даже цветом лица почти походя на неё.       – Эй… ты чего? – Впервые за много лет Авель обратился к нему настолько фамильярно. Стало страшно, и глаза заметались по палате в попытке найти ответ на резкую перемену в состоянии отца.       Приборы всё ещё показывали жизнь, и еле слышное дыхание мужчины на постели тоже подтверждало её остатки, но в остальном он теперь походил на пустую оболочку – без эмоций, без движения, без каких-либо желаний. Лишь когда Авель потянулся к его ладони, отец резко двинул ею – отдёрнул. Его губы приоткрылись и тут же снова плотно сжались. Стало ясно: он не скажет сыну ни слова.       – Посмотри на меня, пожалуйста.       Просьба осталась без ответа.       – Зачем ты так поступаешь? Я не хотел для тебя ничего плохого.       В очередной раз не получив реакции, Авель тоже замолчал. Он понимал, что ни одно оправдание не будет сейчас иметь смысла. Поэтому встал на колени, чтобы ноги не затекли слишком быстро, и замер у постели. Ему не хотелось уходить вот так – оставив за собой безмолвие, которое могло не прерваться больше никогда. Он уже не пытался дотрагиваться до отцовских рук, ухаживать или просить. Только ждал.       Но ничего не происходило.       Мать вышла, позвала врача. Женщина в идеально белом халате и со строгим пучком на голове пришла вместе с медсестрой. Осмотрела показания приборов, нахмурив брови, поправила очки. Попросила медсестру подготовить новую капельницу и какие-то уколы. Сказала посетителям на время выйти. Всё происходило как в тумане: несколько минут в коридоре, и снова палата. За это время мать то причитала, то заламывала пальцы в приступе тревоги. Авель молчал. Вернувшись к отцу и увидев всё тот же холодный взгляд, устремлённый мимо, он занял прежнее место – на коленях у изголовья кровати. И вновь застыл.       За задёрнутыми шторами сумерки сменились полной темнотой. Казалось, писк прибора, отображавшего биение сердца, постепенно становился реже. Наверное, это было нормально для человека во время сна. Только вот в палате никто не спал. Отец иногда прикрывал веки, чтобы затем снова продолжить смотреть в одну точку на потолке. Авель почти не моргал, находясь в оцепенении и боясь лишний раз пошевелиться. Мать устроилась на стуле, но тоже не смыкала глаз. У неё не получалось долго сидеть спокойно: она то и дело вставала, чтобы позвать медсестёр или врача, а иногда обходила кровать и молча смотрела на бывшего мужа, который лишь иногда удостаивал её ответным взглядом. В какой-то момент отец позволил ей подать ему воды. Но так и не заговорил. Только его кашель иногда разбавлял смесь тихих синтетических звуков. Медсёстры, изредка заходя проверить пациента, лишь качали головами и с перешёптыванием уходили обратно. Врач хмурилась, раз в час заглядывая в дверь. В капельнице постепенно иссякало действующее вещество.       Воздух в палате становился вязким, душным. Никто не решался открыть окно. Писк и шорохи в абсолютном молчании резали слух, чуть не сводя с ума. Всё происходящее превратилось в сюрреалистичный сон, из которого никак не находился выход. Неизвестно, сколько часов уже прошло – все они слились в один.              Авель уже не чувствовал ног, когда отец вдруг повернул к нему голову. Его голос после долгого безмолвия показался неестественным, чужим. Это скорее был шёпот, в который хотели вложить прежнюю силу, но вся она иссякла вместе с жизнью.       – Авель…       Услышав собственное имя, мужчина подскочил и, ловя каждое движение губ отца, придвинулся ещё ближе.       – Да?! Я здесь!       Но продолжения не последовало. В чёрных зрачках человека на постели время остановилось.       