Травница и Король

После того как А-дуо и Чуэ озвучили ей волю Императора Ка Зуйгэцу, Маомао пришла в бешенство. Выдать её замуж насильно? Уж лучше сразу на виселицу. Доводы женщин были логичными, но здесь решалась её судьба. Неизвестно, как этот так называемый муж отнесётся к её аптекарскому ремеслу — и увидит ли она когда-нибудь ступку с его разрешения. Чуэ принялась её успокаивать, объясняя, что в законном браке можно жить как в фиктивном. Она может сама выбрать, кого захочет — например, солдата, служащего в Столице, а сама отправиться в один из отдалённых уголков Ли, подальше от Императора, и, возможно, больше никогда не увидит новоиспечённого мужа. А статус замужней даст ей защиту и определённые привилегии. — А нельзя ли мне остаться незамужней девушкой, как тётушка Рю, и дальше смешивать травы и испытывать яды? — К сожалению, нет. Юэ, в отличие от Яна, не собирался и не желал занять престол. Он будет хорошим правителем, но сейчас он зол и расстроен. В любой момент он может захотеть вернуть тебя себе. А через тебя на него могут влиять. Этого нельзя допустить. Ты дорога ему — и ты его слабое место. Если ты будешь принадлежать другому… А-дуо не договорила. Маомао поняла: идея с замужеством принадлежит ей. Та пыталась обезопасить своего сына. Как тогда, с подменой. Ценой её свободы. — Поняла, — только и ответила Маомао. — Сколько у меня есть времени на выбор избранника? — Сестра Чуэ хотела бы предложить одну кандидатуру… — Чуэ заискивающе подмигнула ей. Что ж, учитывая обстоятельства, могло быть намного хуже. А Рикусон был не самой плохой кандидатурой. Даже идеальной — если бы она действительно планировала выйти замуж. Маомао никогда не питала иллюзий, что она и Жэньши могут быть вместе. Максимум — стать его наложницей. Но если бы он действительно хотел этого, он бы взял её в ту ночь, когда она пришла к нему. И вряд ли, став наложницей, она смогла бы продолжать врачевать и готовить лекарства. А без этого… Маомао не знала, как бы жила. С Рикусоном проблем быть не должно было. Напротив — весь путь в И-сэй он только и говорил об аптечной лавке, которую они откроют, сколько денег заработают, скольким людям помогут. Это было мало похоже на начало совместной жизни. Скорее — на крепкое деловое партнёрство. Маомао старалась смотреть только вперёд, предвкушая перемены. Делать всё, что в её силах. Не давать волю эмоциям. Но где-то на пятый день морского путешествия она резко проснулась — с тяжёлым чувством утраты. Словно в груди образовалась дыра. Было так паршиво, что хотелось выть. Из глаз текли слёзы, а сердце звенело от желания сорваться с места и бежать. Бежать туда, где она перестанет чувствовать себя такой… неполноценной. Разбитой на куски. Как назло, была полная луна. И та, как в насмешку, осветила её сгорбленную фигуру на палубе. — Я… я… — прошептала Маомао Луне, представляя его лицо. — Я… — Эй, там! — крикнул один из матросов, решив, что она хочет утопиться. — Что ты делаешь?! Наваждение прошло. Осталась только тянущая тоска — напоминание о её чувствах к господину Жэньши. И, быть может, хорошо, что она так и не призналась Луне в своей любви. Ведь высшая любовь — это тайная любовь. Когда Рикусон обеспокоился, в чём дело, она соврала ему, что её резко укачало. Но, как поняла Маомао позже — он знал правду. Знал, что его молодая жена любит Нового Владыку. Наверняка это было больно — осознавать такое. Ведь у него к ней были чувства. По возвращении в Западную Столицу они поселились в пристройке особняка Гекуёна, которым теперь управлял Шикёу. Мужчина был обязан Маомао жизнью и благодарен ей за заботу о Сяохон. Девочка тоже была рада вновь увидеть Маомао и могла часами проводить с ней время в аптечной лавке, наблюдая за изготовлением лекарств. Рикусон работал помощником Шикёу, поэтому часто отсутствовал. Несмотря на то что ей пришлось оставить родных, любимую работу и, конечно же, Господина Жэньши — к которому она неожиданно для себя прониклась глубокими чувствами — Маомао решила извлечь максимум пользы из своего нового положения, по возможности не ввязываясь в интриги. Она почти забыла, что такое спокойная жизнь без дворцевых тайн и бесконечных проблем Императорской семьи. Аптекарше пришлось признаться себе: порой она даже скучала по тем заданиям, которые давал ей Господин Жэньши — теперь уже Император Зуйгэцу. Его самого она видела в последний раз на собственной свадьбе. Он пришёл, замаскировавшись под одного из слуг, подававших кушанья. Он наблюдал издалека. Но Маомао — в громоздких красных одеждах — всё равно заметила его и старалась надолго не задерживать взгляд, чтобы ненароком не выдать его присутствие. И всё же она чувствовала его болезненный взгляд даже тогда, когда отворачивалась. После этого связь, которая так долго устанавливалась между ними, оборвалась. За всё это время — если не считать «смерти» Рикусона — он так и не написал ей. Ей писали все. Кроме него. Все понемногу рассказывали о судьбе и правлении Императора — насколько могли. Так она и узнала, что у него родилось несколько детей — все девочки. Наверняка они унаследовали его красоту, небесную, почти неземную. Маомао злорадствовала: Лахан, наверное, искусал себе все локти от досады — ведь даже речи не шло о том, чтобы одна из них могла стать его супругой. И поделом ему. Дети покойного Императора росли в добром здравии, и Маомао тайно порадовалась, что у Жэньши — Императора Зуйгэцу — лишь дочери. Иначе кровавой борьбы за престол было бы не избежать.

