временные сложности.

22:22 Они приехали на место уже двадцать минут назад. Макс откинулся на сиденье — он сразу понял, что сказал лишнее, и оставил Шарля наедине с его мыслями. Ему оставалось лишь наблюдать за профилем монегаска, за тем, как мысли отпечатываются на лице и создают едва заметные морщинки. Этот вид завораживал своей красотой. Хотелось коснуться скулы, вывести его из глубин мыслей… Но такой слабости Макс себе позволить не мог: не время, не место. Музыка в машине почти стихла, по лобовому стеклу медленно скатывались последние капли дождя. Шарль снова и снова прокручивал в голове последние слова Ферстаппена. — Чарли, всё в порядке? — А… да… просто задумался о том, что ты сказал, — ответил он, нервно перебирая пальцы. Макс заметил это движение и положил свою ладонь сверху, слегка сжимая его руки. — Прости, я не хотел тебя задеть. Снова сказал, не подумав, — тяжело выдохнул Ферстаппен. — Пошли, я тебе кое-что покажу, — он виновато улыбнулся. Макс вышел из машины, обошёл её и направился к пассажирской двери. Шарль сразу понял, что он собирается сделать, и быстро выскочил наружу. — Серьёзно? Хотел открыть мне дверь? — Ну да. Принцам всегда так делают, — усмехнулся Макс, останавливаясь всего в пятнадцати сантиметрах от него. — Что ж ты тогда с поклона не начал? — Шарль закатил глаза и слегка толкнул его в плечо. — А надо? — приподнял бровь Ферстапппен, глядя на уже отходящего в сторону Леклера. — Пошли уже, хранитель традиций, — пробурчал монегаск. — Чарли, нам в другую сторону, — в тишине раздался непрекращающийся смех Макса, перемешанный с шумом морского прибоя. — Давай руку, а то, если королевская особа повредит себе великолепное королевское лицо, одна конюшня меня затопчет копытами, а потом ещё и исками завалит, — он протянул ладонь. Шарль молча взял её. Рука Макса была горячей, и это тепло будто по нервам разливалось по всему телу. Леклеру показалось, что он забыл, как дышать. Странная эйфория смущала. Макс по-свойски перехватил его кисть, сжимая в своей, и повёл к спуску на побережье. Ночной пейзаж поражал красотой. Вода блестела в свете луны и звёзд, переливалась под силой течения. Тихий шум накатывающих на берег волн успокаивал, будто смывая тревогу последних дней. — Завораживает, — тихо сказал Шарль, не отрывая взгляда от моря. — Перед каждой гонкой я приезжаю сюда ночью, — почти шёпотом ответил Макс, стараясь не нарушить момент. — Моё особенное место силы. — Ещё скажи, что я первый, кого ты сюда привёл. — Да. Ответ застал Шарля врасплох. Он крепче сжал руку Макса, а холодный морской ветер пробрал его до костей. Лучшим решением было промолчать. Ферстаппен тоже не стал говорить лишнего — только медленно поглаживал большим пальцем его ладонь. Сегодня звёзды выстроились как надо. — Чарли, ты замерзаешь, — шепнул Макс. — Неправда. Это же не ванна со льдом. — Ха-ха, смешно. Макс поднёс руку Шарля к лицу и обдал её тёплым дыханием. Монегаск оцепенел — сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди. Земля уходила из-под ног. Он прикусил губу от внезапного желания провести пальцами по мягким губам Макса. Всё было слишком… идеально. — Так не пойдёт, — сказал Макс, снимая с себя бомбер и протягивая его Шарлю. — Одевай. Если не наденешь сам, натяну силой. Шарль не успел возразить, как уже стоял закутанный в тёплую ткань. Запах парфюма Макса ударил в нос, вызывая лёгкое головокружение. Тот вернул его руки к себе и начал растирать их ладонями. 