Он забрал с собой все слова, которые мог произнести, взамен оставив гордую пустоту. Его тело в миг стало бессмысленной оболочкой – отпечатком только что живого прошлого. Прикосновение к обмякшей, холодной ладони не принесло ничего, кроме мысли, что человеческая плоть не такая уж приятная на ощупь, ведь это всего лишь кусок мяса на костях, обтянутый кожей.       За спиной Авеля раздался вскрик, затем рыдания: мать бросилась к постели. Она припала к телу лбом и начала повторять бессвязные извинения, оправдания, молитвы… Он попытался положить руку ей на плечо, чтобы обнять, но она резко оттолкнула его.       – Что ты сделал?! – Всё от макушки до кончиков пальцев обожгло её отчаянным гневом. – Я думала, у меня есть сын, которым я могу гордиться!.. А ты… – Она прервалась на половине фразы, отвернулась и тихо проговорила, – уйди.       Авель не стал с ней спорить. Поднялся, тут же ощутив, как кровь с покалывающей болью приливает к ногам, и пошёл к двери.       – Позову врача.              Он быстро нашёл медсестру. Врач тоже оказалась недалеко, хоть и не смогла подойти в ту же секунду. Кажется, весь персонал на этаже заранее ожидал, что всё закончится именно так. Их предусмотрительность, наверное, была обусловлена многолетним опытом. Сразу же какой-то мужчина с важным, но усталым видом засыпал Авеля вопросами о том, что делать с телом, какую ритуальную службу вызвать, в какой морг поместить… Отвечать удавалось чётко, почти на автомате. Администратор больницы, очень любезная после встречи с полицией, тоже поднялась на этаж и пыталась подсказать «наиболее удобные» варианты действий. Очевидно было, что все присутствующие хотят так или иначе заработать денег, но сейчас было почти плевать. В палату, к счастью, никто, кроме врача и одной из медсестёр, пока заходить не спешил. Со временем и от Авеля отстали, получив необходимые указания на первое время.       Он добрался до уборной. Стоя перед раковиной и держа руки в противно холодной воде, понял, что возвращаться в палату совсем не хочет. Затем, когда смотреть на стекающие капли ему надоело, он снова вышел в почти пустой коридор, прошёл по нему и огляделся в поисках кого-нибудь. Совершенно неожиданно взгляд остановился на девушке, которая дремала на стуле, прислонившись затылком к стене и обнимая обеими руками его пальто. Авель несколько раз моргнул. Только сейчас он осознал, что совершенно забыл про Лэйн. Со стыдом представил, как она просидела на жёсткой скамейке всю ночь. А он ведь даже не заметил, хотя был в коридоре уже несколько раз… Понимая, что должен разбудить её и попросить ехать домой, Авель тихо прокрался мимо – он не знал, как сейчас смотреть ей в лицо. Нашёл медсестру и попросил:       – Там девушка спит. Когда проснётся, скажите, чтобы уезжала.       Женщина недоверчиво нахмурилась, но всё же кивнула.       – А ещё… – Он отвёл взгляд, не желая, чтобы она распознала в вопросе ложь. – У вас здесь есть, где покурить? Так, чтобы не выходить за территорию.       Она неуверенно пробормотала:       – Не положено…       Авель смерил её взглядом и не постеснялся сделать выражение лица, которое само говорило: «Ты знаешь, кто я?». Может быть, испугавшись, а может, посочувствовав ему, медсестра кивнула на лестницу в конце коридора.       – Там вход на крышу не закрыт, но это исключительно для сотрудников… И, пожалуйста, оденьтесь…       Он, конечно, проигнорировал её слова.       – Спасибо. – Едва кивнул и пошёл в указанном направлении.              