***

В первую брачную ночь от брака было лишь одно название. Рикусон уважал Маомао, понимал ситуацию, в которой она оказалась, и не хотел принуждать её к чему-либо. Девушка была ему за это благодарна. Лишь спустя год, уже после возвращения в Западную Столицу, они консуммировали брак. Противно не было — напротив, Рикусон оказался нежным и терпеливым любовником. Маомао даже нравилось время от времени делить с ним ложе и применять техники, о которых рассказывали сёстры, — для продления и усиления наслаждения. Как бы она ни предохранялась, она всё равно забеременела. И хотя чувства по этому поводу были смешанными, она не стала утаивать весть от Рикусона. Она старалась быть осторожной при приготовлении лекарств, чтобы случайно не спровоцировать выкидыш. Но ребёнка она всё равно потеряла. Спустя некоторое время наступила вторая беременность, но и она закончилась выкидышем — на более позднем сроке. После этого Рикусон сказал, что не хочет больше подвергать её хрупкое тело таким мукам, и их ночные единения значительно сократились, а вскоре и вовсе сошли на нет. Маомао думала, что мужчина найдёт утешение у местных куртизанок, но Рикусон оставался верен. Ей — или слову, данному Императору. Со временем аптечную лавку стали посещать крестьяне даже из самых отдалённых деревень. Рикусон вызвался помочь жителям этих регионов — по приказу Шикёу — и, взяв с собой необходимый запас лекарств, отправился в путь. Маомао подозревала, что он просто хочет отдалиться от неё. За несколько лет брака он, возможно, надеялся, что в ней проснутся чувства. Но ждать этого — значит не знать её по-настоящему. Мужчина отсутствовал почти месяц, пока от него не пришло письмо с голубем: «Ты нужна мне в деревне X. Требуются твои врачебные навыки». Маомао отправилась в путь с сопровождающими от Шикёу. По прибытии её ждали больные крестьяне и несколько глубоко беременных женщин. Их знахарь и повитуха умерли один за другим, не успев передать свои знания. Пришлось лечить всех одной. Маомао никогда раньше не принимала роды. В Цветочном квартале этим занимался её отец — у тех проституток, кто решался выносить ребёнка или потерпел неудачу с абортирующими средствами. Почти все роды прошли нормально. Женщины деревни, рожавшие не раз, помогали ей, чем могли. Кроме одного случая. Совсем молоденькая девушка умерла от разрыва влагалища и обильной кровопотери. Маомао не смогла её спасти. Она чувствовала вину за смерть роженицы и жалела малютку-девочку, оставшуюся без матери. Она озвучила свой план Рикусону, и он как-то грустно улыбнулся. — Разумеется, если ты этого хочешь, — сказал он. — Как назовём её? — Я оставляю выбор тебе. — Сяолань. — Сяолань — прекрасное имя для девочки, — он накрыл её руку своей. Редкий жест нежности, особенно с тех пор, как они решили не иметь собственных детей. Маомао охватило дурное предчувствие. Рикусон словно прощался с ней. Как оказалось позже — интуиция её не подвела. Мужчину вызвали обратно к Шикёу. Маомао не могла сопровождать его с новорождённой, и было решено, что она останется в деревне ещё на какое-то время. По дороге в Западную Столицу на отряд Рикусона напали разбойники. Мужчина погиб в схватке, но его тело, упавшее в ущелье, так и не было найдено. Маомао по-настоящему оплакивала его. Рикусон был хорошим мужем. Он не ждал проявлений любви, не настаивал на близости, не давил желанием родить ребёнка, помогал вести лавку, оберегал от интриг, не вовлекал в дела Шикёу, не делился судьбоносными тайнами. Он обеспечил ей спокойную, размеренную жизнь. И за это Маомао была ему благодарна. С Жэньши она вряд ли смогла бы так жить. По этой причине она не вернулась в Столицу. Потому что Император наверняка нашёл бы способ снова привязать её к себе — несмотря на статус вдовы. В официальном письме с соболезнованиями также звучало приглашение вернуться «домой». Маомао использовала малышку как предлог — и больше не получала от Зуйгэцу ни одного письма.

