временные сложности.

20:45 Сегодня был один из тех дней, которые не хотелось никогда вспоминать. С отцом всё было предельно ясно, ничего нового. Но Шарль… Макс никогда не хотел показывать ему эту сторону себя. Он пожалел об этом уже через минуту после того, как ушёл из паддока. Хотелось разрыдаться, как ребёнку, что разбил колени. Нет ничего хуже сожаления, перемешанного с чувством вины. Потерянный взгляд Леклера выжигал всё живое внутри. — Рассказывай, — Дэни больше ничего не добавил, просто смотрел прямо вглубь Ферстаппена. — Да нечего рассказывать. Отец повёл себя, как всегда, — пожал плечами Макс, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Понятно… А не знаешь, почему потерянного «отца многодетного семейства» Леклера уводил от паддоков Red Bull? — Риккардо снова угодил прямо в болевую точку. — Знаю, — сглотнул Макс. Слова застревали в горле, и он отвёл взгляд в сторону, лишь бы не выдать внутреннюю бурю. — Это я… — Что ты? — Я сорвался на него. Не хотел. На кого угодно, только не на него, — голос упал до шёпота. — Больше всего на свете не хотел. Друг молча подсел ближе, положил руку на плечо и сжал его. Он знал Макса слишком давно, но таким разбитым ещё не видел. Стычки с отцом были не в новинку, но это… это было другое. Риккардо не находил слов, чтобы облегчить его страдания, оставалось лишь быть рядом. — Я просто вышел после того, как меня в очередной раз полили дерьмом, а там он стоит. Видимо, давно уже… И всё слышал. Я не сдержался… Не хотел… Он не заслужил этого. — Что он там вообще делал? — Не знаю. Может, решил вернуть толстовку. Ты же понимаешь, что я не хотел? — наконец Макс поднял глаза, его опустошённый взгляд будто искал спасения. — Поверь, Макси, я точно знаю, каким эмоциональным ты умеешь быть там, где не надо, — Дэни криво усмехнулся. — А что за толстовка? — Мы вчера на море ездили, он замёрз. Я дал ему свою. — Макс произнёс это сухо, будто констатировал факт, но воспоминание о холодных руках Шарля в его ладонях тут же вспыхнуло перед глазами, обжигая. — Оу… свидания в ночи. Что-то новенькое, — не удержался от шутки Риккардо. — Прекрати, не смешно. Просто разговор, — отрезал Макс, но внутри всё равно дрогнуло. — Так, во-первых, он сам пришёл. Скорее всего — проверить, как ты. Просто так он бы не пошёл, логично? — Наверное, — пробормотал Макс. Думать дальше у него не было сил. — Не «наверное», а точно. А во-вторых — почему ты сидишь здесь, пьёшь мой виски, а не извиняешься перед объектом своих влажных фантазий? — Адекватный человек после такого со мной бы даже не поздоровался, — Ферстаппен залпом осушил бокал. — А кто сказал, что Леклер адекватный? — Дэни с трудом сдержал смех. — Так что поднимай свою задницу с моей кровати и иди извиняться. Пока не попробуешь — не узнаешь, пошлёт он тебя или нет. — Я не знаю, в каком номере он живёт. — Нашёл проблему. В этом отеле не так много люксов. Сейчас всё устроим, — Риккардо лениво откинулся на кровать и потянулся к трубке телефона. Он мило ворковал с девушкой с ресепшна, отпускал шуточки, но Макс его почти не слышал. В голове снова и снова вспыхивал тот взгляд — потерянный, но полный заботы. Голос Шарля, неуверенный, но пытающийся держать самообладание. Такой отважный… А сам он — мерзкий. Побитый пёс. Чувство вины полностью поглотило его, и оставалось только топить его в алкоголе. — Четыреста пятнадцатый номер, — ухмыльнулся Дэни. — А теперь марш туда. И без извинений не возвращайся. — Он начал буквально выталкивать Макса, не давая допить виски. — И помни: защита — прежде всего. А фотку покажешь? Макс показал ему средний палец. — Спасибо, — наконец он одарил друга усталой, но искренней улыбкой. 