Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

Утром ударили первые ранние заморозки, небольшие ландшафтные клумбы гостевых павильонов покрылись очень тонкой коркой инея, трава поблекла на фоне всё таких же пышно цветущих кустарников, что будто приобняли себя и отвернули скукоженные бутоны в сторону, дабы сохранить хоть чуть чуть тепла ближе к густо проросшему центру. Это была та самая леденящая температура, при которой дыхание живых существ становилось заметным, что даже чириканье некоторых птиц на ветках можно было пронаблюдать парящей белой струйкой, как и слабый восход солнца в туманной дымке, таким нежно-белым нашествием заливающего крыши домиков и небольшие деревянные дорожки между жилыми строениями. Одного касания лучей хватало, чтобы замёрзшие кристаллы собирались в капли, а после оставляли мокрые пятна на листьях и вымощенных камнем садовых тропинках. Абсолютно ничто за этим не выдавало той сумбурной ночи, какой пришел на смену новый день. Большинство гостей ещё видело сны, ведь само собрание бессмертных закончилось буквально пару часов назад, поэтому никто из участников не мог увидеть пробуждения природы в столь ранний час. Единственный, кто оказался ее наблюдателем, не в состоянии нормально заснуть, был молодой человек, полностью закутавшийся в теплое одеяло, сидя на пороге раздвижных дверей, что выходили на его персональный сад, отнюдь не выделяющийся декоративностью диковинных растений. Он детально вспоминал накануне состоявшийся разговор с родителями после того, как они вернулись с собрания, взволнованно расспрашивая о произошедшем и всеми доброжелательными намерениями обещая, что такое больше никогда не повторится. — Мэн-эр, я помню, что у нас был уговор. - начал было его отец, сидя за небольшим столом в комнате своего сына. В руках так горячо теплилась чарка с чаем, которую ему принесли слуги Жуфэн, но более обжигающим было осознание, что он не смог своими силами предотвратить покушение на жизнь любимого ребенка, а родительские умыслы женить того застелили взор так, что теперь хотелось просто утопить вину в очередной стопке алкоголя. Госпожа Ван, зная меру в таких вещах, образумила его и попросила только чай, параллельно увещевая мужа утешениями. Помимо этих двоих в комнате находился ещё один представитель ордена, разделяющий с Сюэ Мэном как минимум одного учителя, не говоря о других не менее важных вещах, но его участие в разговоре ограничивалось подбадривающими фразами в роде "всё хорошо" или "всё обошлось" в такт хозяйке, на что Цзымин реагировал откровенно саркастично приподнятой бровью и лукаво-нервной ухмылкой. — Что вы не поделили с Ечэнем? - всё же удосужился спросить глава Пика Сышен, допив очередную порцию подлитого напитка. — Он задел мою честь. - многозначительно прикрыв веки, сидя напротив родителей за столом, Сюэ сложил руки на груди, вальяжно облокотившись на спинку стула. Тонкие пальцы Сюэ Мэна судорожно сжали край одеяла, когда это всплыло в памяти. Эхом отчётливо отдавались слова, терзая душу куда сильнее, чем утренний мороз кожу. Как жалок он был, прячась за маской надменности, не признаваясь даже себе, что его сердце, впервые по-настоящему расцветшее, было безжалостно растоптано, а честь и гордость по сути отсутствовали напрочь, раз с его дозволения всё оборачивалось таким нелицеприятным образом каждый раз, стоило главе Гуюэе оказаться поблизости. Можно было сказать какое угодно оправдание, да, даже самое лживое, что-то в роде "я всегда хотел помериться силами с ним", но вместо этого выпало безапелляционно про обиду за унижение геройского достоинства. — Эх, тогда остаётся только просить о снисходительности у Цзян Си. Как будущему главе Пика Сышен, тебе не пойдет на пользу раздор с таким важным человеком, мы с мамой попросим прощения за тебя, но в твоих интересах так же поспособствовать тому, чтобы у Ечэня не осталось дурного мнения о нашей семье и тебе лично. - глубоко вздохнув, Чжэнъюн