mirror-touch synesthesia

      Если бы у Дженни спросили «любить или быть любимой?», она бы раньше ответила: «Быть любимой, потому что любить больно и неприятно, а получать любовь — одно удовольствие». Но сейчас она понимает, что сказала бы «любить», ведь ей омерзительна чужая любовь, на которую она не в силах ответить. Эго нисколько не тешится — ей просто мерзко то ли от себя, то ли от нежеланного внимания. А чувство любви, напротив, вдохновляет, хоть и ломает. Однако она, корчась от отвращения, всё равно выберет «быть любимой».       Так будет правильнее и безопаснее.       До изнеможения уставшая Дженни возвращается с работы; дрожащими пальцами она пытается всучить эти грёбаные ключи в дверь своей помойки под названием «дом». Истерически смеётся — да так, что, кажется, в конечном итоге уродливо начнёт рыдать; остатки сил едва удерживают её на ногах, и Дженни, если честно, не имеет понятия, как сейчас приготовит поесть, как будет спокойно держать палочки в руках и как сможет разжёвывать еду. Всё, на что хватает энергии, — это кровью растечься по асфальту.       Дженни сразу знала, что не потянет никакую работу — ни умственную, ни физическую. Она совсем не может мыслить и концентрировать внимание ни на чём, забросив по этой причине учёбу: то ли выгорела к своей профессии, то ли её мозг действительно разучился познавать что-то новое и адекватно воспринимать информацию — неизвестно. Но заниматься ведь чем-то нужно, и просто лежать, ничего не делая, не получится, как бы она ни тянулась к вечному сну. Дженни всегда хочет спать и ощущает болезненную изнеможённость.       Матери, которая была единственным человеком, искренне любившим свою дочь, давно нет в живых, и, пожалуй, с тех пор постепенно всё начало рушиться. Отец растил Дженни до восемнадцати лет, а затем выгнал её из дома, когда она решила отчислиться. С юношеского возраста, наполовину сирота, Дженни ощущала затяжное одиночество: в этом мире больше нет того, кому она искренне будет необходима так же, как матери. Отцу она была не нужна не только в восемнадцать, но и в тринадцать: единственное, что заставляло его терпеть и растить дочь, — крупицы воспоминаний о покойной жене. Однако это была не любовь, ведь он быстро нашёл ей замену в лице любовниц, ставших для ребёнка ужасными мачехами, пренебрегающими и так расшатанной психикой бедной девочки.       В первую неделю после смерти матери Дженни была не в себе: психосоматика, сопровождавшая Ким постоянными болями в животе и болезненной блевотой, сдавливавшей горло вплоть до удушающей нехватки кислорода, — стала её лучшим другом. Вся исхудавшая, не желающая есть и пить, она ложилась на холодную постель, содрогаясь в слезах. Мир рухнул одними похоронами и одним прощанием с самым родным человеком, и никто маленькую девочку даже не обнял, не поддержал, напрочь игнорируя тот факт, что ей сейчас может быть ужасно плохо.       И вот сейчас ей двадцать два, но боль не стала менее сильной — она просто приобрела форму принятия и смирения, хоть и заплесневевших в своей глубокой печали. В этот миг она наспех готовит себе еду из имеющихся продуктов, запихиваясь с настоящим голодом, пронзающим и так убитый желудок. Она ест, но не набирается сил: перед глазами всё темнеет, и её начинает тошнить. Губы криво и как-то сухо усмехаются — уже тошно от себя и от своей бесполезной тушки.       Девушка с трудом поднимается и с пустым выражением на лице направляется в душ, смывая с себя грязь тяжёлой работы, ломающей ей кости. С другой стороны, а кто ей доктор? Ещё бы немного — и работала бы по профессии. Это был её выбор — убивать себя тяжёлыми физическими нагрузками целыми днями почти без перерыва. Тогда на что она жалуется, если подобный выбор — собственное желание добровольной смерти? Но хочет ли она действительно умереть? Определённо и безоговорочно.       Выбора больше нет. Эта жизнь не для неё, как и люди вокруг.       Дженни не должна была рождаться, потому что каждый её вдох — это отравление воздуха рецидивирующим депрессивным расстройством.       