21:22 Приглушённый стук раздался в тишине. Шарль не собирался никуда выходить: ещё пару часов назад он позвонил Фредерику, соврал, что плохо себя чувствует и не может идти праздновать победу с командой. Возможно, это и не было ложью. Он действительно чувствовал себя плохо — только не физически, а морально. Лениво поднявшись с постели, он подумал, что это, скорее всего, Джордж. Проверить его состояние — как заботливая мама. Даже лучшему другу пришлось соврать, что он устал от гонки. Но стук повторился. Когда дверь открылась, Шарль замер. На пороге стоял он. — Привет… — Ферстаппен выглядел всё ещё помятым, его парфюм перемешался с запахом алкоголя. Взгляд был виноватым, как у Лео, который снова порвал любимые тапки. — Пришёл ещё раз сказать, что тебе не нужна моя жалость? — язвительно бросил Леклер, хотя внутри всё дрожало от желания спрятать Макса от всего мира. — Нет… — растерялся тот, опустив голову. — Я извиниться хотел. — Заходи. В номере поговорим. Здесь слишком много лишних глаз, — Шарль отступил, пропуская его внутрь. — Да… хорошо, — Макс прошёл вглубь, так и не подняв взгляда. Сейчас ему было всё равно на чужое мнение. Леклер провёл его в гостиную, указал на диван. Макс послушно сел, и в этом было что-то болезненно знакомое. Шарля на миг даже кольнуло — слишком похоже на Лео, когда тот виновато ждал наказания. Он достал бутылку вина из мини-бара, прихватил бокалы и вернулся. — Я слушаю, — коротко сказал монегаск, ловко справляясь с пробкой. Разлил вино и протянул один бокал Максу. Тот жадно отхлебнул, словно это был первый глоток воды в пустыне, и начал исповедь. — Извини. Я не должен был срываться на тебя… Ты сам видел, каким придурком бывает мой отец. Сегодня, во время гонки, у меня отказали тормоза — я влетел в отбойник. — Макс нервно теребил пальцы. — Но, вернувшись в паддок, я получил привычный разбор: какой я ужасный пилот. Ты, наверное, слышал. А потом… потом он меня ударил. Шарль неуверенно протянул руку и аккуратно взял его за подбородок, разворачивая лицо к себе. Покрасневшая щека всё ещё хранила след чужой злости. — Сильно болит? — во взгляде Шарля светилось искреннее беспокойство, будто он хотел забрать всю боль себе. — Нет… — Макс впервые за всё время поднял глаза, и теперь не мог оторваться от его взгляда. — Физически — нет. Но внутри… мерзко. Противно, что я, взрослый мужчина, позволяю кому-то вот так… ломать меня. — Он горько усмехнулся и сделал ещё глоток вина. — А потом выхожу и встречаю тебя, Чарли. И срываюсь. На тебя. На единственного, кто этого меньше всего заслуживал. Я виноват перед тобой. И мне нет оправданий. Если пошлёшь меня к чёрту прямо сейчас — я пойму. Шарль на миг задержал дыхание, и уголки его губ дрогнули. — А зачем мне тебя посылать? — мягко сказал он, наклоняясь ближе и легко чокаясь своим бокалом о бокал Макса. — Где я ещё найду такого собутыльника, как ты? — Его улыбка была тёплой, почти домашней, и это тепло обволакивало. — Я не злюсь на тебя. Давай лучше выпьем за то, что мы всё ещё сидим здесь. Вместе. 1:22 Алкоголь мягко туманил сознание. Шарль разглядывал Ферстаппена, будто пытаясь найти хоть малейший изъян в его внешности — и не находил. Эти серо-голубые глаза были как океан: стоило раз погрузиться, и уже невозможно выплыть. Ровный профиль, лёгкая небрежная щетина… Взгляд скользнул ниже — на кадык, который дернулся от глотка вина. Завораживающее зрелище. Капля вина сорвалась с губ Макса и лениво скользнула по его подбородку. Шарль, словно кот, выслеживающий добычу, наблюдал за ней, пока она не остановилась. Его затуманенный взгляд поднялся к губам. Концентрация исчезла ещё бокала три назад, и рука сама собой потянулась к Максу, игнорируя бокал. Красное пятно расплескалось на белой футболке Ферстаппена. — Чёрт, прости, — Шарль рефлекторно начал стирать вино ладонями с его груди. — Всё нормально, Чарли. — Макс тихо хмыкнул, наблюдая за ним с почти ленивым вниманием. — Я могу её просто снять. От этого взгляда внутри всё плавилось. Или виноват был алкоголь? Последние барьеры рухнули. Шарль больше не мог сопротивляться. Если не сейчас — то когда? Он мгновенно преодолел крохотное расстояние, накрыв мягкие губы Макса своими, почти полностью наваливаясь на него. Мир треснул. По телу Леклера прошёл электрический разряд. Он прижался сильнее, сминая губы Макса своими, даже без ответа. Терять было нечего. — Стой, — резко выдохнул Ферстаппен, хватая его за плечи и отталкивая, пытаясь прийти в себя. — Да… извини. Я