устало налил себе ещё чаю из горячего маленького чайника, запивая неизбежное. Очевидно, его сын слишком горделив, чтобы признавать неправоту. - Он пробудет здесь ещё пару дней, за это время, если наберёшься смелости и лично поговоришь с ним, думаю, это пойдет на пользу. — Может Сюэ Мэн подарит какой-нибудь подарок, созданный своими руками в качестве извинения? Например, платок с вышивкой? - как бы невзначай вбросил в разговор Шимэй, стоящий у противоположной от стола стены с довольно мягкой улыбкой. - Думаю, глава Цзян будет более чем доволен. Родители Сюэ синхронно посмотрели друг на друга, прежде чем задуматься не на шутку. — Неплохая идея, правда, насколько я знаю со времен нашего обучения, Цзян Си множество раз получал такие дары от сестер по школе, но никогда не брал и относился к этому пренебрежительно. Возможно, Мэн-эр, ты можешь что-то еще? Сваха говорила нам, что ты так хорошо ладил с девушками на смотринах, что они даже рассказывали тебе какие-то премудрости из их повседневного быта, они так искренне делились с тобой даже советами по рукоделию, может, было что-то ещё? Сюэ Мэн едва заметно скривился, метнув в сторону Шимэя такой недоброжелательный взгляд, будто в его тело переместился сам глава Гуюэе. Мысль о том, чтобы извиняться перед Цзян Си за нападение, какое он спровоцировал одним своим существованием, а после дарить платок с вышивкой в знак нежных чувств, казалась крайней степенью издевательства над юношеской гордостью. В комнате повисла напряженная тишина. Отец ждал ответа, в глазах читалось явное воодушевление. Мать пыталась сгладить углы, бросая на сына умоляющие взгляды. Шимэй же, стоявший в стороне, сохранял невозмутимое выражение лица, будто все происходящее было для него забавным представлением. Сюэ Мэн сжал до скрежета зубы. Он определенно должен что-то сказать, хоть как-то всех обнадежить, но слова застревали в горле. — Я… подумаю, — наконец выдавил он, стараясь придать голосу уверенность. — Мне нужно время. Чжэнъюн ободряюще кивнул, зная, как Сюэ Мэн от природы упрям, но в глубине души надеялся, что тот все же поступит благоразумно. Госпожа Ван ласково улыбнулась сыну, надеясь, что тот сможет найти в себе силы для примирения, а Шимэй лишь слегка наклонил голову в согласии, словно приветствуя завершение сцены. Юноша отвернулся, устремив взгляд в пустующую комнату позади себя, холодный воздух впечатался в взъерошенную кровать, где он не смог заснуть. Рядом с ней стояла небольшая курильница с благовониями на тумбе, а сбоку небольшое кустовое растение с красными цветами. Его перед уходом в комнату занесла мама, говоря, что бегония будет не рада резкому похолоданию, пускай этот сад не принадлежал им, всё же стоило спасти хотя бы этот цветок от мороза. До этого горшочек стоял недалеко от дверей на улице, где всё ещё на каменной плите даже остался отпечаток. Но опытная целительница, ведая своей собственной оранжереей дома, не смогла пройти мимо. Безучастный к мирскому сумбур утренний пейзаж казался таким спокойным, что Сюэ Мэн даже шевелился с осторожностью. Встав с места, он вернулся к себе, оставив двери открытыми, бросил взгляд на закрытый сундук, где лежали его вещи, и медленно приблизился, волоча за собой края белого одеяла. При наклоне с его плеч спустился теплый пух, обшитый тканью, оголяя для мороза тонкий нательный халат. Руки с лёгкой дрожью отворили замок и подняли крышку, а после с трепетным нетерпением стали перебирать одежду, перекладывать некоторые шкатулки на другую сторону, открывать их и хлопать в разочарованном нетерпении, что попалась вовсе не та, какую искал. Так спальня заполнилась клацанием и шуршанием, пока последним звуком на пол окончательно не упало тяжёлое одеяло. Сюэ Мэн отрыл некогда подаренный в детстве набор одинаковых белых шелковых платков безузорчатой модели, подаренный ему на десятилетие родителями, и ошарашенно выпучил глаза, внезапно осознав, что хотел сделать. В