Травница и Король

Она не собиралась так просто сдаваться. Маомао ритмично давила на грудную клетку Императора, делая ему искусственное дыхание. Врач — доктор Ри, один из тех, кто когда-то работал с ней, живо подключился к процессу. Дав волю эмоциям, её разум полностью отключился. Если бы она не поддалась чувствам, они бы не потеряли драгоценное время. По симптомам Маомао, конечно же, поняла, какой это яд. А вернувшись на службу к Гекуё, успела изготовить десятки различных ядов и антидотов к ним — на случай, если наследного принца попытаются отравить. С позволения госпожи она также начала тренировать тело мальчика, давая ему микродозы ядов, чтобы со временем вызвать невосприимчивость к большим дозам. Среди противоядий было и то, которое могло спасти господина Женьши. Но вот времени достать его у них не было. — СяоМао! — позвал её Гаошун. В руках у него была корзина с содержимым её мастерской — склянки и порошки с ядами и противоядиями. «Да благословят его боги», — подумала Маомао. Ай да Гаошун. Пока они здесь пытались справиться с последствиями, он действовал. Сама Маомао не заметила, что за ней послали двоих слуг: один привёл её, а второй остался, чтобы собрать всё, что было приготовлено в её комнате. Гаошун сработал на опережение. Она быстро отыскала нужную склянку и подбежала к лекарю, которому удалось восстановить сердцебиение Государя. Противоядие не устраняло яд полностью, но блокировало его дальнейшее распространение по нервной системе. — Нужно охладить тело! — крикнула она в воздух. — Принесите льда! — Будем пускать кровь, — сказала она доктору Ри. — Надо максимально очистить организм. — Согласен. Общими усилиями им удалось стабилизировать состояние Государя, но впереди его ждало долгое восстановление. Ещё рано было судить, как произошедшее повлияет на него в будущем. Вынесение приговора клану Геку было решено отложить до выздоровления Императора. Тем временем всех представителей клана, включая леди Гекуё, заключили под стражу — за исключением прямых потомков императорской семьи. Мальчика, наследника предыдущего Императора, отправили к Аньши, а дочерей Ка Зуйгэцу от леди Яцинь — к А-дуо. Травница надеялась, что господин Женьши будет милостив, но не питала иллюзий. Хоть Яцинь и была приёмной дочерью Геку-оу, покушение на жизнь Отца Нации каралось смертью. Маомао, как личную служанку Гекуё, также должны были заключить в тюрьму. Но, учитывая обстоятельства — то, что именно она спасла жизнь Его Величества и её родство с Лаканом — было решено отправить её под домашний арест в резиденцию А-дуо. — Прости, СяоМао, это всё, что я могу сделать, — Гаошун виновато опустил голову. — Вы сделали даже больше, чем я заслуживаю, — Маомао поклонилась ему. — Не говори так. Ты всегда была дорога Его Величеству. Если бы не ты, он бы погиб ещё тогда, в храме... Маомао поёжилась, вспоминая случившееся, и шрам на ноге заныл, как при плохой погоде.

