Травница и Король

Маомао сошла с корабля в порту Столицы в канун Нового года. Всё как тогда — девять лет назад, когда она вернулась с Лунным Принцем из Западной столицы. Только на этот раз всё было по-другому: рядом, цепляясь за её юбку, стояла маленькая Сяолань, а с ней — Дичжицы, который с детским восторгом оглядывал всё вокруг. К сердцу подступила невыносимая тоска по ушедшим дням, и Маомао сжала челюсти, злясь на себя — прошлого не вернуть. — МАОМАО! — донёсся до её ушей ненавистный голос. К ней чуть ли не вприпрыжку шёл моноклевый старый хрыч с совершенно невменяемой улыбкой. И хоть прошло столько лет, неприязнь к нему у неё осталась. Но теперь Маомао была взрослой госпожой, матерью — и не стала показывать своего отношения к мужчине при детях. Она вежливо поприветствовала Стратега, чем повергла его в щенячий восторг. — О-о, а ты — белый камушек Го, должно быть, Сяолань, — с трудом присев на корточки, мужчина с умилением посмотрел на девочку. — У дедушки для тебя припасены сладости. — С этими словами он достал из рукава ириски. В этот момент к ним подошёл Лахан и, кивнув Маомао, обратился к Стратегу: — Отец, помните, что господин доктор советовал вам не перегружать ноги? Потом вы неделями не сможете нормально ходить. Лакан отмахнулся от приёмного сына, как от назойливой мухи. — С возвращением, сестра, — поприветствовал он Маомао. — Благодарю. — Поедем домой.

