Что не лечит время?

      Гермиона чувствовала себя предательницей. Это ощущение, липкое и неприятное, преследовало ее с того самого момента, как она покинула Малфой-Мэнор. Оно лежало на ее плечах тяжелым грузом, когда она вернулась в свою небольшую, заваленную книгами квартиру. Оно не отпускало ее, пока она, игнорируя сон, проводила часы в добытых делах, связанных с Arcanum Selectus и Корбаном Яксли. И оно было особенно острым сейчас, когда она сидела в своем кабинете в Святом Мунго, а напротив нее, с чашкой чая в руках и обеспокоенным выражением на лице, сидел Гарри Поттер.       — Ты уверена, что все в порядке, Гермиона? — спросил он, его зеленые глаза изучали ее с тревогой. — Ты выглядишь так, будто не спала неделю. И ты стала… тихой.       Ложь давалась ей с трудом. Она никогда не умела лгать своим друзьям. Ее ложь всегда была неуклюжей, слишком продуманной, и Гарри, знавший ее почти двадцать лет, чувствовал ее за версту.       — Просто много работы, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Она провела рукой по стопке пергаментов на своем столе — диагностические карты, отчеты, исследования по угасанию магического ядра. — Дело Нотта не дает мне покоя. Оно кажется таким… неправильным. Я чувствую, что упускаю что-то важное.       — Аврорат тоже так считает, — кивнул Гарри. — Мы подняли все старые дела о магическом истощении. Ничего не подходит. Это новый метод. Робертс думает, что это какая-то форма проклятия, передающегося через артефакты. Мы пытаемся составить список всех предметов, купленных жертвами за последние годы, но это не дает никаких плодов. И заключение Сметвика кажется нам тоже вполне точным.       — Все равно, что искать иголку в стоге сена.       «И в этом мне уже помогает Малфой», — чуть не сорвалось у нее с языка. Она сжала руки под столом. Вина была почти физически ощутимой, как изжога.       — Может, вам стоит присмотреться к аукционному дому Arcanum Selectus? — осторожно предложила она, будто это была свежая мысль, а не результат ее тайного сговора. — Большинство артефактов, похоже, прошли через них.       — Мы уже думаем об этом, — ответил Гарри, допивая чай. — Но он закрылся три года назад. Все архивы опечатаны. Чтобы получить к ним доступ, нужна санкция Визенгамота, а это займет недели. Бюрократия, ты же знаешь… — он вздохнул. — Слушай, если тебе что-то понадобится… любая помощь, любой ресурс, просто скажи. Я знаю, что Рон тоже беспокоится. Он говорил, что ты даже не отвечаешь на его письма.       Гермиона чувствовала себя ужасно одинокой. Она выбрала карьеру, выбрала борьбу с несправедливостью в душных коридорах Министерства, а потом и в стерильных палатах Мунго. Она выбрала дело, а не человека. И сейчас, когда ей как никогда нужна была поддержка, она сама отгородилась от нее стеной лжи.       — Я просто погрязла в делах, Гарри. Передай Рону, что я обязательно напишу ему. Обещаю.       — Гермиона, — его голос был тихим, но каждое слово застывало в воздухе кабинета, как приговор. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. И я очень надеюсь, что тот, кто помогает тебе «искать иголку в этом стоге сена», в итоге не спалит его дотла.       Дверь за ним закрылась. Гермиона осталась сидеть в оглушительной тишине. Он не поверил ей. Ни единому слову. Он просто дал ей веревку. И теперь ей предстояло решить — вытянуть с ее помощью дело или повеситься.       Когда он ушел, оставив после себя ауру честности и беспокойства, Гермиона закрыла лицо руками.       Что она делает? Она вступила в союз с человеком, которого презирала, и лжет людям, которых любит больше всего на свете. И ради чего? Ради призрачной надежды, что Малфой, теневой торговец, поможет ей там, где бессилен весь Аврорат. Она подняла голову и снова посмотрела на свои записи. На отдельном листке, спрятанном под стопкой бумаг, было написано всего два слова: «Последний шанс». Игорный дом. Место, где она сегодня должна была встретиться со своим новым, нежеланным партнером. Она не знала, что хуже — ложь друзьям или правда, которая ждала ее впереди.

