Что не лечит время?

      Тишина, последовавшая за ультиматумом, была плотнее и удушливее, чем вековая пыль, осевшая на гобеленах Малфой-Мэнора. Она повисла в воздухе между ними, тяжелая и полная недосказанностей. Драко стоял неподвижно, его лицо было непроницаемой маской из бледного мрамора, но Гермиона видела, как в глубине его серых глаз бушует ледяной шторм. Его палочка все еще была направлена на нее, но ее кончик едва заметно дрожал — не от страха, а от с трудом сдерживаемой ярости. Он был загнан в угол, и загнала его она, в его собственном логове, используя его же оружие — шантаж и знание его самых потаенных секретов. Он чувствовал себя голым, выставленным на показ в самом ненавистном месте на земле, и виновницей этого была женщина, олицетворявшая все, что он когда-то презирал и чему теперь тайно завидовал — чистоту убеждений и право на праведный гнев.       — Убери палочку, Малфой, — произнесла Гермиона, ее голос был тихим, но в оглушающей тишине холла он прозвучал как приказ. — Ты не будешь ее использовать. Мы оба это знаем. Тратить на меня непростительное — слишком грязно и шумно. А насылать что-то помельче — ниже твоего достоинства. Так что закончи это представление.       Он медленно, с видимой неохотой, опустил руку. Движение было резким, оскорбленным. Он не убрал палочку вовсе, а продолжал стискивать ее в руке, словно это был единственный якорь в бушующем море унижения.       — Ты наслаждаешься этим, не так ли, Грейнджер? — прошипел он, делая шаг назад, увеличивая дистанцию. Его голос был низким и полным яда. — Прийти сюда, в мой дом, размахивать моими секретами перед моим носом. Это, должно быть, вершина твоей праведной карьеры.       — Не будь идиотом, — устало ответила она, проводя рукой по волосам. Она вдруг почувствовала, как много сил отнял у нее этот бросок. Адреналин отступал, оставляя после себя глухую, костяную усталость. — Я не наслаждаюсь. Я в отчаянии. У меня на руках три жертвы, и их число будет расти. Мне плевать на твое прошлое, Малфой. К твоему сведению, я уже давно перестала делить мир на Пожирателей и святых. Я делю его на живых и мертвых. И сейчас мне нужно твое настоящее. Мне нужен «Антиквар».       Слово «Антиквар» снова ударило его, как пощечина. Драко прошел к огромному, почерневшему от времени камину. На мгновение он показался Гермионе не королем теней, а тем самым мальчишкой, который мог плакать в туалете много лет назад. Сломленным. Запутавшимся. Но это ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Когда он выпрямился и повернулся к ней, на его лице снова была ледяная маска.       — «Антиквара» не существует, — ледяным тоном отрезал он.       Драко шагнул к ней, и на мгновение Гермиона подумала, что он действительно применит силу. Но она стояла на своем, глядя ему прямо в глаза.       —Тогда ты останешься один на один с этим. С проклятием, которое оставляет после себя только холод и пустоту. С болезнью, от которой люди угасают, как свечи. Ты ведь слышал об этом, правда, Малфой? Твои информаторы наверняка уже донесли.       Она видела, как дрогнул мускул на его щеке. Она попала в точку.       — А знаешь, какой главный симптом? — продолжала она, наступая. — Необъяснимый, пробирающий до костей озноб. Постоянное ощущение холода, даже в теплый день. Это тебе ничего не напоминает?       Она не назвала имени Астории. Ей не нужно было. Это было бы слишком жестоко.       Это было осквернением. Словно Грейнджер взяла единственный чистый предмет в этой грязной, проклятой комнате и вытерла им сапоги. Ярость поднялась в нем, холодная и острая, как гоблинский кинжал. Простая, животная реакция требовала одного — уничтожить источник боли. Вышвырнуть ее. Стереть память. Заставить ее замолчать навсегда.       Но мальчишка, который подчинялся таким импульсам, умер. Или, по крайней мере, был заперт в самой глубокой камере своей души. На его месте остался «Антиквар». А «Антиквар» не поддавался ярости. Он ее анализировал.       Он стоял, глядя на нее, но видел уже не наглую студентку Гриффиндора. Он видел ресурс. Грязный, неприятный, но необходимый инструмент. Она знала то, чего не знал он. Она видела симптомы вблизи.       