***

Вести о состоянии Императора она получала через А-дуо. Но сам факт, что её не допустили к участию в его восстановлении, вызывал у Маомао нервозность и томительное беспокойство — она не знала всех подробностей ухода за дорогим ей человеком. Хорошей новостью было то, что он пришёл в сознание. Но кое-что беспокоило её больше, чем здоровье Императора: требование придворных наказать по всей строгости клан Геку и их ближайшее окружение. Многие считали, что леди Гекуё была в сговоре со своей племянницей — ведь её сын был главным претендентом на трон. А с учётом знаний Маомао и содержимого её мастерской, где обнаружили множество ядов и противоядий, обвинение звучало убедительно. Появилось мнение, что обе женщины решили избавиться от Государя. Дело принимало серьёзный оборот. Травница понимала, насколько всё выглядит плохо — особенно её собственная комната с «арсеналом». Вот что значит оказаться не в то время, не в том месте. Суд проводили главы самых уважаемых кланов, не связанных с Ла или Геку, чтобы избежать предвзятости. Но решающее слово всё равно оставалось за Государем. И всё же, по общему настроению было ясно: знать жаждала показательной казни. Никому не нравилось, что какие-то западные выскочки с иностранной внешностью укрепились в правительстве. Маомао ежедневно вызывали на допрос. Она отвечала спокойно, чётко, не звуча заученно, но и не утаивая ничего. В конце концов, когда Его Величество окреп, ему представили все документы, включая письмо Яцинь. Клан Геку лишили иероглифа, а всех чиновников, связанных с ним, сместили. Леди Гекуё отправили в монастырь, а её сына передали на воспитание Рифе, чтобы братья по отцу росли вместе и сблизились. Это было мудрое решение: у Ка Зуйгэцу были только дочери, и мужских наследников рода следовало беречь и сплотить.Может, это и было жестоко — разлучать ребёнка с матерью, — но никого не казнили. Воистину, господин Женьши оказался милостив. Другие сочли бы это малодушием. Саму Маомао официально изгнали из Дворца — как в своё время Лоумена. Стратега трогать побоялись, но она чувствовала: его дни при дворе сочтены. А Лахан, напротив, радовался — ведь дочери Яцинь теперь считались детьми преступницы, а значит, он мог претендовать на руку одной из них. Вряд ли Император согласится, но очкарик не терял надежды и уже вынашивал планы — как сделать Его Величество как можно больше себе обязанным. После официального помилования Маомао вернулась в дом моноклевого урода — досматривать Лоумена, как изначально планировала. Но спустя всего неделю после её оправдания старик-лекарь скончался. Видимо, тревога за судьбу приёмной дочери забрала у него последние силы. На похороны пришло огромное количество людей. Все хотели отдать дань уважения лучшему лекарю страны. Были бедняки из трущоб, которых он лечил в изгнании, куртизанки из Цветочного квартала, все придворные врачи — они приходили по очереди, поэтому церемонию пришлось задержать до поздней ночи, чтобы каждый успел попрощаться. Они не имели права покидать дворец одновременно. Пришёл даже господин Гаошун. Пришла и Аньши. Маомао удивилась — дама её статуса могла просто отправить письмо с соболезнованиями. Больше всех убивался Стратег. Он сидел в кресле, принимал соболезнования и громко вслипывал, не уступая профессиональным плакальщицам. А Маомао, хоть и выросла у старика, не пролила ни слезинки. Смерть избавила его от телесных мучений. А уж душевных — и подавно.