***

      Тем временем в Малфой-Мэноре царила иная тишина. Драко стоял в библиотеке, в которую он не заходил месяцами. Воздух здесь был спертым, пахло старой кожей и упадком. Он не зажигал свет. Единственным источником освещения служила его палочка, холодный свет которой выхватывал из темноты корешки книг по самой темной магии, серебряные рамки с потускневшими фотографиями и массивный портрет Люциуса Малфоя над камином.       Его отец на портрете был моложе, чем Драко помнил его в последние годы. Высокомерный, уверенный в своей власти, с презрительной усмешкой на тонких губах. Он смотрел на Драко с немым осуждением, словно видел насквозь всю его новую жизнь — жалкую попытку откупиться от прошлого, теневой бизнес, апартаменты в Лондоне, которые были трусливым бегством из родового гнезда.       Визит Грейнджер всколыхнул все то, что Драко так старательно пытался похоронить. Она принесла хаос в его упорядоченный мир контроля и теней. Она произнесла имя Астории в этих стенах, осквернив единственное чистое, что у него осталось. И она заставила его снова почувствовать себя тем беспомощным мальчишкой, которым он был во время войны — зажатым между молотом и наковальней, без права на собственный выбор.       Упоминание Гринграсс было самым болезненным ударом. Он не любил Асторию — не той всепоглощающей, романтической любовью, о которой пишут в книгах. Он ее ценил. И тот факт, что Грейнджер, посторонняя, всезнайка, теперь знала об этом, приводил его в ярость. Это было его бремя, его крест. И он не собирался ни с кем его делить.       Он отвернулся от портрета отца. Его решение помочь Грейнджер было продиктовано не шантажом. Точнее, не только им. Оно было продиктовано словом «холод». Словом, которое связало воедино его умирающего клиента и медленно угасающую Асторию. Если существует проклятие, способное вызывать этот симптом, он должен знать о нем все. Он должен найти противоядие. Не для Нотта. Для нее. Рациональная его часть понимала, что это могут быть проклятья из абсолютно разных историй, но, если копнуть глубже, вдруг будет обнаружена закономерность?       Грейнджер была лишь инструментом, ключом, который мог открыть нужную дверь. Неприятным, раздражающим, но необходимым инструментом.       Драко подошел к шкафу, где его отец хранил свои самые ценные вещи. Открыв потайное отделение, он достал оттуда несколько предметов: пару зачарованных запонок, которые могли отразить легкое проклятие, тонкий кинжал из гоблинского серебра в ножнах на предплечье и тяжелый перстень с печаткой, который при нажатии выпускал облако усыпляющего дыма. Он не собирался идти к Яксли неподготовленным.       Драко был королем теней, и он знал правила игры в своем королевстве. Первое правило гласило: никогда не доверяй никому. Особенно бывшим соратникам. И уж точно не доверяй гриффиндорским героиням, у которых совесть и принципы всегда были самым опасным оружием.