этот же миг шкатулка захлопнулась, а после оказалась втиснута между дорогой одеждой и дном сундука. В ужасе вернув всё на места, Сюэ Мэн отбежал к кровати и накрылся с головой другими покрывалами из дорогого меха, не решаясь больше высовывать даже носа в холодный воздух. Всеми фибрами души он не хотел извиняться, не хотел дарить подарки, ничего, что могло бы хоть как-то столкнуть их с Цзян Си лицом к лицу. За несколько часов он перебрал множество вариантов, даже думал сделать платок назло, специально, дабы вызвать ещё больше ненависти к себе и предотвратить нечто ужасное, то самое, подтолкнувшее его порывом найти даже подходящее полотно для вышивки без подлых мотивов. За теплой пеленой кокона из меха, в душном плену забытья, Сюэ Мэн боролся с самим собой, отгоняя из сознания вновь и вновь всплывающие отголоски вчерашнего унижения, смешанные с невыносимым стыдом. Образ Цзян Си, страстного и непоколебимого, отзывчиво втягивающего его язык и обжигающего губы требовательными касаниями, преследовал его. Цзымин неосознанно потянулся к поясу халата, распуская ленту и накрывая свою плоть через ткань почти ледяной рукой. Сладкий аромат цветов смешался с терпким привкусом возбуждения в густой слюне, а жгучие искры пробегали по телу от каждого медленного движения. Это было безумие, наваждение, которое он должен забыть, но каждая клетка его тела помнила жар тех губ, силу объятий, пылкие звуки, сорвавшиеся с уст, терзали нутро и разжигали пламя смущения. Сюэ Мэн зарылся глубже в меха, стараясь задушить в утробе воспоминания, но они лишь становились ярче. Тело откликнулось на этот нежный порыв, бабочки запорхали в животе, а дыхание перехватило от нахлынувших ощущений. Это было одновременно восхитительно и пугающе – он никогда не чувствовал ничего подобного раньше, очень медленно по плоти проходились подушечки пальцев, осторожно исследуя пылающий нетерпением половой орган. Желание снять напряжение томило его изнутри, разжигая костер юношеской похоти, с каждой минутой становилось все сложнее сдерживать напор, а ладонь уже полностью обхватила плоть и ускоряла неумелые движения. Он почувствовал, как внизу живота разливается приятная истома, как кровь приливает к лицу, а сердце начинает бешено колотиться. Казалось, еще немного, и он потеряет контроль над собой. Словно два непримиримых врага стыд и возбуждение боролись, но похоть брала верх, наводя на Сюэ Мэна бурю удовольствия, что сочилось из пульсирующего органа. Внезапно, словно очнувшись, Сюэ Мэн отдернул руку, когда всё тело прошибла волна судорог после беспомощного излития на простынь. Стоя на четвереньках под тяжестью меховых одеял, он прогибался в пояснице и стыдливо сводил колени, зажимая оросившуюся каплями ткань между ними, а после без сил пополз подальше от края кровати, в самую темную часть комнаты. Он ненавидел себя за совершенное, но одновременно не мог перестать думать о Цзян Си. Эта запретная страсть терзала его, словно хищная птица, вцепившаяся когтями в его сердце, и он не знал, как от нее избавиться. Цзымин отчаянно пытался убедить себя, что это ошибка, мимолетное увлечение, вызванное лишь обидой и разочарованием. Цзян Си был его неудавшимся отцом, человеком, которого юноша должен презирать. Но в глубине души он знал, что не может так. Сюэ Мэн всегда восхищался его силой, властностью, его непоколебимой преданностью своим идеалам. И вчера увидел в нем нечто большее – страсть, нежность, желание, направленные на него. Он - изгнанник в тени от чужого сияния, вынужден просить прощения у того, чье превосходство не давало ему дышать. Неужели молодой господин Пика Сышен действительно готов унизиться до такой степени, преподнести этот жалкий платок, словно трофей поверженного врага? Он скорее согласился бы на вечное проклятие, чем признать свою слабость и покориться этому Цзяну, чья тень накрыла все его существование. Но долг перед семьей и орденом словно гири, сковывали его