* * *

      Дженни очень старалась не мешать антидепрессанты с алкоголем, но, увы, у неё это всё равно не получилось. Она не понимает, почему снова оказалась в казино. Её бесстрастные глаза наблюдают за мужчиной, чьё лицо остаётся каменным, словно никакая эмоция не может прорваться сквозь него. Его слабую точку не найти. Он контролирует каждое движение и каждую черту мимики, а в его жестах чувствуется невероятная плавность и вспыхивает опасный огонёк в глазах. Он — король блэкджека, баккары и покера.       Есть в этом зрелище особая притягательность: наблюдать, как сам владелец казино играет в другом месте, потому что азарт в его крови бесконечен. Чимин зависим от этого бесконечного азартного круговорота, хоть каждый здесь и относится к нему настороженно: он знает слишком много.       Такие люди, как Пак Чимин, играют для адреналина, а не ради денег. Он здесь как VIP-гость, который обладает секретной информацией. Владельцы казино, это те, кто знает: как работает генератор случайных чисел в слотах; математическое преимущество игр; поведение игроков; слабые места персонала; стратегии, которые могут увеличить шанс выигрыша (например, в блэкджеке). Но даже если человек владеет казино, он не может «переиграть» математическое преимущество. И это многих заставляет выдохнуть.       Чимин сияет. Он излучает власть и силу. Карты в его руках — жалкие марионетки, которыми он управляет с удивительной грацией. Его непринуждённый вид заставляет соперников моментально сдаться, а пристальные глаза с нездоровым блеском — напрячься и сглотнуть слюну. Гадкий хохот пронизывает кости всех присутствующих. Кажется, что под его властью находится каждый за столом: он управляет ими, издевается и демонстрирует сущий ад, пока деньги непрерывно стекают к нему в карман. Все нервничают и жалеют, что рискнули играть с чрезмерно умелым игроком — им конец.       Хитрый Чимин откидывается на стул, на краткую секунду закрывая глаза, а его уверенная поза подчёркивает силу и контроль. Волна наслаждения от победы ощущается в каждом движении его тела.       Мерзавец.       Дженни прекрасно знает таких — они бабники, нарциссы, негодяи, ломающие сердца. Но девушке его не сломать — она мертва, а значит, никто не сможет проникнуться в её слабое место. Этого «слабого места» попросту нет, и подобное «освобождение» началось тогда, когда она стала уязвимой только перед депрессией.       Дженни сухо усмехается. Ей просто нужны деньги на пачку СИОЗС, антипсихотика и транквилизатора (у неё частые панические атаки), после которых ей становится на всё плевать. Внутри неё последние лекарства, и от этого она смеётся ещё более иронично.       Ей просто нужно использовать Чимина ради денег. Она оценивает его, как мишень возможностей.       В голове нет мыслей. Она кричит, но крик в стенах черепной коробки эхом не отдаётся. Дженни заранее предугадывает своё никчёмно-раздражённое состояние, если пропустит лекарства хотя бы на один день без разрешения специалиста. Ей не хочется в таком состоянии искать бабки, работать, пока тело разлагается.       Дженни не хочет общаться, двигаться, жить, чувствовать, функционировать. Однако сегодня она едва сделала грязный и дерзкий макияж, усиливающий впечатление какой-то дешёвой шлюхи. На ней короткое платье, соблазнительно подчёркивающее стройное тело, за которым скрывается гниль. Её взгляд пуст, и от неё веет сладкими настырными духами. Красная помада на губах задерживает внимание, особенно когда они обхватывают тонкую сигарету и выдыхают едкий дым.       Можно подумать, что такая притягательная девушка многое из себя представляет, но из красивого у неё только тело. Внутри неё двигаются черви — они просверливают дыру даже в глазу. Она пуста: ни о чём не мечтает, не говорит красиво и даже трахается никчёмно. Она не из тех, кто себя уважает; не сильная женщина, а скорее антоним этого слова. Дженни оскверняет весь женский пол — и да, это исключительно её оценка себя как личности. Никто ей этого не говорил; это она сама себе сказала.       