***

      Они должны были встретиться в месте, у которого, казалось, не было названия. Это был не паб и не кафе, а просто мрачная, обшарпанная комната на втором этаже ветхого здания на границе Косой аллеи и Лютного переулка. Вход был через лавку, торговавшую сушеными потрохами сомнительного происхождения. Воздух в комнате был спертым, пахло сыростью и безнадежностью. Единственная тусклая лампа под потолком отбрасывала дрожащие тени на грязные стены. Это было идеальное место для их союза — такое же уродливое, компромиссное и лишенное всякой надежды.       Гермиона пришла первой. Она стояла у грязного окна, глядя на суетливую толпу внизу, и чувствовала себя неуютно и чужеродно. Она была одета так, как он велел — простая, темная мантия, волосы в полном беспорядке. Но она все равно чувствовала себя так, будто на ней неоновая вывеска с надписью «шпион».       Драко появился бесшумно, как тень. Он не аппарировал, а просто вышел из самого темного угла комнаты, где Гермиона его даже не заметила. На нем не было ни дорогого костюма, ни даже той качественной магловской одежды, что вчера. Он был одет в потертую кожаную куртку, темные брюки и тяжелые ботинки. Волосы были слегка взъерошены, а на лице застыло выражение скучающего презрения, которое он, казалось, приберегал специально для нее. Он выглядел как один из тех опасных типов, которых она обычно видела в досье Аврората. Он идеально вписывался в это место.       — Ты пришла, — сказал он вместо приветствия. Его взгляд скользнул по ней, оценивающий и холодный. — Я почти впечатлен. Хотя выглядишь ты так, будто сейчас расплачешься или начнешь цитировать устав Министерства. Расслабься, здесь никто не подаст на тебя в суд за неправильно оформленный протокол.       — Я не собираюсь плакать, Малфой, — отрезала она, поворачиваясь к нему. — И, если ты не заметил, я делаю все, чтобы это дело не дошло до протоколов. В отличие от тебя, я не получаю удовольствия от прогулок по помойкам.       — Это не помойка. Это реальный мир, — усмехнулся он, подходя ближе. — Тот мир, который существует, пока ты и твои друзья-идеалисты играете в героев в своих чистых кабинетах. Скажи мне, Грейнджер, ты когда-нибудь добилась того, чего хотела? В Министерстве, я имею в виду. Все твои реформы, твои комитеты по защите эльфов… они действительно что-то изменили? Или ты просто создала еще больше бумажной волокиты, которая позволяет таким, как я, процветать в обход твоих законов?       Его слова были как точные, выверенные удары. Они били по самому больному — по ее фрустрации, по ее разочарованию в системе, которую она так отчаянно пыталась изменить. Она действительно увязла в бюрократии. Каждая ее инициатива встречала сопротивление, тонула в согласованиях и отчетах. Она чувствовала себя Сизифом, толкающим камень в гору.       — Моя работа имеет значение, — твердо сказала она, хотя самой себе ее слова казались неубедительными. — Я помогаю людям.       — Правда? — он склонил голову, его серые глаза насмешливо сверкнули. — Или ты помогаешь идеям? Ты всегда была такой. Принципы важнее людей. Сначала борьба за права эльфов, потом спасение мира… Ты ведь выбрала идею, а не человека, и потому осталась одна.       Удар пришелся ниже пояса. Он был точным, жестоким и совершенно неожиданным. Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.       — Не смей, — прошипела она.       — Почему нет? — его голос стал тише, ядовитее. — Это же классическая история. Девочка-герой и ее верный, но простоватый оруженосец. Война закончилась, и ты вдруг поняла, что тебе с ним скучно. Что он не может угнаться за твоим блестящим умом и твоими великими целями. Ты его просто переросла, Грейнджер. Так же, как пытаешься перерасти весь этот мир. Вот только мир не меняется по твоему желанию. И в итоге ты остаешься одна. В своем чистом кабинете, с кипой бумаг и чувством собственного превосходства, которое тебя не греет.       Он стоял совсем близко, и она видела в его глазах не просто злобу, а какое-то горькое, извращенное знание. Он говорил не только о ней. Он говорил о себе. Об одиночестве. И это дало ей оружие. Она сделала глубокий вдох, изгоняя из себя обиду и гнев, и заменила их холодной, как сталь, логикой.       — Ты прав, Малфой, — тихо сказала она. Ее спокойствие сбило его с толку больше, чем крик. — Я действительно осталась одна. Я сделала свой выбор. Я могу жить с этим. А ты? Ты можешь?       