Драко медленно прошелся по залу. Он использует ее. Он выжмет из нее всю информацию, каждый факт, каждую догадку. А когда она станет не нужна, он избавится от нее. Но для этого ему нужно было вернуть контроль. Немедленно.       — Допустим, — его голос прозвучал как скрежет металла по камню, лишенный всякого тепла. — Просто допустим, я соглашусь. Но это не будет бесплатно. И это не будет на твоих условиях.       — Я не собиралась платить тебе галеонами, если ты об этом, — парировала она. — Министерство не выделяет бюджет на консультации с теневыми торговцами.       — О нет, Грейнджер. Твои министерские гроши меня не интересуют. Моя цена будет другой. — Его шаги эхом отдавались от мраморного пола. Он был похож на хищника, очерчивающего границы своей клетки. — Мы установим правила. И ты будешь им следовать. Без исключений. Если ты нарушишь хотя бы одно — наша сделка расторгнута. И я лично позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не нашла ни одной зацепки в этом мире. Я закрою для тебя все двери, все лазейки, и заглушу все тихие перешептывания в темных переулках. Ты будешь бродить в слепоте, пока твои пациенты умирают один за другим. Ты меня поняла?       Гермиона сглотнула. Это была не пустая угроза. Она знала, что он может это сделать. Ей стало противно от того, насколько она теперь от него зависит.       — Какие правила? — спросила она, ее голос был тверже, чем она ожидала. — Правило первое, — он остановился прямо перед ней, их разделяло не больше метра. — Никакого Поттера. Никакого Уизли. Никто из твоих дружков-авроров не должен знать о моем участии. Для них я — никто. Призрак. Если я увижу хотя бы тень аврорской мантии или услышу скрежет патронуса, все закончится. Это расследование ведем только мы. Вдвоем.       Ее сердце сжалось при мысли о том, чтобы скрывать это от Гарри и Рона. Они были ее семьей, ее опорой. С Роном они расстались почти сразу после школы, поняв, что их героическая любовь, рожденная в пылу битвы, не выдерживает рутины мирного времени. Они были слишком разными, их мечты о будущем расходились кардинально. Расставание было болезненным, но честным, и они сумели сохранить самое ценное — дружбу, крепкую и нерушимую. Но как объяснить им, что она ведет дело за их спинами? И тем более с Малфоем? Невозможно. Значит, придется научиться лгать.       — Хорошо, — кивнула она. — Только мы.       — Правило второе, — продолжил он, его глаза сверлили ее насквозь. — В моем мире — я главный. Ты не задаешь вопросов, которые я сочту неуместными. Ты не читаешь мне лекций о морали. Ты не пытаешься «спасти» моих клиентов или информаторов. Ты — наблюдатель. Аналитик. Ты даешь мне факты из своего мира, я даю тебе направление в моем. И когда я говорю тебе молчать — ты молчишь. Когда я говорю бежать — ты бежишь. Без колебаний.       Это было сложнее. По сути, он требовал от нее полного подчинения. Отдать контроль в руки Драко Малфоя было противоестественно, как попытаться заставить солнце вращаться вокруг земли.       — Я целитель, Малфой. Мой долг — помогать. Я не могу просто стоять и смотреть, если кому-то грозит опасность.       — Ты сможешь, — отрезал он. — Потому что опасность, в которую ты хочешь окунуться, не похожа на то, к чему ты привыкла. Здесь нет четкого разделения на добро и зло. Здесь все — оттенки серого. И твоя гриффиндорская прямолинейность убьет нас обоих быстрее, чем любое проклятие. Либо ты принимаешь это, либо проваливай.       Она смотрела в его холодные, непреклонные глаза и видела там не злобу, а жесткий, выстраданный прагматизм. Он говорил правду. Чтобы поймать этого монстра, ей придется ступить на его территорию, а там действуют его законы.       — Я принимаю, — с трудом произнесла она.       — Правило третье, — его голос стал тише, почти личным. — Никто и никогда не должен узнать, что ты была в этом доме. Ты больше никогда сюда не придешь. Все наши встречи будут проходить на нейтральной территории. Моей территории. Когда я свяжусь с тобой, ты придешь одна и точно в назначенное время.       — Как ты со мной свяжешься?       — Не волнуйся, Грейнджер. Я найду способ. Я всегда нахожу.       Он уже было развернулся, но Гермиона заговорила снова, понимая, что должна выложить все карты на стол, даже самые рискованные.       — Есть еще кое-что, — сказала она. — Эта болезнь... она распространяется. Поражен не только Нотт. Я видела отчеты по Беатрис Паркинсон и Густаву Руквуду. И есть еще слухи. В медицинских заключениях. Один из кузенов Гойла жалуется на «предосеннюю хандру». Двоюродная бабушка Забини внезапно отменила все приемы из-за «мигреней». И... — она запнулась. — И Астория Гринграсс. В последнем выпуске «Магического вестника» была небольшая заметка, что она стала реже появляться в обществе, что связывают с ее родовым проклятьем. Чистокровные волшебники не умеют держать языки за зубами.       Имя Астории, произнесенное ее голосом в этом зале, подействовало как разряд тока. Драко застыл, и на долю секунды его ледяная маска треснула, обнажив нечто дикое и уязвимое. Его глаза потемнели, а челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.       — Правило четвертое, Грейнджер, — прошипел он, его голос был едва слышен, но в нем звенела настоящая угроза. — Ты. Никогда. Не произносишь. Ее имя. Снова. Она не имеет к этому никакого отношения. Ее проблемы — не твоя забота. Это понятно?       — Но, Малфой, если симптомы совпадают…       — Плевать!— рявкнул он, и эхо заметалось под высокими потолками, как испуганная птица. — Она не часть этого дела. Она не часть нашего соглашения. Ты не будешь ее впутывать. И не смей приближаться к ней со своими целительскими расспросами. Я сам разберусь. Это последнее предупреждение.       Гермиона отступила на шаг. Она знала, что они были помолвлены, знала, что помолвка была расторгнута. Светские хроники мусолили это несколько месяцев. Но она не ожидала такого защитного, почти отчаянного выпада. Она думала, это был брак по расчету. Очевидно, она ошибалась. Или же дело было не в любви, а в чем-то другом. В чувстве долга. В вине. Неважно. Она нащупала его болевую точку. И поняла, что давить на нее — верное самоубийство. До некоторых пор.       — Хорошо, — тихо согласилась она. — Я поняла.       Драко отвернулся, тяжело дыша.       Гермиона осталась одна посреди зала. Холод, казалось, стал еще сильнее. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она только что добровольно надела на себя ошейник, а поводок вручила врагу. И единственное, что ее утешало — это крошечная, отчаянная надежда, что этот враг был единственным, кто мог привести ее к цели.       — И последнее, — он снова обрел свое ледяное спокойствие. — Цена моего участия. Это не деньги. Я помогу тебе найти твоего убийцу. А ты, в свою очередь, предоставишь мне полный и неограниченный доступ ко всем неофициальным отчетам из вашего исследовательского отдела в Мунго. Не к тем, что идут в Министерство, а к вашим внутренним наработкам, к протоколам вскрытий, к анализу остаточной магии, который твой отдел проводит втайне от всех. К данным о незадокументированных побочных эффектах экспериментальных зелий. Мне нужна информация. Полная. Без купюр.       Гермиона замерла. Это был не просто обмен. Он просил ее совершить должностное преступление. Сливать секретную служебную информацию человеку с его репутацией… Но она понимала, зачем ему это. Он хотел контролировать ситуацию. Знать все. И это был единственный способ удержать его в игре.       — Идет, — сказала она. Рубикон был перейден.       — Вот и славно, — он криво усмехнулся. — А теперь к делу. Забудь про своих информаторов из трущоб. Это грубая работа. Мы начнем с элегантного. Мы начнем с документов. У Министерства нет ордера на вскрытие частных архивов аукционного дома Arcanum Selectus. А у меня есть кое-что получше ордера. Ключ от черного хода.       Гермиона лишь кивнула.       — Завтра. В полдень, — сказал Драко. — Здание «Феникс Траст» на Косой аллее. Третий этаж, офис «Женева». Не опаздывай. И принеси все, что у тебя есть на это Зеркало. Каждую легенду, каждый слух. И ради Мерлина, Грейнджер, переоденься. В таком виде ты похожа на мишень. И прошу, без пятен.       — Это просто чай с бергамотом. Ничего омерзительного.