Самобичевание — мерзкое явление, открыто показывающее всю сломленность жертвы. Дженни сама для себя и добыча, и хищник.       Внутренний конфликт — главный враг Ким. Он — её часть.       Каблуки на мраморе пленяющим эхом в стенах отдают, скрывая тот факт, что Дженни пьяна. А пьяных сюда не впускают. Она сама не знает, почему оказалась здесь. Видит лишь блики, неон, головокружение и чувствует исключительно тошноту и ненависть к своей тушке. Хочется блевать. Но испугаться своей фобии рвоты в публичном месте не получается — транквилизатор заглушил тревожность. Сглатывает ком в горле и едко корчится. Не может стоять на ногах и соображать. Она слишком всколочена, перемолота, выжата. Нет энергии. Есть только отвратительное чувство беспомощности, голода и осознание, что это конец. Только вот стервозный вид Дженни выдаёт обратное: она выглядит как богатая проститутка.       Пальцы отчаянно хватаются за стол, и кажется, что она постепенно теряет сознание. Расфокусированный взгляд блуждает в полумраке, и она оказывается в клубе, недалеко от казино. Дженни прикрывает глаза, сжимает веки, и чёрная пустота затягивает её в бездну сильнее. Вдох. Выдох. Слабость в теле усиливается, а привкус алкоголя всё ещё горчит на языке. Едва доползает до уборной, по дороге ударяясь. Умывается холодной водой, от чего красная помада и тушь грязно размазываются по лицу. Оцепенение. Капли воды скатываются по коже, позволяя хоть на секунду ожить.       Труп подготовили к вскрытию, протерев его жидкостью.       Смешно.       Она устало возвращается в толпу, не особо соображая происходящее. С усмешкой на пухлых губах садится за барную стойку, и ей наливают, наливают и ещё раз наливают — что угодно, Дженни даже не обращает внимания. Пьяный пламень заседает внутри неё, от чего становится душно. Пустота в груди расширяется, и эту опустошённость она пытается залить спиртом, дабы выжечь её полностью. Избавиться даже от следов. Только вот кажется, что в итоге её там же и похоронят.       Деньги. Нужны деньги чтобы заплатить бармену и купить лекарства.       И как только Дженни тянется за своей чёрной сумочкой, её пальцы цепляет тот, чьё внимание она ищет здесь каждый вечер. Пьяная, она с трудом соображает, но хочет осознать, что цель достигнута.       — За какую сумму отдашься мне? — голос Чимина скользит змеиным ядом по коже, вызывая дрожь и мурашки. Он действует резко — рубит сплеча.       Джeнни сжимает губы, ощущая на языке горечь собственной слабости. Отвращение к себе пронзает её, и она едва верит, что докатилась до блядской жизни. Но внутри что-то неумолимо тянет вперёд. Поддаваясь этому порыву, девушка приближается к мужчине и горячо шепчет ему на ухо:       — Моё тело стоит очень дорого, — изящные пальцы со свежим маникюром ложатся на накачанную грудь Чимина и скользят вверх, по шее. Она разжигает в нём огонь, и он едва сдерживает себя. Его взгляд становится острым и голодным, а тело тянется к ней; ладони сами находят её талию, подчиняясь неведомому импульсу.       — Нет проблем. Заплачу столько, сколько захочешь, — игриво произносит Пак Чимин, чьи губы запятнаны алой помадой. Он ведёт Дженни в другую комнату, поражённый её настойчивостью и лёгкостью, с которой она попалась в его ловушку.       Дженни, смотря на мужчину кукольным и неживым взглядом, седлает его, впиваясь в страстные пухлые губы и разжигая их пламенем. Такая работа ей уже нравится больше, особенно когда Чимин начал терзать её тело. Напоследок заливает его горячей спермой и с издёвкой осыпав затраханную полуубитую девушку деньгами.       Тело больше ей не принадлежит.       