***

Они прибыли в Дом Стратега. Маомао поймала себя на мысли, что теперь это её не раздражает. Наоборот, она даже была рада: у неё с детьми наконец появилась приличная крыша над головой и тёплые постели. Оставалось лишь надеяться, что влияние старого пердуна при дворе всё ещё так же сильно, как прежде, — и никто не рискнёт причинить вред ни ей, ни детям. Дом Стратега был полон людей. Прибавилось ещё детей с улицы, которых тот взял на службу. Лоумен из-за травмы теперь был прикован к креслу на колёсиках и жил в своей старой комнате. За ним ухаживала девушка по имени Чжицы. Лахан писал, что она — дочь сводного брата Аньши, которую мучила собственная мать, одна из наложниц того самого мужчины. Эньен и Яо тоже упоминали о ней — именно они первое время ухаживали за Чжицы, когда та поселилась здесь. Примерно тогда же Маомао «уехала» обратно в И-сэй. Точнее, её сослал Император Ка Зуйгэцу, выдав замуж за Рикусона. … — Я не могу допустить, чтобы ты пострадала из-за моего нового статуса. Боюсь, даже со всей моей охраной ты будешь в опасности. Я не хочу, чтобы ты жила в постоянном страхе. — Я понимаю, — ответила ему тогда Маомао, склонив голову и глядя в пол. — Пока я рядом, Вы уязвимы. — Проницательна, как всегда, — с горечью произнёс он. — Но ты права. Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится. Чем дальше от меня, тем безопаснее для тебя. Маомао… я мог бы сделать тебя высшей супругой… но это не та судьба, которой ты заслуживаешь. — Благодарю за заботу, Ваше Величество. Юный Владыка скрипнул зубами. — Я до последнего надеялся, что всё будет по-другому, — признался он. Его голос стал низким и влажным. — Но ваша судьба была предопределена с самого рождения, не так ли? Он ничего не ответил — лишь сжал кулаки от бессилия. Как ей объяснили позже, Маомао должна была выйти замуж, чтобы навсегда лишить себя возможности стать частью императорского гарема — а следовательно, исключить попытки превратить её в политический инструмент или рычаг давления на нового Императора. Маомао понимала: Стратег не дал бы житья Жэньши, если бы она вошла в гарем. Но вот Лахан наверняка захотел бы использовать её для собственного продвижения. Сама же Маомао не видела себя замужней женщиной — даже когда приняла чувства Лунного Принца. Но это был приказ Императора. А значит, она должна была подчиниться… Укладывая детей спать в одной из комнат особняка, Маомао напевала мелодию, похожую на ту, что часто слышала от Фэнсян, когда та раскладывала на простыни камни Го. Особняк, полный людей, мерно гудел, пока в один момент все звуки не исчезли. Маомао насторожилась, но пения не прекратила и быстрым движением вытащила из волос отравленную шпильку. Меньше чем через минуту она скорее ощутила чужое присутствие, чем услышала его: визитёр двигалися почти бесшумно. В дверном проёме появился человек в маске, а за ним — знакомое, невозмутимое, но заметно состарившееся лицо Гаошуна. Она сразу же узнала вошедшего и незаметно убрала шпильку… от греха. Маомао поднялась и поклонилась, глядя в пол. — Не нужно этого, — услышала она мягкий, приглушённый голос. Гость медленно снял маску. — Я здесь не как твой Владыка. «Он изменился. Всё так же красив, как божество, но бремя правления и годы оставили свой отпечаток. В шелковых волосах появились серебряные пряди. Жёсткая складка возле нежных губ сделала его лик более мужественным». — Господин Жэньши… — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать. Глаза Императора заблестели. От избытка чувств он словно помолодел, и на короткий миг перед ней вновь стоял юный Господин Жэньши. В тот недолгий период, когда она вернулась в Цветочный квартал, Маомао слышала от Мэймэй, как та любила пересказывать новеньким ученицам историю выкупа Фэнсян. Лакан и Фэнсян смотрели друг на друга, не замечая морщин, избороздивших лица, и следов болезни женщины. Словно друг перед другом вновь сидели молодой столоначальник и юная красавица-куртизанка. Любовь между ними была настолько сильна, что повлияла на восприятие Мэймэй — и на короткий миг та увидела их такими, какими они были когда-то. Маомао всегда считала сестру впечатлительной и лишь усмехалась её словам. Но, кажется, сейчас она поняла, что та имела в виду. — Травница, — мужчина склонил голову на бок, улыбнувшись, чем вновь напомнил себя прежнего. — С возвращением. — Благодарю. Она перевела взгляд на Гаошуна и, поклонившись ему, произнесла: — Рада видеть вас в добром здравии, господин Гаошун. — Благодарю, СяоМао. Рад снова видеть тебя. Мы все по тебе скучали… — Мама, кто это? — спросил проснувшийся Дичжицы. У него всегда был чуткий сон. — Это… — Маомао задумалась, как бы представить. — Мы — старые друзья твоего отца, — ответил Император, продолжая приветливо улыбаться. — Соболезную вашей утрате, госпожа Маомао, — продолжил он, обратившись к ней. Маомао кивнула, мысленно проклиная Рикусона, который три года назад инсценировал свою смерть и теперь где-то кочевал. Если Император узнает правду — что тот на самом деле просто оставил её, нарушив своё обещание, — он найдёт его и обезглавит по-настоящему. — Позвольте, я уложу его, и тогда мы продолжим нашу беседу? — Я помогу, — вызвался Гаошун. — Как тебя зовут, мальчик? — Дичжицы… — Ты любишь слушать истории перед сном, Дичжицы? — Пойдём, — мягкие пальцы дотронулись до её руки, пустив по телу дрожь. Маомао послушно последовала за Императором. — Сюда, Государь, — указала ему Чуэ, весело подмигнув Маомао. Они прошли в соседнюю комнату, оказавшуюся кладовой. — У тебя чудесные дети, — начал мужчина после долгой паузы. — Жаль, что Рикусон не может этого видеть. — Ну… они не его, так что… — ответила Маомао, чем повергла Императора в замешательство. — Да нет же, — поспешила объяснить аптекарь. — Я всегда была верна мужу. Но своих детей у нас нет… — То есть… — Да, они приёмные, — подтвердила Маомао. — Но я всё равно считаю их родными. — Ясно, — мужчина отвёл взгляд, невольно думая, были ли Рикусон и Маомао действительно мужем и женой. Сама Маомао решила не спрашивать об императорских отпрысках — она решила, что поинтересуется, только если господин сам заговорит о них. Но из писем Чуэ и Лахана она знала, что у Ка Зуйгэцу было несколько прекрасных дочерей. — Я скучал… — произнёс мужчина совсем тихо. — Узнав о смерти Рикусона, надеялся, что ты вернёшься в Столицу. — Сяолань была совсем крошкой, — пояснила Маомао. — Я хотела, чтобы она окрепла. А полтора года назад у меня появился Дичжицы. — Сяолань… так вроде звали твою подругу из Внутреннего двора? — Император забавно пошевелил бровями, вспоминая. — Да…