***

      Офис «Женева» оказался пыльной комнатой с одним-единственным столом и двумя стульями, вид из окна которой открывался на унылую кирпичную стену. Это была подставная контора, одна из десятков, которые, видимо, Драко держал по всему магическому Лондону. Безопасное, ничем не примечательное место, которое невозможно было отследить до него напрямую.       Когда Гермиона вошла, ровно в полдень, он уже был там.       Он сидел за столом, одетый в темные джинсы и простой черный свитер. Это было так странно — видеть его без мантии или безупречного костюма, что на мгновение она растерялась. Он выглядел моложе, но в то же время опаснее, словно хищник, сбросивший парадную шкуру и оставшийся в своей истинной, боевой. Он даже не поздоровался. Лишь кивнул на стул напротив.       — Показывай, что принесла, — его голос был сухим и деловым. Ни следа вчерашней ярости. Только расчетливая эффективность.       Гермиона, следуя его вчерашнему совету, была одета в простую темную мантию без знаков отличия. Она положила на стол свою расшитую бисером сумку и начала выкладывать свитки. Отчеты из Мунго, копии аврорских досье, генеалогические древа жертв, и, самое главное, тонкую папку с надписью «Зеркало угасших звезд».       Драко проигнорировал все, кроме этой папки. Он придвинул ее к себе и открыл. Внутри было всего несколько листов пергамента: официальное описание лота из каталога Arcanum Selectus, несколько вырезок из старых газет, упоминающих зеркало вскользь в статьях о коллекциях давно умерших аристократов, и схематичная зарисовка, сделанная кем-то из архивариусов Министерства. Он читал медленно, его глаза скользили по строчкам с хищной сосредоточенностью. Гермиона сидела напротив, сцепив руки на коленях, и изо всех сил старалась следовать его правилу — молчать. Это было невыносимо. Ей хотелось комментировать, указывать на детали, которые она считала важными, строить гипотезы. Но она заставила себя сидеть неподвижно, наблюдая за ним. Он был полностью поглощен процессом, и в этой концентрации было что-то гипнотическое.       — «Серебряная рама, инкрустированная обсидиановыми слезами. Поверхность из зачарованного лунного кристалла. Легенда гласит, что оно отражает не лицо смотрящего, а его угасающий магический потенциал», — прочитал он вслух строчку из описания. Его губы скривились в усмешке. — Какая поэтичная чушь. Arcanum всегда умел красиво упаковать даже дурнопахнущий смертельный яд.       — Это не чушь, — возразила она. — Это именно то, что происходит с моими пациентами. Их магическое ядро угасает. Зеркало каким-то образом катализирует этот процесс.       — Нет, Грейнджер, — он поднял на нее взгляд. — Ты мыслишь как целитель. Ты видишь симптом. А нужно видеть оружие. Оно не «ускоряет». Оно питается.       Он отложил описание и взял в руки газетную вырезку.       — «Скандал в семье Блэквудов. Орион Блэквуд найден мертвым в своем кабинете. Официальная причина — сердечный приступ, но слухи говорят о магическом истощении». 1888 год. За год до этого он хвастался покупкой «уникального зеркала, показывающего истинную суть души». — Он бросил вырезку на стол. — Следующая. «Элара Вейн заперлась в своих покоях и умерла от меланхолии». 1921 год. Ее муж продал все ее «темные безделушки», включая зеркало, чтобы оплатить карточные долги. Ты видишь здесь закономерность?       — Они все были коллекционерами. И все умерли при загадочных обстоятельствах после приобретения зеркала, — ответила она. — Это и привело меня к тебе.       — Ты видишь верхушку айсберга, — отрезал он. — А теперь смотри глубже. Не на то, что они делали, а на то, кем они были в тот момент. Блэквуд только что потерял жену. Вейн была в несчастливом, пустом браке. Нотт был вдовцом, который почти не общался с сыном.       — Но как? — прошептала она. — Как оно это делает? Должны быть чары. Формула.       — Скорее всего, да, — кивнул он. — Но не та, которую можно обнаружить стандартными заклинаниями. Это не проклятие, которое наложили сверху. Это вплетено в саму структуру артефакта.       Ее мозг мгновенно ухватился за его мысль и развил ее.       — Они были уязвимы, — прошептала она. — Эмоционально истощены. Одиноки. С дырой в душе...       — ...