* * *

      Несмотря на вчерашний странный день знакомства с очень странной персоной — Ким Дженни, — Джису, хоть и с трудом, вышла из транса и снова зажила прежней жизнью. Гадкое, мёртвое послевкусие перестало охватывать всё тело и оставило девушку в покое. Только вот необычайное чувство тоски по непонятно кому и чему периодически вводило Джису в ступор. Казалось, будто она больше не сможет жить с тем привычным светом, который так мучительно хочет смениться бездонной тьмой.       Она попробовала на вкус разрушение и серую жизнь, от чего разум застрял в обсессивном потоке Ким Дженни. Мёртвой Ким Дженни, которая хоть и не стараясь, но всё же смогла привязать к себе невидимой нитью. Джису тянет к ней, и каждый раз, когда она об этом думает, её пронизывает током. Пустота внутри грудной клетки становится причиной, по которой девушка сейчас, находясь в достаточно весёлой компании, часто погружается в задумчивость и не вовлекается в диалог. Становится отстранённой, изолированной.       Она больше не погружается в то, во что раньше уходила сполна: шоппинг с подружками с одной съёмочной площадки, бесконечные репетиции, множество сценариев и диалогов, которые нужно прочесть и выучить к определённому сроку. Раньше она тонула в своей деятельности, и ничто не могло вытащить её из эскапизма. Теперь же каждый из команды замечает, как Джису витает в облаках, как у неё меняется лицо, когда она нервно перебирает пальцами и растерянно бегает по пространству. Она путается в сценариях, становится невнимательной и рассеянной.       А всё потому, что спустя пару мгновений она вспомнила аромат пепла, исходящий от Дженни, её сухие губы и подрагивающие пальцы. Джису, думая об этом, забывает, как дышать; она вспоминает последнюю фразу, вышедшую из уст новой знакомой: «Мечтаю о самоубийстве».       Эта фраза в какой-то степени травмировала Джису, не привыкшую к серой морали. Она почти не встречала столь печальных людей, ведь с юности находилась среди целеустремлённых и позитивных личностей.       Джису и Дженни — из разных миров, и столкновение этих параллелей породило бесконечную войну.       Казалось бы, зачем Джису чужие проблемы? Увидела такого человека, и что с того? Плевать должно быть. На кой чёрт портить свою жизнь сложными людьми? Хотя Дженни не просила о помощи, не давила на жалость и не пыталась привлечь внимание — она только и делает, чтобы оставаться в тени. Джису сама спросила о мечтах Дженни и получила ответ на свой вопрос, который её не удовлетворил. Она сама подбежала к ней, хотя был выбор попрощаться и не завязывать дальнейший диалог. Джису сама с самого начала смотрела на Дженни, неустанно восторгаясь внешностью этой сломленной девушки с запущенной жизнью. Джису сама дала разрешение остановить своё маниакальное внимание на Дженни. И только от неё зависит, будет ли она игнорировать её или всё-таки сблизится с ней. Вдруг у этой девушки сильнейшие проблемы и она умирает в одиночестве и от одиночества? Может, у неё совершенно никого нет, и на самом деле она хороший человек, который прогнулся под жестокость этого мира?       Внутренний конфликт вводит Джису в диссонанс. Мыслей в голове слишком много, и она подозрительно часто думает о человеке, с которым знакома всего один день. Джису на секунду прикрывает веки и слегка морщится, не понимая, почему её самочувствие так сильно изменилось. Она чувствует внутри вязкую слякоть, грязь и целый бутон увядших цветов. Подобные ощущения появились с того момента, когда девушки в последний раз столкнулись взглядом.       Это невыносимо и неконтролируемо. Из Джису выжали всю энергию и весь свет, что хранился в ней всю жизнь.       Когда Джису вернулась в реальный мир, она снова посмотрела на него безразличным взглядом, как у Дженни. Пытается сфокусироваться. Джису видит перед глазами одногруппницу, с которой уже несколько недель у неё странный флирт, и у них что-то наподобие интрижки. Её зовут Ли Ю-Би, она очень красивая, женственная и жизнерадостная девушка. Точнее, она чересчур сладкая на язык, и её милота распространяется даже на стиль одежды: она обожает милые розовые вещи, делает себе очаровательный маникюр со всякими блёстками и умилительными зверюшками, всегда улыбается, много смеётся. Ли Ю-Би до безумия тактильная и напоминает розовую принцессу. От неё постоянно веет приторными духами, оставляющими шлейф на более строгой и серьёзной одежде Джису.       