Он нахмурился.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь.       — О твоем выборе, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Точнее, о его отсутствии. Я работала в Министерстве. Я изучала документы. Я прочитала не только твое дело. Но и дело твоего отца, например. Люциус Малфой. Пожизненное заключение в Азкабане без права на обжалование. Суд был громким, не правда ли? Министерство хотело показать пример. Так сказать, провести показательную порку.       Его лицо застыло, превращаясь в каменную маску, но она видела, как в глазах скользнул страх. Она нащупала его рану.       — И твоя мать, — продолжала Гермиона безжалостно, но ее голос был ровным, почти сочувственным, что было еще хуже. — Нарцисса Малфой. Она избежала Азкабана благодаря показаниям Гарри. Но это ее не спасло. Я нашла ее медицинскую карту. Она умерла в Святом Мунго. От последствий проклятия, которое она приняла на себя, чтобы защитить тебя. Проклятие медленно истощило ее жизнь. Так что не читай мне лекций о выборе и одиночестве. Ты говоришь, что я осталась одна, потому что переросла Рона. А ты остался один, потому что твои родители либо гниют в тюрьме, либо лежат в могиле, расплачиваясь за твою жизнь. Все, что ты делаешь сейчас — твой бизнес, твоя защита, твой контроль — это не выбор. Это просто отчаянная попытка сбежать от их наследства. Ты не король теней, Малфой. Ты просто напуганный мальчик, который боится стать похожим на своего отца.       Тишина, которая наступила после ее слов, была оглушительной. Он смотрел на нее так, будто она ударила его ножом. Вся его напускная бравада, все его презрение исчезли. Остался только шок и неприкрытая боль. Он отступил на шаг, словно ее слова физически его оттолкнули.       — Заткнись, — прохрипел он.       — Нет, — твердо сказала она. — Ты хотел честности. Вот она. Мы оба сломлены. Мы оба одиноки. И мы оба в отчаянии. Так что, может, хватит пытаться ранить друг друга и начнем, наконец, работать?       Он долго молчал, глядя в пол. Когда он снова поднял на нее глаза, в них не было ни гнева, ни насмешки. Только пустота. Холодная, выжженная пустота.       — Верно, — сказал он глухо. — Хватит.       Он отошел к столу и разложил на нем план игорного дома «Последний шанс», который, очевидно, раздобыл заранее. Его руки слегка дрожали. Гермиона победила в этой перепалке. Но почему-то она не чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя палачом. Она вскрыла его шрамы, и теперь они оба стояли посреди этой грязной комнаты, обнаженные и израненные. И им предстояло вместе идти в самое пекло.

***

      Игорный дом «Последний шанс» был даже хуже, чем Гермиона могла себе представить.       Это был зловонный, пульсирующий гнойник на теле магического Лондона. Вход, скрытый за неприметной дверью в задней комнате таверны, где торговали заспиртованными глазами жаб, вел вниз по скользким, выщербленным каменным ступеням.       Гермиону тут же окутал плотный, тошнотворный воздух — густой коктейль из запахов, каждый из которых рассказывал свою историю упадка. Въевшийся в камень аромат дешевого, сладковатого огневиски смешивался с едким, кислым потом десятков немытых тел. Под этим слоем лежал запах дешевого, самокруточного табака из гоблинских шахт, а венцом этого букета был тонкий, но настойчивый металлический привкус застарелой крови, который цеплялся за нёбо. Вероятно, где-то в глубине этого ада, устраивались подпольные дуэли.       У входа стояли два огромных тролля-вышибалы. Они не просто проверяли наличие запрещенных предметов; их тусклые, крошечные глазки сканировали ауры посетителей, а носы подергивались, улавливая запах аврорских амулетов или зелья правды. Воздух внизу был густым и тяжелым.       Один из троллей задержал свой взгляд на Гермионе, его широкие ноздри затрепетали. Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Ее чары маскировки, сложные и многослойные, скрывали ее лицо, делая его более резким, бледным и незаметным, но они не могли скрыть суть того, кем она была — чужаком, человеком порядка в царстве хаоса.       Драко, не замедляя шага, бросил троллю монету, которая была не золотой, а черной, как смоль. Тролль поймал ее своей огромной лапой и тут же потерял к ним всякий интерес.       — Пропуск, — коротко бросил Драко Гермионе на ухо, его голос был едва слышен за этим гулом. — Здесь уважают только две вещи: деньги и страх. Держись рядом.       Зал был огромным, вырубленным прямо в скальной породе под Лондоном. Низкий потолок давил, а свет от магических факелов отбрасывал уродливые, пляшущие тени. Здесь не было блеска и гламура магловских казино. Все было сделано из темного, потертого дерева и запятнанного бархата. Посетители были под стать обстановке: старые ведьмы с хищными улыбками, просаживающие пенсию; гоблины в жилетах, играющие с пугающей сосредоточенностью; мрачные мужчины со шрамами на лицах, очевидно, бывшие Пожиратели или просто наемники, пытающиеся забыться за карточным столом. Это был срез самого дна магического общества. Место, куда приходят не выигрывать, а проигрывать, окончательно и бесповоротно.       Гермиона чувствовала легкое, едва заметное давление на свои черты лица — это действовали чары маскировки, которые она наложила на себя перед встречей. Это были не простая магия, а сложная, многослойная иллюзия, позаимствованная из старинного учебника по шпионажу, который ей удалось добыть благодаря доступу Гарри. Ее волосы казались более темными, почти черными, и не такими густыми. Скулы стали острее, а цвет глаз сменился с теплого карего на неопределенно-серый. Даже родинка на шее была скрыта. Она выглядела иначе — более резкой, незаметной и уставшей. Это была женщина, которую легко было бы не заметить в толпе, бледная тень, идеально подходящая для этого места.       — Не хмурься, — бросил Драко ей на ухо, его голос был едва слышен за гулом голосов и стуком костей в игре «Череп дракона». Он окинул ее маскировку быстрым, оценивающим взглядом. — Неплохо. Почти профессионально. Но иллюзия не скроет твою ауру. Так что не смотри никому в глаза. Не говори ни с кем. Ты — моя тень. Помнишь?       Гермиона лишь кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Здесь она была не просто чужой. Она была дичью. И маскировка была лишь тонкой ширмой, которая могла рассыпаться от одного неверного шага. К ее удивлению, никто не обращал на них особого внимания. Точнее, на нее. На Драко смотрели. Его замечали. Не с враждебностью, а с настороженным уважением. Он двигался через толпу с врожденной грацией хищника, кивая одним, игнорируя других, и люди расступались перед ним.       Он был здесь своим. И эта мысль пугала Гермиону больше, чем тролли на входе. Это была его экосистема. Мир, построенный на страхе, долгах и секретах. Здесь он был не сломленным наследником, а «Антикваром» — фигурой, с которой считаются. Он подвел ее к бару в самом темном углу зала и заказал два бокала огневиски.       — Пей, — приказал он, пододвигая к ней стакан. — Или хотя бы сделай вид. Тебе нужно чем-то занять руки. И, — вновь окинув взглядом, Драко цокнул, — выглядишь так, будто собираешься провести санитарную инспекцию. Расслабься.       Гермиона сделала маленький глоток. Огневиски обжег горло и оставил во рту привкус торфяного дыма и горечи. Она подавила тошноту — на свете не существовало напитка хуже.       — Он здесь? — спросила она шепотом, ее голос тоже был изменен чарами, стал чуть ниже и глуше.       — Еще нет. Но будет, — ответил Драко, его глаза сканировали зал. — Яксли — раб привычки. Я узнал, что он всегда приходит в это время, чтобы проиграть остатки своего состояния. Мы ждем. Твоя задача — наблюдать. За ним, за тем, кто с ним говорит, кто смотрит на него. Любая мелочь может быть важна.       Они стояли у бара почти час. Время тянулось мучительно медленно. Гермиона делала маленькие глотки огневиски, чувствуя, как алкоголь немного притупляет ее тревогу, но обостряет восприятие. Она пыталась слиться с обстановкой, наблюдая за играми. За одним столом играли в «Гоблинские кости» — зачарованные кости, которые могли менять число точек по желанию игрока, если его воля была сильнее. За другим — в «Карты предсказаний», где нужно было угадать не следующую карту, а ближайшее несчастье в жизни твоего оппонента. Все здесь было извращенной пародией на магию, которую она знала, уважала и любила.       Драко же не сделал ни одного глотка — лишь подносил тот к губам и сразу убирал.       Наконец, он слегка напрягся.       — Вон он, — прошептал Драко.       