***

В одну ночь, спустя полтора года после рождения Сяолань, в их доме появился мужчина, которого она поначалу приняла за грабителя. Но это оказался Рикусон. В гневе Маомао побила его метлой — как любила это делать Карга. — Ты имеешь полное право злиться на меня, — произнёс он устало. — Я не думал тревожить тебя… но мне больше не к кому обратиться по этому делу. Но сначала… я хотел бы объясниться. Мужчина поведал ей тайну о себе. Так она узнала, что он — из истреблённого клана И. Именно поэтому он и убил Гёку-оу — чтобы отомстить за свою семью. — Я уже собирался исполнить своё предназначение, когда пришло письмо от Императора. Я не мог отказаться от его просьбы. И не потому, что он Император. Я хотел быть с тобой. Надеялся, что мы сможем быть счастливы… — Владыка приказал мне заботиться о тебе и сделать тебя счастливой. Думаю, я преуспел в этом. — Вы были хорошим мужем, господин Рикусон, — подтвердила Маомао. — Я надеялся, что со временем ты полюбишь меня. Но чем дальше, тем яснее становилось: этого никогда не произойдёт. Тебе было удобно в браке… а я был одинок. Я всегда был одинок. Но с тобой надеялся заполнить эту пустоту. — Вы же знаете, какая я. Эмоциональный интеллект у меня не развит. Вы были мне по-своему дороги. Но ждать от меня пылкой любви… — Я знаю, — перебил её Рикусон. — Но я всё же надеялся, что ты хоть раз посмотришь на меня… как на него. — … — Я видел, как ты смотрела на него на нашей свадьбе, — тихо сказал он. — Я знал, что он пришёл, притворившись слугой… и видел твой взгляд. Его ты любишь. Всё ещё любишь. Я вижу это в твоих глазах. — Наша женитьба была приказом, которому я не могла ослушаться, — расчувствовавшись, Маомао отвернулась. — И… мне жаль, что я разочаровала вас как жена. — Не извиняйся. Я сам должен был отказаться или исчезнуть ещё тогда. Это я должен просить прощения. Но пойми: мужчины клана И не остаются. Мы проходим сквозь жизни… как ветер сквозь бамбук. «Интересно, если бы у нас были общие дети, он поступил бы так же?» — подумала Маомао, неожиданно для себя почувствовав к нему неприязнь. Он мог бы просто открыть ей правду — и она не стала бы его удерживать. Но заставить её думать, что он мёртв, как наказание за отсутствие страсти… это было жестоко. Она не заслужила. — Я бы и не побеспокоил тебя… Но, узнав, что ты осталась, решил, что только ты можешь мне помочь, — с этими словами Рикусон подвёл к ней мальчика. И попросил заботиться о нём как о сыне. Он рассказал, что родители продали ребёнка как самого младшего — потому что не могли прокормить. Вместе с малышом он оставил тугой кошель серебра. А людям Маомао сказала, что ребёнка ей подбросили ночью. На этом они с Рикусоном окончательно расстались. Маомао продолжила аптекарское ремесло и растила детей, пока не пришло письмо от Лахана о состоянии Лоумена. Старик сильно сдал. И если Маомао хочет провести с ним то немногое время, что ему осталось — сейчас самое время приехать. Закрыв лавку и распродав вещи, она вернулась в Столицу.