mirror-touch synesthesia

Зеркальная болезнь заразительная.

      Скромная квартирка на окраине Сеула — место, где живёт Дженни. Ей совершенно всё равно, что аристократичная девушка из приличной семьи увидит такую обычную квартиру среднего класса, а может, даже ниже среднего. Ей на это плевать, потому что волнует её только одно — как бы не грохнуться на пол.       Поездка домой была долгой. Дженни безумно благодарна Джису за то, что та оплатила такси, не оставила её одну и поехала вместе с ней, незнакомкой, да ещё такой мутной. Джису с любопытством разглядывает квартиру — здесь всё серо, тоскливо и апатично, а атмосфера такая же, как у самой хозяйки: безвыходная, угнетающая. Джису устало выдыхает и смотрит на часы. Уже глубокая ночь. Кажется, она останется здесь на ночёвку: страшно возвращаться в центр Сеула в три часа утра.       Или причина в другом: на подсознательном уровне она хочет остаться с Дженни, растянуть каждый совместный миг, словно последний.       Вдали звучит пустой голос:       — Проходи. Не стесняйся.       А затем она напоследок снимает с себя одежду и остаётся в одном белье, прежде чем зайти в душ. Джису не понимает этого прикола, но списывает всё на то, что Дженни пьяна и не особо соображает, что делает. Невозмутимо хмыкнув, Джису снимает каблуки и аккуратно ступает на холодный пол, который отзывается скрипом. Приглушённый свет освещает пространство с необычной, почти мистической атмосферой. Мрак. Сплошной мрак. Джису пугливо ёжится при виде паутины, чуть наклоняется и входит в другую комнату, робко изучая, как она понимает, спальню Дженни.       Здесь множество черепов, мрачных статуэток, постеров с разными рок- и метал-группами. Ремни с шипами, кольца, чёрная мебель, тёмные обои. Всё тусклое, как и душа обладательницы сего места. Тут неуютно, и Джису это понимает сразу. Нет, она не смотрит на то, как люди живут — богато или бедно, — но даже если бы эта квартира была дорогим апартаментом, с таким мрачным интерьером она всё равно оставалась бы устрашающей.       Чего не скажешь о доме Джису со светлыми тонами и минимализмом.       В это время Дженни стоит под струёй горячей воды, прикрыв глаза. Грязь стекает с кожи, вода смывает всё, что проникло в её кости. Мерзкий запах поцелуев и алкоголя наконец, спустя полчаса, исчезает, оставляя кожу очищенной, свежей, почти девственной. Но потемневшие синяки и гематомы не удалить, не вычистить. Они останутся с ней с любовью — надолго и «счастливо». Дженни переключает горячий душ на контрастный, и это возвращается ей трезвость. Закончив, она вытирается, надевает свежую одежду и выходит из уборной, рефлекторно ища глазами гостью.       Этот самый гость сейчас сидит на кровати Дженни, внимательно рассматривая её фотобуки. Глаза Джису сверкают в полутьме. На фотографиях Дженни когда-то была совсем другой: светлой, весёлой, жизнерадостной. У неё безумно красивая улыбка — именно она и цепляет Джису. Ей вдруг становится интересно: почему этот человек так сильно изменился? Что стало катализатором разрушения? Кто испортил жизнь столь прекрасной и одарённой девушке?       Но от мыслей и бесконечных вопросов её отвлекает внезапное возвращение переодетой и чистой Дженни.       Джису поднимает на неё очаровательный взгляд. Ловит флэшбеки, ведь однажды ей уже довелось вживую увидеть улыбающуюся Дженни. И теперь она понимает: ей хочется каждое утро видеть, как эта девушка улыбается. Осознаёт, что хочет стать причиной смущённо вздёрнутых губ, искрящихся глаз и громкого, бархатного смеха.       Стать причиной катарсиса.       — У тебя очень милая улыбка. Улыбайся чаще, Ким Дженни, — голос Джису звучит как услада для ушей.       Дженни, всё ещё держащая в руках грязную одежду, которую собирается отправить в стирку, вдруг не замечает, как уголки её губ невольно подрагивают и приподнимаются. Грустное, поникшее лицо смягчается, да так, словно в неё вонзили светлый меч, заставивший хотя бы на секунду почувствовать непринуждённость, смешанную с очаровательным смущением.       А Джису улавливает этот момент, фиксирует его в памяти, и её сознание мгновенно оказывается запятнано этим кадром, захватившим всю её мысль до последней крошки. Зрачки Джису, как сканеры, впитывают этот прекрасный миг: мышцы лица Дженни смягчаются, и она улыбается. По-настоящему. Не нарочито, а искренне.       Джису забывает, как дышать. А как дышать-то? Ей всего второй раз доводится лицезреть столь милейшее зрелище: когда зло превращается в добро, когда негатив уступает место позитиву, когда страшный монстр становится розовым, бесстрашным персонажем из детских сказок. Когда демон становится ангелом.       Ким Дженни — истинный ангел, но с оторванными чёрными крыльями.       