***

После положенных дней траура за ней приехала Чуэ — Женьши вызывал Маомао. Но так как ей было запрещено появляться во Дворце, их встреча проходила в особняке клана Чу. Император сидел в беседке сада, читая книгу. Вокруг него, за деревьями и кустами, прятались охранники. Басен был рядом и молча удалился, оставаясь в поле зрения Государя, но так, чтобы не слышать их беседы. — Здравствуй, — Император отложил книгу и улыбнулся. — Рада видеть вас в добром здравии, Ваше Величество. — Здесь можно не соблюдать формальности. Ты можешь звать меня по имени. Маомао опасливо покосилась на охранников. Конечно, они не могли слышать их разговор, но не стоило искушать судьбу. — Господин Женьши. Мужчина улыбнулся ещё шире. Ему всегда нравилось это имя. Величественный господин. — Просто Женьши. Я думал, мы уже обозначили наше отношение друг к другу. — Простите, но мне так привычнее. — Соболезную твоей утрате, — мужчина посерьёзнел. — Лоумен был хорошим человеком и выдающимся доктором. Я хотел прийти лично, чтобы отдать дань уважения, но... сама понимаешь. — Благодарю. — Присаживайся, — он похлопал по скамье рядом с собой. Маомао подчинилась, но всё же села на расстоянии. — Ваша охрана не спускает с меня глаз. Не хочу, чтобы они что-то не так поняли, — пояснила она на его недовольный взгляд. Император демонстративно придвинулся ближе. — Итак… — начал он. — Итак? — Не делай вид, что не понимаешь. Я позвал тебя обсудить… нас. — Не сочтите за грубость, господин Женьши, но думаю, в ближайшее время вам не стоит испытывать сильные эмоции… — Я прекрасно себя чувствую, — соврал он. «Ага, как же». Она не видела его несколько месяцев — со дня отравления. Он заметно похудел, лицо скрывала пудра, маскирующая болезненный оттенок кожи. От её взгляда не укрылся и лёгкий тремор рук, который Император пытался скрыть, сжимая кулаки. Он приблизил лицо, намереваясь поцеловать её. — Простите, но я не могу так, — она отвернулась, и поцелуй пришёлся в щёку. Маомао ничего не могла с собой поделать — охранники её смущали. — Это временная мера, — Император Зуйгэцу тяжело вздохнул и сел прямо. Некоторое время они молча наблюдали, как ветер колышет листья груш. — Как вы на самом деле себя чувствуете? — нарушила молчание Маомао. — Что говорит врач? — Часто болит голова. Иногда кажется, что сердце забывает, как стучать правильно. Я быстро утомляюсь, даже обычный подъём по лестнице вызывает слабость. И… да, руки дрожат, — признался он. — По воле покойного Императора я должен править до совершеннолетия одного из его сыновей. Это ещё девять лет. Но доктор Ри сказал, что я могу и не дожить. Сердце моё ослабло. Маомао… Я хочу провести оставшееся мне время с тобой. — Вновь стать вашей служанкой? — она всё ещё смотрела на груши. — Как вы себе это представляете? Меня официально изгнали из Дворца. — Как только всё утихнет, я назначу тебя личным аптекарем Императора. У меня же есть личный врач — твоя роль не будет лишней, учитывая моё состояние. Маомао повернулась к мужчине и, посмотрев ему в глаза, произнесла: — Даже если вам удастся поставить женщину из простого люда на эту должность… это не отменяет того, что я трижды покидала Дворец. Первый раз — не по своей воле… Угол его губ дёрнулся — ему было неприятно вспоминать это. — Второй — чтобы защитить других. Третий — по приговору. Думаю, если судьба трижды выводит тебя из одного места, пора признать, что ты там больше не нужен. — А как же мы? — прошептал он. Маомао коснулась его щеки. — Между нами — трон. Я знаю, что вы чувствуете сейчас, но… в этот раз позвольте мне самой решать свою судьбу. — Позвольте мне уйти, — продолжила она тихо. — Моё сердце уже принадлежит вам. И я буду ждать… девять лет и больше. Но позвольте мне уйти. Император долго смотрел на неё с печалью и наконец кивнул. Маомао позволила себе придвинуться ближе и положить голову ему на плечо. Он не двигался. Спустя какое-то время она почувствовала, как на макушку что-то тёплое капнуло. Это были его слёзы. Она взяла его изящную руку в свои и поцеловала, утешая. Он уткнулся носом ей в волосы и продолжил молча плакать. По щеке Маомао тоже скатились несколько одиноких слезинок. Но она была тверда в своём решении. Сколько раз её жизнь подвергалась опасности из-за дворцовых интриг? На этот раз она подошла к краю слишком близко. Если бы не чувства Женьши, её бы казнили. Причин хватало. А теперь она — мать. Она нужна своим детям. — Позволь мне подарить тебе что-то на прощание, — произнёс Ка Зуйгэцу, когда слёзы высохли, а солнце сместилось. Он вынул из волос шпильку — золото и аметист. — Вернёшь, когда придёт время. — Это слишком ценный подарок. Лучше пусть будет лента… Император улыбнулся — в этой улыбке Маомао узнала того, прежнего Женьши. Он кивнул, снял с поседевших волос ленту и протянул её ей. — Боюсь, я ничего не могу подарить вам… всё, что у меня было, отобрали при досмотре. Мужчина немного подумал, потом подозвал Басена. — Дай мне твой кинжал. Телохранитель мгновенно подчинился, не задавая вопросов. Лёгким движением Император отрезал у неё кончик косы, завернул в платок и спрятал в одежду. — Прощайте, господин Женьши. — Мы ещё встретимся. Ведь ты обещала ждать. Маомао кивнула и удалилась. Император Зуйгэцу проводил её взглядом… и ещё долго смотрел туда, где она исчезла из виду.