волю, не позволяя вырваться из замкнутого круга. Ближе к обеду Сюэ Мэн удосужился выйти из своего павильона в обществе Шимэя, так сказать, освежить голову и хоть немного отвлечься от травмирующего времяпровождения. По оживлённым улицам столицы ордена Жуфэн они ходили больше в качестве ознакомления, нежели с целью купить что-то у местных лавочников, торгующих почти всем ассортиментом товаров по баснословно завышенным ценам. В центре главной улицы словно проходил какой то праздник с представлениями, декорациями и множеством артистов, развлекающих публику. Стоило повернуться или утомиться, тут же были под боком закусочные, предлагающие любую быструю еду, от чего аромат стоял просто волшебный, шаг влево, шаг вправо, и вот небольшие группы людей наблюдали за матчем двух учёных, играющих в Го, особенно для вечно голодных высших чиновников и уже пожилых заклинателей эти развлечения были достаточно захватывающими. Вторая половина толпы, как правило, относилась к более молодому поколению с всякой принадлежностью к кланам, Сюэ Мэн заметил отпрысков Дворца Тасюэ горы Куньлунь, Храма Убэй, Палаты Цзяндун, Усадьбы Битань и конечно же Гуюэе. При одном лицезрении последних он неожиданно замедлял шаг, отворачивая голову, и старался отвлечься от зарождения психических травм при виде этой формы. К несчастью, чересчур общительный Шимэй ни раз здоровался со знакомыми, с кем виделся и успел подружиться во время учебы, некоторые так же ему махали рукой или кивали, но бывало, что более общительные подходили с целью завязать разговор. — Переведенный ученик! - заголосила одна из заклинательниц Гуюэе, подходя ближе со своими братьями по школе, изящно склонив голову в приветствии. — Сестра Сянь, как твое здоровье? - учтиво Шимэй одарил ее доброй улыбкой, приветствуя и других друзей. — Намного лучше, спасибо за то лекарство, что ты приготовил перед отъездом. Мне ничего не помогало от головных болей, но твое - находка. А кто этот молодой господин подле тебя? — Это мой шисюн с Пика Сышен - Сюэ Мэн. - Цзымин едва заметно кивнул в ответ, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он чувствовал пристальные взгляды других учеников Гуюэе, полные любопытства и, возможно, колкого презрения, но с высоты своего статуса любимец небес держал подбородок выше обычного, с непонятно откуда повысившимся чувством собственного достоинства, не выказывая интереса к посторонним. Шимэй, казалось, не замечал странных метаний молний за спинами своей и ученицы, оживленно беседуя с девушкой, вспоминая общие занятия, дела и мудрости преподавателей. Сюэ Мэн молча стоял рядом, через пару минут просто уставившись на прилавок с карамельными фигурками, пока заклинатели за девушкой не начали перешептываться. — Это он вчера бросил вызов нашему главе? — Похоже на то. - ответил парень посередине со скрещенными руками на груди. — Ничего необычного. — Та девушка, которую мы вчера поймали, должна была стать его невестой? — Лидер жестоко пытал и расспрашивал её утром, из-за него? — Этот парень разгневал его так, что глава Цзян не пощадил даже женщину. — Эй, вы! - не выдержав этих унизительных перешептываний, Сюэ Мэн недовольно нахмурил брови, угрожающе приподнимая уголок рта. - Если вы считаете мой уровень совершенствования настолько низким, будто я не в состоянии вас услышать, как насчёт того, чтобы проверить способности этого достопочтенного? — Разве вчера ты получил мало наставлений от нашего главы? Снова рвешься в бой? - воскликнул один из крайних, делая шаг вперёд. Остальные пятеро так же присоединились к товарищу, внушая запугивающее численное превосходство своим нашествием, но подобным было сложно запугать любимца небес, напротив, язвительность его взгляда только увеличилась. Сюэ Мэн сжал кулаки, готовый в любой момент сорваться с места, но тут Шимэй наконец отвлекся от милой беседы. — Молодой господин Сюэ, прошу, не нужно. Уважаемые братья, не стоит поднимать шум в таком людном