***

…На рассвете, в день операции, Император скончался. Пока они тянули, пытаясь убедить всех в необходимости вмешательства, было потеряно драгоценное время, и аппендицит, по всей видимости, разорвался. Наверняка никто не знал — вскрытие было невозможно. В ночь перед смертью Государь написал два завещания. Первое — вместе с А-дуо, после их совместной аудиенции. А второе, последнее и решающее — глубокой ночью, перед Гаошуном, уничтожив предыдущее. Завещание гласило, что Ка Зуйгэцу станет его преемником до тех пор, пока сын от супруги Гекуё не достигнет совершеннолетия и не сможет сам взойти на трон. Если сын Гекуё не доживёт до этого возраста, тогда — сын от супруги Рифы. Если и он не выживет, тогда трон перейдёт к потомкам самого Зуйгэцу. Помимо завещания, Император написал длинное письмо самому Зуйгэцу, в котором открыл ему тайну его происхождения. Ох, и зол же он был, когда понял, что Маомао знала — и молчала. Лунному принцу ничего не оставалось, кроме как покориться воле покойного отца. Но это стоило ему любви всей его жизни. Зуйгэцу с болью в сердце вспомнил, как спустя неделю после того, как отца положили в мавзолей, к нему пришла А-дуо — его настоящая мать — с просьбой удалить от себя Маомао. — Её жизни всегда будет угрожать опасность. Неважно, сделаешь ли ты её главной супругой, одной из высших наложниц или позволишь ей остаться аптекарем в Столице, — говорила она безжалостно. — Её всегда могут использовать, чтобы надавить на тебя. Она — твоё слабое место. А в твоём положении ты не можешь себе этого позволить. К тому же Маомао не заслуживает жить в постоянном страхе, даже если ты — Император… — Ты права, — согласился он тогда с матерью, решив опустить воспоминания о своей неподобающей державному мужу истерике. — Одной ссылки недостаточно, — продолжила та с горечью. — Она должна стать замужней дамой. Тогда клан Ла не будет пытаться сблизить вас. Я не доверяю Стратегу и его семье. Через девушку они могут укрепить свои позиции при дворе… — Не бывать этому! — он ударил кулаками по столу, отчего тот хрустнул. — Мало того, что оторвать её от сердца, так ещё и отдать другому мужчине?! Против её воли?! Откуда в тебе столько жестокости?! — Это меньшее зло. Ради вас обоих… — Ни за что! — продолжал кричать Зуйгэцу. — Если Маомао сама когда-нибудь захочет связать свою жизнь с кем-то, я приму это. Но чтобы так? Никогда! — Скажи мне, Юэ. Если бы Маомао с самого начала была обещана кому-нибудь другому — ты бы продолжал добиваться её? Растил бы в себе эти чувства? — Я человек чести, — ответил он. — Вот именно. Пока она свободна — искушение слишком велико. Особенно когда чувства взаимны… — Я не могу поступить так. Не могу — ни с ней, ни с собой. Ещё ничего не произошло, а я уже чувствую, будто меня ранили в самое сердце. — Ты можешь выбрать для неё достойного человека. Того, кто сделает её счастливой. Кто будет защищать её… А ты — новый Отец Нации, Защитник Государства. Ты переживёшь это расставание. Ты должен. Ради страны. — Неужели просто уехать — недостаточно? — прошептал он, опустив голову. — Ты сам понимаешь, что нет… Сначала он вызвал к себе Либо. Но получил отказ — тот был влюблён в Пайрин, проститутку из Малахитового Дворца, сестру Маомао. Так поступать было бы жестоко. Зуйгэцу также думал о Басене — несмотря на то, что пришлось бы отпустить лучшего телохранителя. Но тот был обручён с Лишу с благословения покойного Императора. Кандидатуру Рикусона предложила Чуэ. И хотя Император должен был сохранять самообладание, услышав его имя, он отреагировал совсем неподобающим образом. Маомао спокойно приняла свою ссылку. Впрочем, как когда-то — и увольнение. С замужеством же всё было по-другому. Он не решился сообщить ей об этом сам. Чуэ доставила приказ. И с того момента Лакан, казалось, поставил себе цель отравлять ему жизнь. Между ними состоялось несколько суровых бесед, в конце которых Стратегу пришлось согласиться: живая дочь, пусть и далеко, лучше, чем мёртвая — или чахнущая в гареме. На новость о её замужестве с Рикусоном Лакан только хмыкнул. Возможно, потому что ценил своего бывшего подчинённого. И наверняка — потому что доверял ему…

***

— Господин Жэньши, не сочтите за дерзость… но вам по статусу позволено посещать дома своих подданных? — Ну, правила существуют, чтобы их нарушать, не так ли? — усмехнулся Император, заметно повеселев. Зуйгэцу казалось, что он словно вернулся во времени. Он снова Лунный Принц, притворяющийся евнухом, и они с Маомао обсуждают очередную загадку. — К тому же А-дуо согласилась притвориться мной, — на миг его лицо омрачилось. «Это минимум, что она может сделать для меня…» — Я просто понял, что не дотерплю до официальной встречи во Дворце, — продолжил он, слегка смутившись. — Там всё будет строго. Я буду сидеть в золотых одеждах на пьедестале, ты и сопровождающие тебя родственники будете говорить, не поднимая головы. Ты не сможешь называть меня Жэньши… «Как в те времена, когда я был счастлив…» — подумал он. — Вы хорошо выглядите, но всё же есть признаки переутомления. Надеюсь, вы осведомлены о том, что нужно достаточно спать и хорошо питаться? — Да помню я, — на лице Императора расцвела улыбка. — Стараюсь беречь себя… Но хватит обо мне. Я пришёл узнать, как ты… «Как прошли для тебя эти девять лет разлуки?» «Она изменилась. Годы и материнство взяли своё. Видно, что она сама мало отдыхает. Под глазами залегли тени, на лбу появилась морщинка — наверняка от того, что она часто хмурится». — Расскажи мне всё. Как ты жила всё это время в И-сэй? — Долгая история, господин Жэньши. Я не хочу отнимать у Государя драгоценные часы сна… — Я для этого сюда и пришёл, — мужчина демонстративно уселся на бочку с рисом. — Считай это приказом. Раз по-другому ты не можешь… — Воля ваша… С позволения Императора Маомао села на мешки с мукой — и начала свой рассказ.