Травница и Король

Она открыла дверь — медленно, будто входила в воспоминание. Пыль. Полки. Потрескавшиеся склянки. Всё дышало прошлым. Но теперь здесь будет её настоящее. После всех странствий Маомао вернулась домой. За спиной остались интриги Внутреннего двора, яды, которые она различала на вкус, годы навязанного брака и любовь, которой не был дан шанс. Всё было на своих местах. Он выполнял долг перед страной, а она была там, где в ней больше всего нуждались. После её последней встречи с Императором Маомао с детьми и узлом на спине вернулась в Цветочный квартал — в их со стариком лачугу, пришедшую в ещё больший упадок. Сазен недолго продержался в роли аптекаря после её ссылки в Западную столицу, и Чоу-у превратил дом в свою художественную мастерскую, а после куда-то укатил искать удачу и развивать свой талант. Долгие месяцы тяжёлой работы — и дом более-менее стал пригоден для жилья. Вместе с детьми травница восстановила огород, в котором выращивала травы для лекарств. — Надеюсь, больше ты не исчезнешь, — с укором произнесла Джока, которая заменила Каргу в управлении Малахитовым дворцом. — В Квартале так не хватает толкового лекаря. — Нет, сестра. Я вернулась. В этот раз насовсем. — Хорошо, если так. Нам всем тебя не доставало. Чиновники и придворная знать продолжали посещать куртизанок — не только Малахитового дворца — и вскоре по Кварталу Удовольствий расползлись различные сплетни. Ведь мужчины любят поговорить, особенно когда им хорошо. «Это та самая, что была у Императора», — шептались проститутки, завидев её. Маомао не обращала на них внимания — работы было хоть отбавляй. Каждый день порог её лачуги обивали больные дети из трущоб. Тех, кто не мог платить за лечение, она привлекала к работе в огороде. Другие исполняли роль посыльных. Те, что постарше, могли посидеть с Сяолань и Дичжицу, пока Маомао лечила куртизанок или торговала лекарственными травами на рынке. В одну из ночей, в первое весеннее полнолуние, кто-то оставил у её двери узелок. Внутри — тончайшая бумага, пахнущая сандалом, но без содержания. Только на следующий вечер, когда дети уже спали, Маомао догадалась поднести лист к огню — и на нём проступили иероглифы. Когда-то она оставила похожее послание Лоумену. Значит, господин Женьши запомнил трюк. Мне снится твоя тишина — холодная, колючая, родная. Сердце всё чаще спотыкается. Лекари говорят, что мне осталось недолго. Я не верю им. Я выживу. Для того, чтобы снова увидеть тебя.

***

Ли вступала в эпоху правления нового Императора — сына госпожи Рифы. А Маомао всё так же вставала с первыми петухами, выносила сушиться корни, варила травяной отвар. Цветочный квартал давно перестал шептаться о ней. Она вернулась с рутинного обхода публичных домов. Во дворе было непривычно тихо — обычно в это время дети играли там. Маомао зашла в дом — и сразу узнала его. Спиной к порогу сидел господин Женьши в одежде простолюдина. Сяолань разливала чай. Дичжицу исполнял роль хозяина, глядя на гостя исподлобья. Мужчина повернулся, услышав скрипнувшую дверь. Во взгляде — девять лет боли, девять лет терпения… и бесконечность любви. Маомао облокотилась на косяк, потому что ноги её дрожали. — Господин Женьши… Он улыбнулся и покачал головой: — У меня теперь другое имя. Император был великодушен и дал мне его. — Какое? — Кан Дзюндзе, — мужчина улыбнулся во весь рот. «Умно», — подумала Маомао. — «Чтобы затеряться среди десятков тысяч других Канов Дзюндзе». Мужчина встал и подошёл, беря её за руку. Дети притихли — чувствовали, что происходит что-то важное. — Как сердце? — тихо спросила травница бывшего Императора. — Ещё бьётся. Но медленно. — У меня есть настойка… Он прижал её ладонь к груди. — Ты — моя настойка.