За тяжёлой, скрипучей, кое-где ржавой дверью на крышу Авеля встретили освежающий холод и непривычно чистая, яркая синева неба. В первую секунду он даже удивился: погода слишком долго была облачной, и он уже успел отвыкнуть от любых оттенков, кроме серого. У посветлевшего горизонта скопились редкие облака, которые постепенно начинали окрашиваться в нежно-розовый цвет. Мужчина не ожидал, что уже успела пройти целая ночь. Он достал телефон, чтобы проверить время. В глаза сразу бросилась дата – первое марта. Почему-то это вызвало у него нервный смешок.       Он убрал телефон в карман и прошёлся по крыше, откидывая камушки мыском ботинка. Они отлетали и по несколько раз стукались о покрытие с тихим эхом. Площадка и правда выглядела обитаемой: она была огорожена перилами, заледеневший снег лежал только в углах, а почти по центру стояли небольшая самодельная лавочка и мусорное ведро рядом с ней. Вокруг валялись окурки, кое-где к покрытию прилипли отсыревшие ошмётки пепла. Авель равнодушно рассмотрел их и снова поднял глаза к горизонту. Он прислушался к звуку слабого ветра и к тому, как где-то на ближайшем шоссе шумят машины – город оживал, хотя солнце ещё даже не взошло.       От долгого выдоха в воздухе заклубилось облачко пара, но быстро развеялось. Авель постоял на месте. Он думал, стоит ли ему пнуть мусорку, или всё-таки лучше сохранить приличие и не портить чужое имущество из-за своих спонтанных эмоций. В итоге он лишь слегка толкнул её ногой. Железо скрипнуло. Ощущение абсолютной пустоты вокруг от этого звука стало ещё отчётливее. Красота неба была равнодушна и безмолвна. Город тонул в утренней дымке, представляясь далёким, принадлежащим совершенно другой реальности. А здесь, на крыше обособленного здания, отделённого от остального мира полем и высоким забором, кажется, и вовсе не могло быть людей.       Облака на горизонте посветлели, изменив форму от ветра – он вдруг стал не колючим и холодным, а необыкновенно свежим. Природа просыпалась ото сна. Безразлично расцветала, готовая вспыхнуть золотистыми лучами. Она возвышалась над головой, живя по своим, никому не известным законам, и дарила красоту не из великодушия, не из жалости, а просто потому, что так было нужно ей самой. И, конечно, сверху ей не было видно светлой макушки мужчины, который не сводил глаз с неба, каждую секунду менявшего оттенки.       Чем дольше Авель смотрел, тем сильнее чувствовал, как внутри него натягиваются невидимые струны. Они не звучали, не отзывались, скорее сковывали тело, не давая чему-то непозволительно странному вырваться наружу. Постепенно они становились тоньше – таяли, то ли растворяясь от красоты, то ли не выдерживая слишком тяжёлого для них отчаяния.              – Авель, ты здесь? – Позади раздался женский голос, и железная дверь скрипнула.       Нетрудно было сразу узнать Лэйн. Авель вздрогнул от испуга, захотел отбежать подальше или совсем спрятаться от её глаз, чтобы она не видела даже его спины. Но вместо этого застыл.       – Ты не уехала? – Спросил он резче, чем мог бы. – Езжай домой.       – А ты? – Она, судя по стихшим звукам шагов, замерла на месте.       – Я побуду тут. У меня ещё дела. – Ему не нравилось, что она вот так застала его на крыше смотрящим вдаль, и он сам не мог до конца понять, почему.       Лэйн молчала какое-то время.       – Что ты делаешь?       – Стою.       Снова тишина. Авель почти физически ощущал дискомфорт от её устремлённого ему в спину взгляда. Или не от него, а от непонятного напряжения, которое заставляло чувствовать себя неловко и беспомощно. Как бы ни было, ему не хотелось, чтобы Лэйн прочитала эту слабость в его глазах. Поэтому он продолжал стоять, не оборачиваясь. Через несколько секунд атмосфера стала для него совсем невыносимой, и он произнёс с неожиданным для себя раздражением:       – Уйди.       