которую они пытались заполнить вещами, — закончил он. — А эта вещь... она увидела их пустоту и начала ее расширять, питаясь тем, что осталось. Это хищник, который охотится не на богатых, а на одиноких. Возможно. А возможно, кто-то изменил само зеркало, — задумчиво произнес Драко. — Превратил пассивного хищника в активного. Усовершенствовал его. Сделал его… заразным. Что, если теперь оно не просто высасывает душу владельца, а передает эту «инфекцию» на другие предметы в его коллекции? Это объясняет, почему у других жертв, которые не владели зеркалом, проявились те же симптомы. Они купили другие артефакты, но у одного и того же поставщика. Кто-то создал «нулевого пациента» в виде зеркала, а теперь распространяет болезнь через другие предметы.       Теория была ужасающей и гениальной. Она объясняла все. И она указывала на злодея невероятного уровня. Не просто убийцу. А мага-ремесленника, создателя, который превратил свое искусство в оружие массового поражения для элиты.       — Кто способен на такое? — спросила Гермиона. В ее голосе звучал неподдельный страх.       Драко долго молчал, глядя в окно на унылую стену. Он перебирал в уме имена, лица, слухи из своего темного мира.       — В наших кругах есть легенды, — наконец заговорил он тихо. — О мастерах, которые могут вплести эмоции в металл. О магах, способных создать артефакт, который будет убивать медленно, десятилетиями. Большинство из них — сказки для запугивания конкурентов. Но есть один… Его никто не видел. У него нет имени. Только прозвище. Его называют Инвертор.       — Инвертор? Почему? — не поняла Гермиона.       — Потому что его творения обращают магию вспять, превращая силу в бессилие. Они дают тебе то, чего ты хочешь — чувство власти, красоты, уникальности. Они шепчут тебе на ухо, как ты прекрасен и как они тебя любят. Они поют тебе колыбельные, пока медленно пожирают твою душу. А когда ты просыпаешься… ты уже мертв. — Он вытащил свою палочку. — Arcanum был очень осторожен. Имена брокеров никогда не указывались в официальных документах. Но у каждого крупного лота был свой «куратор». И этот куратор оставлял свою метку. Невидимую, известную только посвященным.       Он поднес кончик палочки к пергаменту, к строчке с описанием зеркала, и прошептал заклинание на языке, который она не поняла — гортанном, древнем, похожем на скрежет камней. На долю секунды на пергаменте проступил крошечный, едва заметный символ. Изображение сломанной кости.       — Я знаю кто это. И он не обрадуется моему визиту.       — Нашему, — поправила Гермиона.       Малфой медленно поднял на нее глаза. Раздражение в них было таким густым, что его, казалось, можно было потрогать.       — Нашему? — переспросил он, смакуя слово, словно пробуя на вкус прокисшее вино. — Грейнджер, не смеши меня. Ты никуда не пойдешь.       — Я должна быть там.       Он издал короткий, лающий смешок.       — «Должна»? И какие же у тебя веские на это причины? Позволь угадаю. Твое неуемное гриффиндорское любопытство? Желание сунуть свой образцово-показательный нос в чужие грязные дела? — Он скрестил руки на груди, его поза излучала неприкрытое презрение. — Это не заседание Визенгамота и не палата в Мунго. Это моя территория. Мой бизнес. И ты в нем не более чем случайный клиент, которому повезло, что я вообще согласился в этом участвовать.       — Либо я иду, либо наше соглашение больше не имеет смысла.       — Ты приползла ко мне, потому что твое хваленое Министерство оказалось сборищем слепых идиотов. И теперь ты собираешься забрать свои игрушки и уйти, потому что тебя не позвали на увлекательную беседу с подпольным торговцем проклятыми артефактами? Какая детская обида. Вырасти, Грейнджер, — усталым тоном сказал Драко.       — Чтобы понимать, как устроена подпольная империя, которая всегда была под моим носом, мне надо начинать изучать ее изнутри, — ответила Гермиона.       Малфой долго смотрел на нее. Вряд ли ее аргументы подействовали на него, но что-то в его взгляде переменилось.       — Даже если ты применишь маскирующие чары, твое присутствие — это аномалия, — процедил он, ища последний, отчаянный аргумент. — Все знают, что я работаю один. Появление спутницы вызовет подозрения. Мне не нужен эскорт, который будет светиться, как рождественская елка.       — Ну так придумай что-нибудь, — ее губы тронула едва заметная, ядовитая усмешка. Она знала, что победила. — Придумай мне легенду. Роль. Ты же всю жизнь этим и занимаешься.