Ким солжёт, если скажет, что Ю-Би ей не нравится. Наоборот: её приятно целовать, трогать и ласкать, она очень вкусная девочка. Разумеется, порой смущает чересчур детское поведение этой девушки, но подобное не кажется удивительным: люди в Корее в основном так себя и ведут. Хоть Джису более сдержанная, с самого рождения она всегда видит таких людей, как эта чудесная одногруппница: улыбчивых, тёплых, мягких, миловидных, приветливых и вежливых. Такие всем нравятся, потому что они излучают дружелюбность, безопасность и комфорт. Таких всегда берут на работу, особенно если у них в дополнение идёт красивая внешность. Такие, как Ю-Би, нравятся мужчинам, потому что они ведут себя робко, беззащитно и по-детски. Но почему после Ким Дженни её начали раздражать светлые позитивные люди, хотя ранее Джису подобные нравились все двадцать два года?       — Чичу! Идём кушать, я так проголодалась! — Ю-Би строит щенячьи глазки и дует розовые пухлые губы. Она мягко дёргает Джису за пальто, а затем вовсе устраивает круглое личико с умилительными щёчками ей на плечо. Джису начинает наигранно смеяться, ведь не хочет обижать Ю-Би внезапным холодом. Ли очень чувствительная и постоянно всё воспринимает на свой счёт. Ю-Би не любит к себе грубое отношение, особенно после прошлых травмирующих отношений, в которых бывшие парни и девушки наказывали её холодом и относились весьма пренебрежительно — как к животному. С тех пор она избегает холодных людей и чувствует себя комфортно с себе подобными: надёжными, эмоциональными, с теми, кто открыто выражает чувства и эмоции, заглушая все тревожные мысли Ю-Би.       Однако тревожный огонёк снова отдаётся триггером, когда та, глядя в глаза Джису, замечает в них усталость и безэмоциональность. Возможно, она снова слишком открылась, слишком доверилась и теперь достаёт Джису своей гиперактивностью. Она навязывается. Ей нужно стать тише и серьёзнее.       На эти изменения в лице Ю-Би Джису реагирует быстро, ощутив стыд за то, что чувствует: резкое исчезновение интереса. Но травмировать эту девушку нисколько не хочется, потому что она очень добрая, всегда поддерживает и поднимает настроение Джису, заботится о ней. Ю-Би не сделала ничего плохого и ни в чём не провинилась — просто у неё магнит на ублюдков.       Джису очень стыдно, что она всё это время, пытаясь показать Ю-Би свою лучшую сторону, доказывая поступками и действиями, что она не такая, как её бывшие, всё-таки станет в числе тех, кто вызывает слёзы и ломает сердце. Останется болезненным следом, шрамом, натянутым швом на белоснежной коже. Будет тем, кто расцветёт очередным синяком, высохнет раной, которую хочется в истерике содрать вместе с пластырем.       Останется тем, кто душит, кто заставляет судорожно глотать слюну и задыхаться собственными слезами.       Джису понимает, что не хочет оставаться в чьей-то памяти травмой, и поэтому её лицо нарочито смягчается. Она обхватывает тонкими длинными пальцами щёки Ю-Би, напоминающие моти, и, как всегда, тискает их, делая умилительное лицо и вытягивая губы, словно хочет её поцеловать.       — Конечно, идём, сладкая малышка, — спокойно говорит Джису, заправляя прядь длинных волос за ушко Ю-Би.       Та, уже более расстроенная, пустым взглядом смотрит куда-то вниз, но всё равно не сдерживается и сквозь выступившие слёзы улыбается.       — Правда? Точно всё хорошо? Я не навязываюсь? — бархатным голосом виновато спрашивает девушка. Она подходит ближе к Джису, нервно сжимая подол своей короткой юбки. Хочет обнять её, но сдерживает пыл желания.       — Глупости. Даже не думай об этом, — Ким берёт её за руку, притягивает в объятия и сначала поглаживает по талии, а затем по длинным блестящим волосам.       