Уже чуть тише, приложив последние силы, чтобы окончательно не сорваться, добавил:       – Пожалуйста, оставь меня. Мне нужно побыть одному.       Раздались шаги – она попятилась.       – Хорошо… – Было последним, что Авель услышал перед тем, как за ней хлопнула дверь.       Он отчего-то боялся оглянуться. Но когда всё же повернул голову и увидел перед выходом пустое место, облегчения это ему не принесло. Как будто стало даже хуже: после чужого присутствия вновь наступившее одиночество дало знать о себе ещё острее.              Он медленно выдохнул и окинул взглядом посветлевшие верхушки самых высоких зданий там, где вот-вот должно было взойти солнце. Весь мир словно затаил дыхание. Или это в голове Авеля посторонние звуки растворились из-за собственных мыслей, которые одновременно слышались так громко, что слились в единый душераздирающий крик, доверху заполнивший черепную коробку. Не зная, что делать с этим, он просто смотрел вперёд. Вокруг ничего не происходило. Только розоватые отблески на стёклах небоскрёбов постепенно становились золотыми. Вдох… и ничего. Всё ещё ничего. Кроме собственного дыхания и никому не нужного рассвета.       Облака дрогнули, пошли рябью. За ними растворились и дома с солнечными бликами на крышах. Качнулись, отдалились. Хоть и стояли на месте.       Авель уже забыл, что слёзы такие горячие. В детстве он не давал им долго оставаться на лице, но сейчас не смахнул, застыв. Секунда – и ветер обдал холодом мокрые щёки, но на них тут же снова почувствовалось тепло от солёных дорожек. Небо совсем затуманилось, изображение стало бесформенным. Рассвет растворился в беззвучной истерике, которая неконтролируемо, безостановочно полилась из глаз. Поняв, что у него течёт ещё и из носа, Авель, наконец, попытался вытереться рукавом, но это не помогло: эмоции перестали ему подчиняться, и тело не отвечало на попытки разума взять себя в руки. Будто сопротивляясь контролю, плечи затряслись. Пришлось стиснуть их в попытке сдержать дрожь. Впрочем… Он сдался. Сквозь застелившую глаза пелену посмотрел на горизонт и разглядел первые солнечные лучи. Размазал слёзы по щекам, уже не рассчитывая, что они прекратятся.       Лишь на несколько секунд отвернувшись от прекрасного вида, он дошёл до лавочки и опустился на неё. Усталость сразу отозвалась в мышцах. Авель закрыл лицо ладонями и тихо всхлипнул. Позволил телу дрожать, освобождаясь от стресса. Может быть, это не помогало, не делало легче, но он так сильно устал бороться с самим собой…              Он совсем отвык плакать, поэтому не знал, как и когда должен остановиться. Что-то внутри него не хотело успокаиваться: печаль то почти отступала, то снова накатывала волной. Так прошло несколько бесконечно долгих минут, оторванных от реального мира.       За это время крышу полностью залило солнцем. С карниза закапал растопленный лёд, талая вода зазвенела в сточной трубе и наполнила пространство шумом. Авель незаметно для себя прислушался к нему. Это выдернуло его из замкнутого круга. Дышать стало чуть проще и, наконец, получилось вытереть глаза уже насквозь промокшим рукавом. Он несколько раз моргнул. Внезапно осознал, насколько на улице холодно. Истерика высосала из него последние силы на прогрев собственного тела. Он потёр ладони друг об друга, подул на пальцы. Конечно, это не помогло, и оставалось только спуститься вниз, хотя он ещё не был к этому готов.              В этот момент дверь снова скрипнула. Авель выпрямился. Прислушавшись к осторожным шагам, он подумал, что, наверное, бредит. Или что просто ошибся – мало ли, сколько людей ступают одинаково… Но голос не оставил ему сомнений.       – Ты ещё здесь? – Лэйн спросила негромко, встав почти у него за спиной.       – У меня тот же вопрос… – Авель не знал, что ей ответить, и как вообще себя вести. А главное, не мог понять, чего она от него хочет. Сам он на её месте, наверное, смог бы сейчас лишь с презрением наблюдать за собой со стороны.       Она помолчала, переступила с ноги на ногу. И вдруг до уха донёсся её смешок.       – Прячешь свои слабости?       Слишком спокойный тон для издевательства, но слишком колкая фраза, попавшая точно в цель. Лэйн явно не собиралась жалеть или утешать.       – А тебе так хочется на них посмотреть? – Как назло, в голосе проступила предательская хрипотца.       Авель представил, как она оценивающим взглядом окидывает его поникшие плечи. И как жалко выглядит на холоде его тело в одной рубашке.       – Я купила тебе воды. – Вместе с этими словами она сделала шаг, обходя лавочку.       – Что?       От удивления он бездумно обернулся к ней и только в следующую секунду с ужасом осознал, сколько всего Лэйн поймёт по его лицу. Но было поздно: Авель уже в упор смотрел в её глубокие серые глаза. Под носом, конечно, именно в этот момент снова стало мокро, и попытка втянуть струйку обратно оказалась абсолютно безуспешной.       – У меня салфетки есть… – Она залезла в глубокий карман пальто. Упаковка нашлась быстро.       – Спасибо.       Просить её отвернуться стало как-то совсем неуместно. Чем дольше Лэйн не отводила взгляда, тем естественнее казалось её присутствие. Авель высморкался, вытер щёки и глаза. Затем взял протянутую ему бутылку с водой. После первого глотка почувствовал, насколько пересохло во рту. Он жадно припал к горлышку, даже не пытаясь вспомнить, сколько часов назад последний раз пил что-либо. Девушка стояла молча.       – Выгляжу отвратительно, да? – Он хотел бы ободряюще улыбнуться, но решил не пытаться выдавить из себя позитивный настрой через силу.       Лэйн рассматривала его лицо без стеснения. Конечно, она всё видела, и, возможно, ей было забавно.       – Чуть хуже, чем обычно. – Её рука зависла в воздухе над макушкой Авеля, но так и не коснулась волос.       – Почему ты не поехала домой? Ледфорда забрали, могла бы не сидеть всю ночь в коридоре…       – Нужно было вернуть пальто. – Она пожала плечами.       Авель только сейчас заметил, что оно надето на девушке.       – Можешь оставить. Я потом отправлю курьера или горничную из дома, тогда отдашь.       – А ты?       – А я на машине. – Он нахмурился. – И вообще, насколько помню, тебе сегодня на работу.       – Да. Скоро уже поеду… – Лэйн кивнула.       Её ботинок шаркнул по шершавому покрытию крыши. Вопреки своим словам, она стояла на месте. А Авель сидел вполоборота, снова начиная раздражаться, только в этот раз от мысли о том, что она развернётся и молча уйдёт. Она не знала, что ей делать, казалась растерянной не меньше, чем он сам, и это лишало её действия всякого здравого смысла. Он повернулся к ней, вгляделся в тонкие черты, в нахмуренные брови, в кончики её пальцев, покрасневшие от холода. Задержался на аккуратной родинке под глазом – милый изъян, не говорящий абсолютно ни о чём…       – Чего ты хочешь? – Авель спросил её, надеясь, что она каким-то чудом подберёт слова, которые смогут его успокоить.       Она заломила пальцы – отвечать на чужие вопросы явно давалось ей сложнее, чем задавать их самой.       – Хотела узнать, где ты. И почему ты здесь сидишь. И… почему так себя ведёшь? – Лэйн отвела взгляд, как будто хотела сказать что-то совсем иное.       – Как – так?       Он задал вопрос, хотя прекрасно её понял.       – Некрасиво…       Авель знал, что она не это имела в виду. И также знал, что она абсолютно права, хоть ничего и не понимает. Или понимает, но не может выразить, а поэтому будто пытается вывести его из себя…       – Да потому, что меня уже достало всё это! – Он ударил по скамейке и чуть не закричал ей в лицо. – С момента, как проснулся после аварии, у меня вся жизнь похожа на какой-то беспросветный, нескончаемый пиздец! То одно, то другое! Я ничего не помню, всем плевать, Каин отворачивается, как будто на меня даже смотреть мерзко! А потом я узнаю, что меня хотят убить, отобрать наследство и проект – и всё потому, что я впервые посмел высказать собственное мнение! Матери надо, лишь бы я её не позорил, отец… – Авель запнулся и тряхнул головой, отмахиваясь от того, что даже в мыслях всё ещё заставляло его рассыпаться на части. – Отец тоже не понял меня. А ещё… – Он пристально посмотрел на Лэйн, чьи локоны блестели в солнечных лучах. – Появилась ты и всё запутала! Это сложно, я не знаю, что должен был делать!.. Да, я виноват перед Каином, и перед тобой, и перед всеми, кто чего-то хотел от меня, и лучше бы я вообще не просыпался, а просто сдох в своей машине! Всем стало бы легче! – Авель развёл руками, обращаясь уже не к девушке, а больше к небесам и солнцу. – Но я почему-то жив, и мне надоело! Мне, блять, надоело вечно быть во всём виноватым! Я знаю, что поступил как тварь, много раз, и я это уже понял, но сколько можно?..       Он оборвал себя, устало склонил голову и сжал губы. Поток слов иссяк так же быстро, как и начался.       – Не так уж много, да?       Авель вопросительно уставился на Лэйн: он ждал какой угодно реакции, но не странной, бессмысленной фразы, произнесённой с улыбкой в уголках губ.       – Не так уж много проблем. – Она пояснила, немного смутившись. – На пирамидке… Помнишь, ты рассказывал?       – Боже… – Как только до него дошло, он не сдержался от тихого смешка. – Это ужасно, вообще не работает…       Она кивнула. А после её лицо вдруг помрачнело. Серые глаза наполнились грустью и прожгли Авеля насквозь. Лэйн поджала губы, облизала их, переступив с ноги на ногу. Холодная, отчуждённая, вечно в себе – она снова стала такой, как при первой встрече. Завораживающей и недосягаемой. Что-то происходило в её голове, но никому бы не удалось прочитать, что конкретно. Может быть, даже она сама не до конца понимала себя. Мужчина некоторое время следил за её подрагивающими ресницами, а затем отвернулся, не желая смущать своим слишком пристальным вниманием.              – Авель… – Он почувствовал на плече прикосновение её холодных пальцев. Подняв голову, увидел, что она расстегнула пальто и немного развела руки в стороны.       Смысл жеста дошёл до него не сразу. А как только он стал понятен, Авель сначала от удивления распахнул глаза, а потом недоверчиво прищурился. Но Лэйн склонила голову в ожидании и приблизилась так, чтобы ему оставалось только слегка податься вперёд.       В носу почему-то снова защипало, но он подавил это странное ощущение. Задержал дыхание, прикрыл веки и осторожно обнял её за талию. Лицом уткнулся куда-то ей под грудь, прижался щекой к приятной трикотажной ткани. Лэйн попыталась закрыть его спину полами пальто. У неё не получилось, но всё равно стало теплее. Хоть её ладони и были ледяными, остальное тело оказалось способным согреть. Авель замер, чувствуя, как тонкие пальцы зарываются ему в волосы. Девичья рука нежно гладила по голове, перебирала пряди, распустила ему хвост. Он захотел уснуть прямо на месте, никуда не уходя с холодной крыши, забыв обо всём, что находится за тканью зимнего пальто.       