Джису хочет пришить эти крылья обратно — крепко, намертво, так, чтобы никто больше не смог ни ранить, ни коснуться их.       Хочет смыть с них кровь.       Почему, чёрт возьми, Дженни так на неё влияет? Кажется, все эти пять минут они, словно застывшие в фотографии, бесконечно смотрят друг на друга. Джису, осознав это, стыдливо опускает взгляд и нервно сглатывает. А Дженни, в свою очередь, тоже мешкает, задумчиво замычала, не зная, что сказать.       — Спасибо?.. Мне никто раньше подобного не говорил, — в голосе Дженни впервые слышится не безэмоциональность, а робость и растерянность. Хотя по двум дням очень глупо судить, был ли человек таким депрессивным всю жизнь. Возможно, вчера и сегодня у неё просто был плохой день.       Однако Дженни одним своим видом создаёт впечатление вечных мучений, глухого вопля, а в глубине её глаз таится целое кладбище. Поэтому неудивительно, что Джису сложила о ней такое мнение. Тем более судя по дому — его оформлению, запущенности и ужасному бардаку с пылью и грязью — можно сделать вывод: Дженни забила болт как на себя, так и на квартиру.       Но Джису её не осуждает, а просто оценивает ситуацию. Зачастую внешний вид и нечистоплотность говорят о том, что у человека нет желания что-либо делать, что в нём нет ни капли света и мотивации просто встать с кровати и нормально, как все здоровые люди, функционировать.       Джису слишком хорошо анализирует людей, и это факт. Можно сделать вывод: Дженни, вероятно, страдает депрессией… Судя по антидепрессантам в кармане её косухи. Получается, Дженни совмещает их с алкоголем, а значит, у неё совсем едет крыша.       Что с этим человеком не так? Чего ей в этой жизни не хватает? И, самое главное, как ей помочь и нуждается ли она вообще в этой помощи?       Но почему кажется, что Дженни одинока? Может, шанс на спасение существует? Особенно учитывая, что Джису смогла вызвать улыбку на её лице, а это уже прогресс.       Джису чересчур вовлекается в эту личность, такого раньше у неё не было. Что именно в Дженни её так зацепило? Пустые глаза? Милейшая улыбка? Апатичный взгляд? В целом внешность? Джису не может ответить на этот вопрос. Она просто под гипнозом и выбраться из него не может.       Дженни уходит на балкон, прихватив с собой пачку сигарет. Джису, ненавидящая запах никотина, рефлекторно, будто её организм с рождения обладал такой функцией, следует за ней. Холодно. Ночная окраина пробуждает чувство живости, и Джису, чья физиология синхронизирована с Дженни, бездумно фиксирует на ней взгляд. Она наблюдает, как ветер колышет волосы Дженни, как та, сузив кошачьи глаза, вдыхает дым, отравляющий все её внутренности.       Залипательно.       У Джису под кожей черви превращаются в бабочек и красиво порхают. Кажется, ей ничего не нужно в этой жизни: ни карьеры, ни роскошного будущего, ни высокого статуса. Джису просто нуждается в человеке, с кем можно быть настоящей — сломленной, грустной, меланхоличной, без необходимости показывать позитив, активность или успех. Дженни отвечает ей на зрительный контакт, и от этого становится тепло.       Но вдруг тело Дженни на страшную секунду превращается в скелет. Джису вздрагивает от этого зрелища и делает несколько шагов назад. Она хватается за дверь балкона и сглатывает слюну. Что это было?..       — Всё в порядке? Ты чего так испугалась? — этот вопрос возвращает поражённую мраком Джису к жизни.       — Нет… Ничего, просто привиделось.       Дженни на это фальшиво улыбается. Не так искренне, как пятнадцать минут назад.       — Это всё влияние бесконечной ночи. Она вводит в ужас, — рассуждает Дженни с умным видом, приподняв брови и распахнув пухлые, но жутко сухие уста. Между её тонкими пальцами с чёрным, разодранным маникюром тлеет сигарета, а взгляд снова устремлён в пустую улицу. Ни одной живой души. Даже птиц нет, собак, бездомных котов, которых здесь обычно так много. Они хотят есть так же, как хочет Дженни — желательно чьё-то тело.       Желательно тело Ким Джису.       Почему её так сильно хочется трахнуть? И почему Дженни, имея низкое либидо, вдруг так сильно захотела трахаться? Нет, не с Пак Чимином и не с другим мужчиной — женщин у неё ещё не было, а именно с Ким Джису. Дженни, стрельнув в неё больным взглядом, в котором больше не хроническая депрессия, а страсть, вдруг скользит по тонкой шее, груди, рукам, талии, стройным ногам. Джису очень хороша, удивительно красива, и эта девушка имеет честь стоять возле неё и вдыхать ненавистный дым. Имеет честь стать пассивным курильщиком.       И это чертовски заводит. Оживляет мёртвую тушку Дженни.       