Гермиона посмотрела в указанном направлении. В зал вошел крупный, обрюзгший мужчина с редкими седыми волосами и лицом, испещренным сеткой лопнувших капилляров. Это был Корбан Яксли. Гермиона помнила его другим — высоким, жестоким, с пустыми глазами фанатика на суде. Сейчас от него осталась лишь тень былого могущества. Он был одет в дорогую, но помятую мантию, а его глаза бегали по залу с выражением затравленной жадности. Он выглядел не как опасный преступник, а как жалкий неудачник.       Яксли направился прямиком к столу для игры в «Дуэль магов» — разновидности покера, где вместо денег ставкой служили небольшие порции магической силы, которые победитель вытягивал из проигравшего через специальный артефакт в центре стола. Это была самая опасная и самая разорительная игра в заведении.       — Он в отчаянии. Идет ва-банк, — констатировал Драко. В его голосе не было ни сочувствия, ни злорадства. Только холодный расчет. — Это хорошо. Отчаявшиеся люди становятся разговорчивыми. Ты ведь это и без меня знаешь, — уколол он.       Они наблюдали, как Яксли проигрывает партию за партией. С каждой проигранной раздачей он становился все бледнее, его движения — все более резкими и нервными. Он проигрывал не просто деньги. Он проигрывал себя, по капле высасывая свою жизненную силу. После особенно крупного проигрыша он в ярости ударил кулаком по столу, выругался и, пошатываясь, направился к бару, как раз в их сторону.       — План таков, — быстро зашептал Драко. — Я подойду к нему. Предложу сделку. Информацию в обмен на покрытие его долгов. Ты остаешься здесь. И не вмешиваешься. Ни при каких обстоятельствах. Даже если тебе покажется, что он сейчас выхватит палочку.       — А если он нападет? — прошептала она, ее измененный голос звучал напряженно.       — Он не нападет, — в глазах Драко блеснула ледяная уверенность. — Здесь он знает, кто я. А я знаю его самую большую тайну. То, что он не просто бывший Пожиратель. Он разорившийся бывший Пожиратель. А в нашем мире это гораздо хуже, чем быть мертвым.       Яксли подошел к бару и потребовал двойной огневиски, осушив его одним глотком. Его руки дрожали. Это был их момент.       — Жди здесь, — приказал Драко. Он на мгновение замялся, словно ведя внутреннюю борьбу. Затем с видимой неохотой сунул ей в руку небольшой, мясистого цвета предмет, похожий на ухо.       — Что это?       — Удлинитель ушей, — процедил он. — Один из тех дурацких товаров из лавки Уизли. Не думай, что я сам их покупаю. Конфисковал у одного должника.       Гермиона не могла сдержать удивленной усмешки. Драко Малфой, король теневого рынка, использует изобретение братьев Уизли. Ирония была восхитительной.       — Надо же, — сказала она. — Никогда бы не подумала.       — Не чурайся эффективных методов, Эмили, откуда бы они ни исходили. Это наименьшее из зол, — бросил он, явно желая поскорее закончить этот неловкий момент. — Один конец я прикреплю к стене, другой — приложи к своему уху. Не хочу, чтобы твое любопытство заставило тебя подслушивать у двери и попасться. И слушай внимательно, постарайся не упустить детали, пока будешь в мыслях цитировать устав о защите прав свидетелей.       Она проигнорировала колкость.       Драко поставил свой полный стакан на стойку и медленно, с хищной, выверенной грацией, направился к Яксли. Гермиона смотрела ему вслед, ее сердце колотилось в груди. Она видела, как он сказал что-то на ухо бывшему Пожирателю. Яксли вздрогнул, его лицо исказилось от ярости, смешанной со страхом. Он хотел было что-то крикнуть, но Драко сказал еще что-то, очень тихо, и Яксли сдулся, как проколотый шар. Он лишь кивнул и, оглядываясь по сторонам, пошел за Драко в одну из уединенных кабинок в глубине зала.       Дверь за ними закрылась. Гермиона осталась одна посреди этого ревущего, зловонного ада, сжимая в руке холодный стакан. Ее маскировка казалась тонкой, как паутина, и она чувствовала на себе взгляды завсегдатаев, которым было любопытно, кого привел с собой «Антиквар». Она была просто наблюдателем, тенью. Но от того, что произойдет за этой закрытой дверью, теперь зависели жизни. И она могла только ждать. И надеяться, что дьявол, с которым она заключила сделку, умеет держать свое слово.       Гермиона быстро поднесла Ухо. В тот же миг гул игорного дома приглушился, сменившись скрипом отодвигаемого стула и тяжелым дыханием Яксли. Она слышала все так, словно сидела с ним за одним столом.