Но было нельзя. Хотя бы потому, что кто-нибудь из сотрудников больницы рано или поздно должен был захотеть покурить. А ещё потому, что где-то внизу, наверное, ждала мать. И вообще, сидеть и прятаться от ответственности, утопая в своих непрошенных эмоциях, сейчас было непозволительно. Авель дал себе пять минут, хотя засекать время на телефоне, конечно же, не стал.       Как ни странно, с каждым долгим вдохом тело немного наполнялось силами. Мысли успокоились, выстроились в конкретные вопросы и планы на ближайшие часы. К разуму возвращался контроль, а вместе с ним и список всего, что надо было сделать: собраться, встать, спуститься, найти мать, поговорить с врачом, позвонить домой, проследить за…       – Кажется, у тебя температура. – Голос Лэйн оборвал эту последовательность, пока ещё не ставшую бесконечной.       Авель поднял голову, и тут же солнце ударило по глазам, осветив лицо из-за качнувшегося края пальто на девушке.       – Возможно. Не удивительно после стольких ушибов и всего… – Он коснулся лба тыльной стороной ладони, но всё равно не понял: это рука замёрзла, или голова и правда горячая. – Сейчас не важно.       Лэйн вздохнула, нахмурилась, но ничего не ответила ему.              Интуитивно поняв, что пять минут спокойствия, отведённые им самим, истекли, Авель встал. Ещё раз посмотрел в небо, невольно удивляясь насыщенно-голубому цвету. И вдруг отчётливо осознал, что должен сделать всего одну вещь.       Он огляделся по сторонам, поправил безнадёжно измятую рубашку и, зачем-то сжав ладонь Лэйн в своей, сказал ей:       – Мне нужно сейчас уехать.       Она растерянно захлопала ресницами и удержала его за руку.       – Зачем? Куда?       – Нужно съездить домой. – Он нетерпеливо потянулся к двери. Внезапный эмоциональный подъём не давал ему стоять на месте.       Цепляясь за его пальцы уже с неприкрытым испугом, Лэйн спросила:       – Ты вернёшься?.. Точнее, когда?..       – Я не знаю… – Авель не решил, ответил он на первый вопрос или на второй. – Я напишу, если что.       Она медленно разжала руку, но её взгляд всё ещё был прикован к нему, улавливая каждое движение. Он остановился. Пока не готовый что-либо объяснять, он хотел как-то выразить ей, насколько сильно благодарен. Хотя это слово было не совсем подходящим – Авель не знал, как описать чувства, которые она вызывала, и обычное «спасибо» точно не было соразмерно с тем, что Лэйн сегодня сделала для него. Он взял её лицо в ладони, всмотрелся в каждую черту, в каждый блик в глазах, попробовал запомнить её удивлённое выражение как можно лучше и после нежно поцеловал, придвинувшись так осторожно, словно она могла рассыпаться в его руках. Она ответила, обняв его за плечи, притянула ещё ближе, углубила поцелуй, отчего рану на губе засаднило. Авелю на секунду показалось, что он сможет выдержать абсолютно всё, если будет уверен, что однажды поцелует Лэйн снова, и она снова так же отзовётся в ответ. Он не хотел отрываться от неё – представил, как пусто и холодно станет вокруг, как только её не окажется рядом. Но вспышка счастья не могла длиться вечно. Он отпустил девушку и сразу отступил назад – не дал схватить себя за руку или край одежды. Иначе уйти стало бы почти невозможно, а это было необходимо. Поэтому пришлось сделать ещё несколько уверенных шагов, увеличивших расстояние, и отвести глаза, чтобы не было так больно от её растерянного вида. Не прощаясь, он, наконец, развернулся и пошёл к двери.              