***

      Лютный переулок не изменился. Он все так же смердел отчаянием, несвежей магией и гниющими отбросами. Но Драко повел Гермиону не по главной, грязной артерии, а в лабиринт узких, зловонных проулков, где свет солнца никогда не касался мостовой. Они остановились перед обветшалой дверью без вывески, сплошь покрытой защитными рунами, которые неприятно покалывали кожу.       — Запомни, — тихо сказал Драко, прежде чем постучать. — Здесь я — «Антиквар». Ты — моя новая помощница, немного нервная, но с хорошими задатками в артефакторике. Ты ничего не знаешь о целителях или аврорах. Твое имя — Эмили. И ты молчишь. Что бы ни случилось.       Гермиона лишь кивнула, сердце колотилось где-то в горле. Страх смешивался с адреналином. Она ненавидела лгать, но еще больше ненавидела беспомощность. А еще терпеть не могла использовать маскирующие чары – от них стягивало кожу на лице, а внутренности будто менялись местами.       Гермиона будто заглянула в вскрытую грудную клетку магического мира и увидела его больную, гниющую изнутри мышцу сердца.       Драко постучал три раза, потом еще два — особый ритм. Через мгновение в двери открылось маленькое окошко, и на них уставились два водянистых, параноидальных глаза.       — Антиквар? — проскрипел голос. — Я тебя не ждал.       — Дела не всегда ждут приглашения, Сайлас, — ровным тоном ответил Драко. — У меня есть вопрос. И я готов за него заплатить.       Глаза в окошке на мгновение метнулись к Гермионе.       — А это еще кто? Ты никогда не приводишь с собой… компанию.       — Времена меняются. Бизнес расширяется. Она со мной, — отрезал Драко. — Так мы войдем, или будем обсуждать кадровые перестановки через дверь?       После долгой паузы раздался скрежет нескольких засовов, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы они могли протиснуться внутрь. Их встретил запах пыли, плесени и сотен магических предметов, сваленных в кучу. Это была не лавка, а пещера Аладдина, если бы тот был некромантом-барахольщиком. С потолка свисали высушенные пучки трав, на полках стояли банки с заспиртованными частями тел неизвестных существ, а в углах громоздились стопки книг с обложками из человеческой кожи. Хозяин лавки, Сайлас, был худым, сгорбленным стариком в засаленной мантии, с длинными, похожими на паучьи лапы пальцами.       — Чем могу служить столь важному клиенту? — проскрипел он, не сводя с Гермионы своих подозрительных глаз. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы выглядеть спокойной и слегка испуганной, как и подобало «Эмили».       — Мне нужна информация, — Драко прошел в центр комнаты, игнорируя беспорядок. — Три года назад. Arcanum Selectus. Лот — «Зеркало угасших звезд». Его курировал человек, который использует метку в виде сломанной кости. Я хочу знать его имя.       Лицо Сайласа на мгновение застыло. Он облизнул тонкие губы.       — Это очень старая информация, Антиквар. И очень опасная. Человек со сломанной костью… Он не любит, когда его вспоминают. Особенно в связи с аукционным домом.       — Именно поэтому я пришел к тебе, Сайлас. Потому что ты помнишь все, — голос Драко был почти ласковым, но в нем слышалась сталь. — И я хорошо заплачу за твою память.       Сайлас потер костлявые пальцы, его глаза хищно блеснули.       — Информация такого рода… она стоит дорого. Очень дорого. И не в галеонах. Деньги привлекают внимание. Информация — вот настоящая валюта.       — Что ты хочешь? — спросил Драко.       — Недавно Эйвери приобрел очень любопытный медальон. «Последний вздох», кажется. Красивая вещь. Я хочу знать, кто его предыдущий владелец. И где Эйвери его хранит.       Гермиона замерла. Она была уверена, что помнила об этом артефакте из какого-то аврорского отчета — он проходил по делу о подозрительной смерти во Франции, еще когда она носила министерскую мантию. И теперь она поняла, что Драко, скорее всего, сам и продал этот медальон Эйвери. Сайлас, по сути, просил его сдать своего клиента. Она посмотрела на Драко, ожидая увидеть гнев или отказ. Но его лицо осталось непроницаемым. Это был их мир.       