23:45 В машине печка была выкручена на тридцать градусов. Шарль и не подозревал, что Макс способен на такую заботу. Он, словно наседка, буквально загнал его обратно, не слушая протестов. Разговор шёл легко и непринуждённо: о детстве, о маме, о Лео. Макс умел слушать, не перебивая, лишь изредка вставляя комментарии о том, какой непоседой был Шарль, и что Лео в него. — Ты не хочешь спать? Завтра гонка, а я всё говорю и говорю… — Шарль бросил взгляд на часы на панели. — Нет. У меня… сложные отношения со сном с семнадцати лет, — Макс смотрел прямо в глаза, и этот взгляд врезался в память Леклера. В нём не было злости, только смирение. — Расскажешь? — А что интересного в хронической бессоннице? — усмехнулся он. — Абсолютно ничего. Давай лучше ты. Расселл серьёзно убирал за Лео? — Да! Я наблюдал с балкона, представляешь это британское удивление? — Шарль рассмеялся, а Макс невольно улыбнулся. 2:13 Они не заметили, сколько времени пролетело в разговоре. Но Макс настоял, что Шарлю нужно выспаться перед гонкой, и отвёз его в отель, сославшись на то, что ему нужно заехать к Даниэлю. Прощание в холле вышло коротким и сдержанным, словно ничего не было. Макс ушёл, сунув ключ от машины в карман Шарля. Вернувшись в номер, Шарль рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Мысли о последних двух неделях не давали покоя. Почему он считал руки Макса красивыми? Почему так хотел сегодня коснуться его губ? И почему сердце стучало так безумно? Телефон завибрировал. От: Макс Ферстаппен Кому: Шарль Леклер «Толстовку можешь не возвращать. Спи тепло, Чарли» Шарль только сейчас понял, что так и не отдал кофту. Захотелось провалиться сквозь землю от стыда. "Что я стащу следующим?" — мелькнула мысль. 14:56 Шарль уверенно стартовал с поул-позиции, моментально вырываясь вперёд и не позволяя Ферстаппену приблизиться к зоне DRS. В таком раскладе они прошли большую часть дистанции, круг за кругом. — Шарль, красный флаг, — голос инженера прорезал тишину в наушниках. — Ферстаппен влетел в ограждение. Маршалы уже на трассе. — Макс в порядке? — голос предательски дрогнул. — Вроде… вроде да. Едь в боксы. Это «вроде» выбило его из колеи. Мысли тут же закрутились: что случилось? Почему такой опытный пилот допустил ошибку? Страх за Макса расползался по телу, но гонка ещё не была окончена. Он заставил себя сосредоточиться — сейчас только работа, разговоры потом. 15:38 — Шарль, последний круг. Ты первый, за тобой Расселл. Оставалось выжать из себя последние силы. Несмотря на то, что на улице было всего +20, в кокпите стояла удушающая жара, словно в раскалённой печи. Клетчатый флаг замаячил впереди, и Шарль выдохнул с облегчением — первое место, заветные очки. — Поздравляю, ты победитель Гран-при Нидерландов. — Да… спасибо, — ответил он, но радости в голосе не было. Единственная мысль, крутившаяся в голове: что с Максом? 17:12 После всех награждений и пресс-конференций Шарль наконец освободился. Он даже не помнил, что отвечал журналистам — слова шли на автомате. Всё, что вертелось в голове, было одно: где Макс? Он шёл быстрым шагом в сторону паддока Red Bull, плевать на все запреты и правила команды. Он должен был знать, что с ним всё в порядке. За дверью доносились голоса — резкие, на повышенных тонах. Шарль остановился как вкопанный. Сердце ударило в рёбра. Он прислушался: один голос он узнал сразу. Макс. Второй… он перебирал в голове варианты, пока не понял — Йос. Голоса становились всё громче, каждое слово теперь будто врезалось в уши. — Как ты мог так безалаберно проиграть гонку? У тебя что, совсем мозгов нет? — голос Йоса был как удар плетью. — Я столько сил вложил в тебя! Всё, что у тебя есть, — благодаря мне, а ты умудряешься проебать это в один момент! — Что, отвезёшь