Наконец-то Ю-Би возвращается в прежнее настроение, активно бегает по магазинам, постоянно рассматривая модные вещи. Когда ей что-то очень нравится, она спрашивает мнение Джису, которая разбирается в моде. Ким уже сама вовлеклась, и они вместе примеряли разную одежду.       — От этого бесконечного переодевания я очень вымоталась, — активность Ю-Би снизилась. Видно, что она устала. Та, нахмурившись, берёт пакет с вещами, пока Джису оплачивает их покупки на кассе.       — Ничего. Сейчас вкусно поедим и наберёмся сил.       — Ура-ура, вкусняшки!       Оказавшись в ресторане и услышав вкусный аромат, проголодавшиеся девушки сглатывают слюну. Садясь за нужный стол, Ю-Би сразу кокетливо зовёт официанта и перечисляет целый список разных блюд. Джису удивляется её аппетиту, но нисколько не смущается: наблюдать за тем, как она забивает щёки едой, словно хомячок, очень милое зрелище. И вот сейчас Ли хлопает в ладоши, радуясь, что им спустя полчаса принесли еду. Красивые азиатские глаза Ю-Би приобретают блеск, а рот наполняется слюной при виде вкусных блюд. Джису тоже не отстаёт, берёт палочки и начинает есть, наслаждаясь приятной атмосферой ресторана и спокойной музыкой. А визуальное наслаждение доставляет Ю-Би, ловящая блаженство от еды.       — Это настолько вкусно, что жалко глотать. Ю-Би очень нравится, — привычно говорит о себе в третьем лице, нежно улыбаясь.       — Согласна, здесь чертовски хорошо готовят, — Джису заканчивает трапезу и элегантно вытирает губы салфеткой.       — Джису! — восклицает Ю-Би.       — М? — непринуждённо отзывается Ким.       — Я соскучилась по тебе. Поцелуешь меня? — очаровательно спрашивает девушка, сверкая улыбкой на лице. Её добрые глазки становятся хитрыми, игривыми, и перед ними устоять оказывается очень сложной задачей.       Минута, две, и Джису сама не замечает, как девушка нагло разрушила между ними дистанцию и заполнила её настырным шлейфом. Она пахнет чистотой и кондиционером для одежды, сладким парфюмом. А когда та, нежно устроив пальцы на тонкой шее и мягко её сжав, всё же льнёт к устам Джису, понимает, что губы Ю-Би на вкус такие же приторные, малиновые. Они до безумия мягкие, и их приятно целовать. Становится плевать на каждого в ресторане, пока чужой юркий язык, явно соскучившись, исследует рот Джису. Ю-Би даже целуется аккуратно, трепетно и робко — это и привлекло Ким с самого начала. Но какого чёрта, целуя столь чувственные уста, в голову Джису вдруг приходит странная мысль, сжавшая её лёгкие вплоть до нехватки кислорода?..       «Интересно, а какие на вкус губы Дженни Ким?»       Джису от этой мысли растерянно отстраняется, нервно сглатывает и, застыв в холодном ступоре, прикасается к своим губам.       

* * *

      Тёмная ночь преследует девушку. Она идёт с пачкой лекарств и бутылкой алкоголя, пока ветер превращает её волосы в хаос. Чувство разложения поднимается тошнотворным комом, заражая организм токсинами. На ней объёмное чёрное худи и свободные рваные джинсы. На глазах — тёмные тени, на губах — болезненная сухость, стягивающая кожу до трещин. Апатия, смешавшаяся с иронией. В карманах — телефон, а в ушах громкая, грязная музыка в жанре trap metal.       Дженни лениво достаёт баллончик с краской и, оголяя ровные зубы, заливается гадким смехом, раскрашивая ночной асфальт и стену заброшки членами и словом «Fuck you». Затем она подносит горлышко бутылки к губам и залпом выпивает, даже не скривившись. Обжигающий стенки горла спирт уже кажется чем-то родным и своеобразным — чем-то базовым, нормальным, почти привычным.       Антидепрессант, смешавшийся с алкоголем, через полчаса вызывает головокружение и мерзкую тошноту. Дженни уродливо блюёт на свои рисунки, мрачные картинки, раскинувшиеся по всей улице. Желудок судорожно сжимается, тело трясёт, но это не беда: она уже привыкла к такому состоянию. Для неё подобное явление считается обычным побочным эффектом, который она в силах пережить.       — Блять, — шипит в отвращении девушка, чьи руки растёрты свежими ранами. Асфальт тоже не щадит её и без того разодранные колени. Дженни достаёт из рюкзака газировку и жадно пьёт, наслаждаясь постепенным облегчением.       Дженни понимает, что смешивать алкоголь с такими лекарствами нельзя, но что поделать, если боль на короткое время возвращает её в реальность и дарит чувство живости? Она, вечно мёртвая и будто похороненная в глубокой яме, всё же получает дозу адреналина и наслаждается им.       Через некоторое время, когда ей стало лучше, она возвращается в клуб, в котором была с самого начала. Толпа танцующих людей заставляет её внимание расплываться и расфокусироваться. Ей кажется, что это сборище призраков, чьи силуэты растягиваются и расплываются. Тошнота. Дикая тошнота. Голова раскалывается. Мерзкие мужчины и женщины сбивают её с ног, и она спотыкается, едва не падая на пол. Вот её жизнь — неосознанная, разлагающаяся, деградирующая. Одни выбивают ей воздух из лёгких, другие оставляют новые синяки на и без того искалеченном теле. Боль. Ей нравится боль. Нравится не соображать, хватаясь за стену. Нравится смеяться, как неуравновешенная дрянь, которую час назад грубо выебали. Тело Дженни воняет дешёвым спиртом, спермой и мужскими духами. Пахнет увечьями, сырой землёй, червями.       Однако запах смерти отступает в тот момент, когда Дженни, едва дыша и кривясь, почти задыхаясь и теряя сознание из-за надвигающейся черноты на краю зрения, замечает в толпе Ким Джису.       Джису стоит вдали с какой-то девушкой, и её взгляд цепляется за Дженни — яркий, пронзительный, словно проникающий внутрь. Лёгкий шлейф Джису окутывает её, проникает в лёгкие и заставляет их снова расцвести, разжигая странное, болезненно-сладкое тепло по всему телу. Сердце бешено колотится, дыхание рвётся из груди, и внезапно всё вокруг — музыка, толпа, запахи алкоголя и крови — исчезает, остаётся только это чувство, которое оживляет Дженни, возвращает ей способность ощущать, хотеть, быть живой.       Заторможенный кадр. Слоумо. Пауза. Долгий зрительный поединок. Дженни, глядя на неземную красоту и роскошную элегантность Джису, восхищается, но одновременно чувствует себя жалким, побитым, растерзанным щенком рядом с ней.       Сокращая расстояние между ними, Джису встревоженно хватает Дженни за плечо и смотрит ей в глаза. Перед ней Дженни бледнеет, словно изнасилованная жизнью и обстоятельствами. Она улыбается так, будто ничего не случилось. А сама Джису не понимает, почему так сильно волнуется.       Может, подобное — человечность?       Дженни уже давно забыла, что это такое. Она живёт в мире трупов, в бесчеловечном человечестве.       — Почему ты постоянно такая замученная? Тебе плохо? Отвезти домой? — чужой голос звучит отдалённо.       Дженни заливается безумным смехом, отвечая:       — Я не виновата, что у меня внутри вечно что-то болит, — её пьяный голос в какой-то степени даже пугает Джису. — Оставь меня в покое, тошнотворный свет. Я сама выбрала путь тьмы, и мне в нём комфортно, — звучит смиренно, безэмоционально и пусто. Дженни опирается на стену, борясь с ощущением, напоминающим потерю равновесия. Однако тепло рук Джису позволяет держаться и не сходить с ума.       — Не говори глупостей, я серьёзно разговариваю с тобой. Что именно у тебя болит? — Джису старается не воспринимать оскорбления в свою сторону, вышедших из пьяных уст.       — Душа. Тело. Всё вместе. Позволь мне умереть, прошу тебя. Хотя зачем я об этом прошу, если я и так мертва? — в кукольных глазах засиял блеск.       — Ты о чём? — недоумевает Джису, крепко держащая её за руку.       — Джису, я мертва.       Мертва. Мертва. Мертва! К глазам Джису выступают горячие слёзы, скатывающиеся по щекам. Ей так больно видеть Дженни в этом состоянии, и внутри всё сжимается от жалости и растерянности. Сердце будто рвётся, а дыхание становится тяжёлым. Хочется обнять её, удержать и никогда не отпускать.       Флэшбеки.       К ней доходит.       Джису не может поверить в то, что она умерла.       Джису задыхается. Ей жаль, очень жаль, что она не смогла её спасти.

Свет никогда не подружится с тьмой.