Мир, где информация и верность были товаром.       Его репутация, единственное, что он выстроил сам из пепла своего имени, держалась на двух китах: качестве товара и абсолютной конфиденциальности. Сайлас явно это знал. Старый стервятник не просто просил информацию, он проверял Драко на прочность.       — Я не торгую своими клиентами, Сайлас, — ровно ответил он. — Ты это знаешь. Проси что-нибудь другое.       Сайлас гадко хихикнул.       — О, я знаю. Но информация о человеке со сломанной костью стоит именно столько. Или ты думаешь, он придет ко мне в следующий раз, если узнает, что я слил его имя первому встречному? — он сделал паузу. — Выбор за тобой, Антиквар. История Эйвери или имя.       Драко посмотрел на Гермиону, на ее напряженное, выжидающее лицо.       — Предыдущий владелец — мелкий коллекционер из Франции по имени Леблан. Умер от драконьей оспы. Медальон Эйвери хранит не дома. А в своей личной ячейке в «Гринготтсе», под номером 314. Защита стандартная, но усилена проклятием гниющей плоти на любом, кто попытается вскрыть ее без ключа крови, — без малейшего колебания ответил Драко.       Сайлас удовлетворенно улыбнулся, обнажив гнилые зубы. Гермионе стало дурно. Драко только что, возможно, подписал Эйвери смертный приговор или, как минимум, обрек его на ограбление. И сделал это так же легко, как заказал бы чашку чая.       — Вот это я понимаю — деловой разговор. Человек, которого ты ищешь — его зовут Корбан Яксли.       Имя окатило Гермиону, как ледяная вода. Яксли. Один из самых жестоких Пожирателей Смерти, который избежал Азкабана благодаря лазейкам в законе и нехватке прямых свидетелей. Он залег на дно, но, очевидно, не прекратил свою деятельность.       — Яксли? — переспросил Драко, и в его голосе впервые прозвучало удивление. — Я думал, он отошел от дел.       — Никто из них не отходит от дел, — хихикнул Сайлас. — Они просто меняют вывеску. Он был одним из лучших брокеров. Специализировался на самых… грязных лотах. После закрытия конторы он исчез. Но я слышал… — он понизил голос до шепота, — что его иногда видят в месте, где проигрывают не деньги, а души.       — Спасибо, Сайлас. Ты был очень любезен, — сказал Драко и направился к выходу.       — Всегда к вашим услугам, Антиквар, — проскрипел старик им вслед. — И удачи вам с Яксли. Она вам понадобится.       Они вышли на улицу, и Гермиона наконец смогла вздохнуть полной грудью.       — Яксли… — прошептала она. — Это все усложняет. Он Пожиратель. Он может быть заодно с этим Инвертором.       — Или он просто жадный дурак, который стал пешкой в чужой игре, — задумчиво ответил Драко, глядя в темноту переулка. — Неважно. Теперь у нас есть имя. И место. Мы отправляемся в «Последний шанс».       Гермиона сглотнула.       Место, которое Министерство предпочитало считать не более чем слухом, потому что любая попытка провести там рейд заканчивалась либо провалом, либо исчезновением авроров.       — Это… это слишком опасно, — ее голос был тише, чем она хотела. — Это не просто Лютный переулок. Это его выгребная яма.       — И что? Боишься, что тебя могут узнать? Ты же сама хотела прочувствовать всю романтику подобных мест, разве нет? И да, — он хмыкнул себе под нос, — тебя запросто могут узнать. Ты сияешь своей праведной аурой, как карманное солнце в склепе. Ты несешь на себе запах Министерства и честности. Они учуют тебя за милю. Именно поэтому ты будешь молчать.       — Я уже давно не работаю в Министерстве.       Он сделал шаг к ней, его серые глаза сверлили ее насквозь.       — От тебя за милю веет чинушей. И позволь, я объясню тебе правила игры, раз уж ты решила зайти на мое поле. «Последний шанс» — это не просто игорный дом. Это экосистема. Там заключаются сделки, собираются долги, исчезают люди. У этого места свои законы. Яксли не будет говорить нигде, кроме как там. Это его территория, там он чувствует себя в безопасности, даже когда проигрывает последнее.       — Но если он почувствует угрозу… если он увидит меня, он поднимет тревогу, — возразила она, пытаясь найти логический изъян в его плане.       — Во-первых, он тебя не увидит, — отрезал Драко – он видимо обожал перечислять факты и аргументы. — Ты наложишь на себя самые сильные маскировочные чары, какие только знаешь. Сделаешь волосы темнее, лицо — незаметнее. Почитай больше книг, как с этим справиться. Придашь себе вид уставшей, запуганной ведьмы, которая попала в плохую компанию. Уверен, с последним у тебя проблем не возникнет.       Его слова были как пощечины. Холодные, выверенные, бьющие по самому больному. По ее неуверенности в этой новой, грязной роли.       — Во-вторых, — продолжил он, не давая ей времени на ответ, — он увидит меня. И он будет слишком напуган, чтобы обращать внимание на мою спутницу. В этом мире, Грейнджер, я не просто мальчишка, который прятался от Темного Лорда. Я — «Антиквар». И Яксли знает, что это значит. Он знает, что я могу либо купить его долги, либо купить его голову.       Он навис над ней, вторгаясь в ее личное пространство.       — Но я должен быть уверен, что ты не испортишь все своей тягой к справедливости. Когда мы войдем, ты станешь моей тенью. Ты смотришь в пол. Ты не задаешь вопросов. Ты не пытаешься «спасти» проигрывающегося в пух и прах бедолагу у соседнего стола. И если я скажу тебе бежать, ты побежишь, не оглядываясь и не спрашивая, почему. Ты меня поняла? Или твоя щепетильная мораль важнее, чем еще один инфернал на твоем счету?       Это был прямой удар. Он ставил ее перед выбором: остаться верной своим принципам или запачкать руки, чтобы спасти жизнь.       Гермиона смотрела на него снизу вверх. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за его правоту, за его цинизм, за то, что он так легко заставил ее почувствовать себя наивной дурочкой. Но она знала, что он прав. Чтобы поймать монстра, нужно спуститься в его логово. А в его логове действуют его правила.       Она медленно кивнула. Ей нужно было сыграть по его правилам, чтобы в конце концов кинуть на стол более выигрышный расклад карт.       — Я поняла.       — Хорошо, — он выпрямился, удовлетворенный ее капитуляцией. Расстояние между ними снова увеличилось, но напряжение в воздухе стало почти невыносимым. — И, ради Мерлина, — он окинул ее критическим взглядом, — сделай что-нибудь со своими волосами. Ты выглядишь как член «Комитета по защите угнетаемых эльфов», а не как женщина, у которой проблемы с законом. Немного беспорядка тебе не повредит.       Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг замер. Его взгляд был прикован к крыше напротив. Гермиона проследила за его взглядом, но ничего не увидела, кроме мокрой черепицы и старой дымовой трубы.       — Что там? — спросила она.       Он не ответил сразу, его тело было напряжено, как натянутая струна. Он вглядывался в тени, его серые глаза сузились.       — Ничего, — наконец сказал он, но это была очевидная ложь. — Показалось.       Он быстро зашагал прочь из лабиринта переулков, но Гермиона успела заметить. На долю секунды, на самом краю крыши, мелькнула тень. Кто-то или что-то, что было там и исчезло в тот момент, когда они его заметили.       Она догнала Драко уже на выходе из переулка.       — Что ты видел?       Он остановился и посмотрел на нее, и на его лице было выражение, которого она раньше не видела — расчетливая ярость.       — Либо крысы в этом городе стали носить мантии, — процедил он, — либо у нас появились попутчики. Идем быстрее. Нам нужно исчезнуть.       Они не одни вели эту охоту. За ними тоже следили. И холод, который она чувствовала в больничной палате, теперь, казалось, преследовал их по пятам на улицах города.