Авель почти бегом спустился по лестнице. Слышал, как Лэйн идёт за ним, но не успевает и постепенно отстаёт, наверное, путаясь ногами в огромном для неё пальто. Он пробежал мимо медсестёр, которых стало заметно больше с наступлением утра. Влетел в палату, где ещё недавно виделся с отцом. Теперь тело уже перенесли, а мать стояла у окна с сумкой, закинутой на плечо – готовилась освободить помещение, как только потребует врач. Рядом с ней на тумбочке лежала нетронутая папка с завещанием. Авель схватил её. Он сказал матери несколько беглых фраз – о том, что вернётся часа через полтора, и что она может ехать домой на такси, когда посчитает нужным. Она удостоила его отрывистым ответом, и этого хватило, чтобы на время перестать волноваться о ней. Мимо врача и девушек за стойкой ресепшена Авель пронёсся к выходу, снова выбежал на холод. Добравшись до машины, оглянулся и увидел Лэйн, стоящую на больничном крыльце. Она не сводила с него глаз. Он улыбнулся ей, зачем-то выкрикнув:       – Не беспокойся!       Залез в BMW, надавил на газ.       Садиться сейчас за руль ему точно не стоило, но он понадеялся на остатки своей концентрации и на удачу. Лавируя среди немногочисленных машин, Авель щурился от солнца. Кажется, пока оно не собиралось прятаться за облаками и топило редкий грязный снег, ещё не превращённый в лужи реагентами на дорогах. Иногда от желания добраться до места поскорее он сворачивал слишком резко – тогда другие сонные водители сигналили ему вслед. Он мысленно извинялся, обещая себе, что не будет делать так в другой раз.       Наконец, показался дом. Авель оставил машину прямо у ворот, выскочил из неё и даже не закрыл. С папкой документов в руках он прошёл во двор, в холл, к лестнице... Перепрыгивая ступени и от этого почти задыхаясь, поднялся на верхний этаж. Предчувствие подсказывало ему, что он мог опоздать, если бы не поторопился. И не зря: Каин вышел из комнаты с сумкой вещей. Они столкнулись прямо у двери. Брат, едва взглянув, оттолкнул Авеля плечом и прошёл мимо.       – Подожди!       Услышав просьбу, он лишь ускорил шаг. Дошёл до конца коридора, закинул сумку на плечо поудобнее и свернул к лестнице, не оглядываясь. Авель, закатив глаза, снова поспешил за ним.       – Стой, давай поговорим!       Реакции не последовало. Но как только Каин понял, что его могут догнать, стал идти ещё быстрее. Авель тоже ускорился. Спускались вниз они оба уже почти бегом. Так же пересекли гостиную и холл. Оказавшись на улице, Авель вложил последние силы, чтобы обогнать брата и перегородить ему рукой путь к машине. Но Каин просто бросил сумку рядом с другими своими вещами, сложенными у багажника, и пошёл в сторону – к выходу за ворота.       – Да что ты делаешь?!       И снова никакого ответа. Авель от злости стиснул зубы. Он опять перешёл на бег, догнал Каина у ворот и дёрнул за капюшон куртки.       – Чего ты от меня хочешь? – Он, наконец, развернулся.       – Одну вещь… отдать… – Авель пытался привести дыхание в порядок.       – Мне от тебя не надо никаких вещей. – Каин хотел снова пойти прочь, и пришлось удержать его за рукав.       – Нет, возьми. – Нужный лист, к счастью, быстро нашёлся в папке.       Брат с презрением посмотрел на протянутую бумагу. Помедлил, прежде чем прикоснуться и рассмотреть. Всё же взял и резко развернул.       Его лицо несколько раз поменяло своё выражение. Руки сжали завещание, будто Каин собрался демонстративно разорвать его пополам. Но в последний момент он передумал. Взглянул на Авеля с недоверием.       – Ты думаешь, этим заслужил прощение? – Скривился он, явно всё ещё не до конца веря в содержание текста на листе. – Если что, ошибаешься.       – Нет. – Авель ответил коротко. – Я не жду, что ты простишь. Но не рви его.       Каин долго молчал. Наконец, вздохнул и сказал всего одно слово.       – Хорошо.       После этого, сложив бумагу пополам, он отвернулся и пошёл к машине, как будто был на улице один. Открыл багажник и стал закидывать вещи.       «Успел», – подумал Авель, продолжая стоять у ворот с усталой улыбкой.