Джису хочется по-больному трахнуть, нагнуть, поиметь, поглотить, подчинить, съесть, осквернить, очернить, испортить, сделать плохой девочкой, присвоить и заставить её плакать от удовольствия. Вынудить стать от неё зависимой.       Это ненормально, но так правильно.       Джису вдруг напрягается после этих слов, не понимая, что именно та имеет в виду. Красивые брови девушки хмурятся, и Джису ёжится, когда колючий ветер пронзает её тело. Уста подрагивают, а слова застревают в горле. Она словила деперсонализацию, особенно после того, как в тёмной глубокой ночи перед ней возник самый настоящий скелет…       — …А почему «бесконечная ночь»? Почему ты именно так её назвала? По твоему мнению, утро больше не наступит?       Дженни не медлит с ответом. Она знала, что Джису задаст этот вопрос. Удивительно, что та читает её мысли, совершенно не понимая, как так быстро угадывает поток мыслей этой девушки.       — Оно наступит, но будет с чистого листа. Ты заживёшь новой жизнью без меня. А пока ночь, мы снова вместе. Или ты хочешь поскорее со мной попрощаться? — глаза Дженни становятся ещё более больными, неестественными, пустыми и фальшивыми. Она наконец докуривает сигарету и бросает окурок в урну. Непринуждённо поворачивается к Джису, опираясь на стекло двери. Лицо Дженни олицетворяет непривычную расслабленность.       А Джису не понимает, что за бред она сейчас несёт. Не видно, что Дженни протрезвела — скорее, она только сильнее опьянела.       — Восприму это за попытку флирта, — говорит Джису, действительно не догоняя подтекст слов Дженни и её намёки. Забавно.       Однако Джису чувствует себя выжатой, без энергии, будто Дженни своим настырным, голодным взглядом съела все остатки живого внутри неё. Хочется потерять сознание. Голова кружится, появляется тошнота. Всё похоже на симптомы малокровия — анемии. Лёгкие почему-то перестают насыщаться кислородом, страх умереть усиливается, а движения тела становятся шаткими, мутными, как и потерянный взгляд Джису.       Что за зеркальная болезнь? Почему они будто меняются местами: Дженни наполняется энергией, а Джису истощается и опустошается? Почему Джису зеркалит и перенимает состояние новой знакомой? Или она просто себя накрутила, и тёмная, мрачная ночь начала влиять на неё не совсем благоприятно?       Свет Джису меркнет рядом с Дженни — не потому, что ей его не хватало, а потому что она пыталась осветить чужую пропасть.       Дженни внезапно выдаёт:       — Когда у тебя день рождения? — её голос звучит слишком громко в сознании Джису.       Джису моментально отвечает, одновременно пытаясь бороться с затуманенностью перед глазами:       — Третьего января.       Дженни после этого ответа снова поникает и затихает. Её голодные глаза приобретают печальную красоту.       — Что-то не так?..       — Ну… дело в том, — начинает Дженни. Видно, что эта тема ей неприятна и она не хочет её затрагивать. — Третьего января умер мой самый любимый кот. Его звали Миамур. У нас с ним была сильная эмоциональная связь: ни один кот и ни одна кошка не смогли его заменить. Он был последним… таким родным, весёлым, преданным своей хозяйке. Когда он умер, последний свет внутри меня погас.       Глаза Дженни поглощаются слезами, голос дрожит. Джису на этих словах сама грустит. Неужели теперь день её рождения будет служить болезненным триггером?       — Мне очень жаль…       Но всё вдруг меняется, почти наступает утро, когда Дженни произносит:       — Может, вселенная хочет, чтобы ты заменила мне его? — она делает шаг вперёд, хватает Джису за руку, испугавшуюся такого резкого, энергичного настроя, сжимая её ладонь. — Почему я рядом с тобой чувствую то же самое, что когда-то ощущала с ним? Почему? Почему я оживаю рядом с тобой? Кто ты такая? — Дженни поддаётся сильным эмоциям и роняет горячие слёзы.       Джису страшно, потому что она испытывает то же самое, что и Дженни. Но больше всего ей не по себе из-за этой странной ночи, из-за холодного, почти мёртвого тепла рук этой девушки. Дженни непонятно откуда достаёт лекарство и проглатывает его без воды. Шум в ушах и голове становится тише, словно звук радио приглушили; Дженни перед глазами начинает становиться иллюзорной. Джису боится, не понимая, где находится. Связь с реальностью потеряна, и границы между мыслями и настоящим стираются. Она застревает в неизвестном пространстве и давится слезами, громко рыдая кровью, заполнившей глазницы.       Ей кажется, что она заново проживает свои воспоминания. Бесконечный цикл, как пластинка, крутится снова и снова.       Дженни снова превращается в скелет, начинает смердеть затхлым трупом. И последнее, что она произносит мёртвыми устами:       — Станешь моим антидепрессантом?       

…Ведь, когда один болеет, второй всегда заражается. А у Джису, пожалуй, очень слабый иммунитет.