не знаю, что на меня нашло, — пробормотал Шарль, чувствуя, как щеки горят от стыда. — Да и тебе, наверное, это всё не понравилось… — Замолчи, пожалуйста, — жалобно простонал Макс, и Шарль так и не понял, чем вызвал такую реакцию. — Всё равно, прост… — его слова оборвались, когда губы Ферстаппена накрыли его губы, не оставив ни малейшей возможности договорить. Поцелуй был сначала нежным, почти осторожным, но с каждой секундой он становился всё более жадным, тягучим, властным. Макс будто обжигался и нарочно причинял лёгкую боль — прикусил нижнюю губу Шарля, заставив его застонать. Боль отрезвляла, но и разжигала сильнее. Леклер ответил с той же страстью: его пальцы вцепились в шею Макса, а руки Ферстаппена скользнули под его рубашку, уверенно обхватывая талию и притягивая его ближе. Сегодня он его не отпустит. Воздух в номере стал тяжёлым, вязким, будто в раскалённом кокпите в Сингапуре. Каждое касание было пыткой и наслаждением одновременно. — Так может, всё-таки снять футболку? — прошептал Макс прямо в губы, едва оторвавшись. — Заткнись, — выдохнул Шарль, снова вжимая его в диван и с новой силой увлекая в поцелуй. 3:01 — Ферстаппен, когда я сказал «без извинений не возвращаться», я имел в виду не три часа ночи, — донёсся из-за двери недовольный бубнёж Даниэля. Дверь распахнулась. Заспанный взгляд Рикардо скользнул по Максу… и тут же взорвался хохотом. Не раздумывая, Макс прошёл внутрь, отталкивая его с прохода. Вид его и правда оставлял желать лучшего: белая футболка залита красным вином, шея в царапинах, губы опухли — следы непрерывных поцелуев и укусов. — Одолжи футболку, пожалуйста, — переминаясь с ноги на ногу, попросил Ферстаппен. — Сука, ты сейчас весь отель разбудишь. — А я-то думал, ты за «защитой» заглянул, — протянул Рикардо с ехидной улыбкой. — Ты выглядишь так, будто по тебе каток проехал. Точно был у Леклера? Или всё-таки зашёл не туда и ошибся этажом? — Точно у Чарли, — буркнул Макс и, не дожидаясь разрешения, сам полез в чемодан Даниэля, вытаскивая первую попавшуюся футболку. — Ну я же говорил тебе, что он странный. С чего ты вообще решил, что этот монегаск адекватный? — не унимался Рикардо, скрестив руки на груди. Макс только закатил глаза, натягивая футболку через голову. Его мысли витали где-то далеко отсюда. В теле ломило от переизбытка эмоций; всё внутри до сих пор гудело. И каждый раз, как он вспоминал, что Шарль поцеловал его первым, губы начинали гореть. Рука машинально коснулась их — они всё ещё пульсировали, словно после ожога. Срочно нужна была ванна со льдом. — Спасибо за футболку. Увидимся на днях. Обязательно расскажу, что случилось… но не сегодня, — коротко бросил он, направляясь к двери. — А фотку показать можешь хотя бы сейчас, — не отставал Даниэль, уже давясь смехом. — Ты реально осёл из «Шрека», я тебе это говорил? — хмыкнул Макс и, не оглядываясь, вышел из номера. Макс вышел в коридор, дверь за его спиной хлопнула, отрезая поток ехидных комментариев Дэниэля. Тишина отеля обрушилась на него тяжёлым гулом. Он шёл, но ноги будто не чувствовали пола. В груди всё вибрировало, словно мотор, работающий на пределе. Он вжал спину в холодную стену у лифта, зажмурился и провёл ладонью по лицу. Губы жгло, будто их снова и снова касались те самые чужие губы — мягкие, настойчивые, безжалостные. Чёрт, Шарль поцеловал его первым. Этот момент выжигался в памяти, как белый свет фар на трассе ночью. Пальцы дрожали. Макс пытался спрятать их в карманы, но тело выдало предательскую правду: он был в агонии. Каждое воспоминание о том, как Леклер смотрел на него — с тревогой, с какой-то невыносимой нежностью — разрывало на части. Он не привык, что на него так смотрят. Не отец, не соперники, не мир. Он заперся в номере и долго стоял у окна, глядя на огни ночного города. Думал, что алкоголь заглушит всё это. Но не заглушил. Тело ломило от переизбытка близости, от желания, от чувства, которое он не смел назвать. Сон так и не пришёл. Только гул в голове и проклятая мысль, что с каждым поцелуем он всё глубже вязнет в том, из чего уже не выберется.