меня на заправку и оставишь? — горечь в голосе Макса резала слух. — Видимо, тебе до сих пор нужен «любящий папочка». А мне нужен чемпион мира «Формулы-1». — Йос почти шипел, наслаждаясь ядом в собственных словах. — Как видишь, мы оба разочарованы. Раздался резкий, хлёсткий звук удара. Внутри у Шарля всё оборвалось. Он отступил за угол, и именно в этот момент Йос вышел из паддока, лицо холодное, каменное. Леклер на миг задержал дыхание, будто боялся, что его тоже заметят. А потом появился Макс. Не тот уверенный гонщик, которого видят миллионы. Он выглядел так, будто на него обрушился весь мир: скомканный после аварии комбинезон, сбившиеся волосы, на щеке — резкий алый след, свежий, от руки отца. Но взгляд… этот взгляд был как у загнанного зверя, готового укусить любого, кто подойдёт ближе. Шарль не мог понять, как можно ударить собственного ребёнка. Но его отец был не Йос Ферстаппеном. — Чего тебе, Леклер? — резко бросил Макс. — Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — слова застряли в горле, и он едва не запнулся. Он снова позволил себе вмешаться туда, куда, по-хорошему, лезть не стоило. — Убедился? Тогда вали к чёрту. Мне вообще, блять, не до тебя и твоей ей жалости, — Макс толкнул его плечом так, что Шарль едва удержался на ногах, и ушёл, не оглянувшись. Шарль остался стоять, словно его ударили во второй раз. В груди всё перевернулось, дышать стало тяжело. За день усталость не находила его, но теперь она обрушилась всей тяжестью — ноги дрожали, подступила тошнота. Он прижал язык к нёбу, пытаясь удержать себя от рвотных позывов. Толпа вокруг шумела, проходя мимо, но для него каждый голос будто бил в виски, усиливая пульсирующую боль. Хотелось исчезнуть. Смыть с себя этот взгляд — взгляд озлобленного зверя, который Макс метнул в него. Это не была жалость. Это было беспокойство. Настоящее. Ещё вчера они общались нормально, а сегодня Макс одним взглядом раздавил его, как ненужную букашку. — Шарль, всё хорошо? — Оскар подошёл почти бесшумно. — Наверное, — выдавил он, проглотив все слова, что хотел сказать. Он не мог позволить себе сломаться здесь, под взглядами друзей и сотен посторонних людей. Шарль всё ещё стоял, будто прикованный к месту. Он чувствовал, что если сейчас попробует что-то объяснить Оскару, голос предательски дрогнет. Вместо этого он выдавил кривую улыбку, слишком натянутую, чтобы быть правдой. — Пойдём, — мягко, но настойчиво сказал Оскар, обхватывая его за локоть. — Здесь шумно. Он не сопротивлялся. Всё вокруг будто потеряло чёткость: голоса сливались в гул, лица расплывались, а запах бензина и жжёной резины давил на виски. Лишь редкие порывы ветра с моря приносили глотки прохлады. — Хочешь поговорить? — тихо спросил Оскар, когда они свернули в более тихий коридор. Шарль медлил. Слова застряли где-то в груди, не находя выхода. Перед глазами всё ещё стоял Макс — с покрасневшей щекой, с холодным, режущим взглядом. — Нет, — коротко ответил он, хотя сам прекрасно понимал, что врать не умеет. Оскар кивнул, не настаивая. Он знал, когда Шарлю нужно время, и когда молчание — лучший способ поддержки. Они дошли до комнаты Феррари. Шарль задержался у двери, глубоко вдохнув. — Спасибо, — произнёс он почти шёпотом. — Не за что, — Оскар чуть улыбнулся. — Но, если что… ты знаешь, где меня найти. Когда дверь за ним закрылась, тишина обрушилась на него неожиданно тяжело. Он присел на стул, уперев локти в колени, и закрыл лицо руками. Всё, что вчера казалось таким простым — смех, тёплые руки, морской берег, — теперь болело внутри, оставляя после себя лишь вопрос: что из этого было настоящим?