месте. — попытался предотвратить потасовку второй ученик Чу Ваньнина, мягко коснувшись руки Мэн-эра. — Они не хотели задеть вас, мой господин, к тому же, есть дела поважнее вашей вражды с Гуюэе. Я прошу об одном одолжении... — Не нужно, Шимэй. Я сама! - девушка подошла к Цзымину на непозволительно близкое расстояние, схватила его холодные ладони и сжала в своих. - Прошу, проследуйте за мной в чайную, у меня есть очень важный разговор к вам! Не дождавшись ответа, она утянула его прочь, оставив всех остальных в недоуменном шоке. Ши Минцзин попросил оставшихся друзей пока не беспокоить этих двоих, предварительно с мягкой улыбкой намекнув на тяжёлые последствия, какие обрушатся на любого, кто не послушает его просьбу. Растерянный Сюэ Мэн, влекомый девичьей рукой, не успел опомниться, как они оказались в уютной чайной, чуть поодаль от шумной улицы. Интерьер был выдержан в светлых тонах, с витиеватыми узорами на стенах и тихой музыкой, льющейся с первого этажа, создающей атмосферу умиротворения. Девушка усадила его за столик у окна на втором ярусе, откуда открывался вид на цветущий сад, и знаком приказала слуге принести чай и сладости. — Молодой господин Сюэ, прошу прощения за эту наглость, – начала она, когда они остались наедине. – Но у меня действительно есть к вам важный разговор. Я слышала от своей близкой знакомой, что вы эксперт в любовных делах. Не успел Цзымин отпить пару глотков, как всё содержимое оказалось выплюнуто им куда-то в сторону. Неожиданный дождь даже попал на чужой столик под ними, где сидели в позе лотоса два монаха, читающие про себя молитву перед трапезой. — Госпожа Сянь, мой амурный опыт совсем не соответствует тем слухам, которые ходят в народе. Девушка заметно растерялась, но не сдалась: — Ну, как же? Разве не вы помогли наследнице дома Хувэй встретить свою любовь во время прогулки по магазинам? Тогда вы так долго выбирали ей веер, что она познакомилась с мастером-резчиком, и их судьбы навсегда переплелись! А как насчёт Ли Сувей, разве вы не притворялись ее женихом пару дней, а после слуга, влюбленный в нее, так приревновал, что украл ее из семьи, и теперь они счастливо живут, торгуя шелками на южной окраине. Ещё поговаривают, будто именно вы подсказали Ши Цин, как вышивать узор с райскими птицами, который привлёк внимание самого молодого генерала! Он, говорят, сразу влюбился в искусницу, чей талант был столь же ярок, как и его победы! Ах, да! Еще был случай с дочкой булочника, Юйхуа. Поговаривали, что вы случайно рассыпали перед ней целую корзину булочек, которые пекли вместе во время подработки в пекарне ее отца, и пока она собирала их, встретилась взглядом с молодым каллиграфом, который теперь пишет ее имя глазурью на каждом пирожном! Или, например, вспомнить случай с дочерью владельца лавки благовоний, Сяо Ли. Вы тогда так настойчиво советовали ей смешать масла сандала и лотоса, что она в итоге создала аромат, покоривший сердце молодого торговца семенами и специями, прибывшего из южных земель! Вроде бы его фамилия была Се? Девушка не унималась, горячо перечисляя случаи, когда Сюэ Мэн, сам того не подозревая, становился невольным подстрекателем чужих романов. — А как насчет госпожи Фэн из семьи кузнецов? Вы всего лишь вызвались подержать зонтик, пока она рассматривала украшения, и в этот момент мимо проходил молодой художник, чей взгляд словно приковался к ее золотым волосам, которые под преломленным светом от зонта выглядели так изящно украшенной цветочной тенью рисунка, что он пригласил ее стать моделью, впоследствии влюбившись в эту деву на века! Или госпожа Лу, известная чрезмерным гурманством и своей осиной талией! Вы просто случайно пролили на нее вино, а брат винодела, увидев, что ваша неуклюжесть оскорбила девушку, вызвал вас на поединок и влюбился, как потом выяснилось, по уши в пострадавшую, что даже открыл в честь их знакомства одно из самых дорогих вин! А помните, как вы читали стихи у пруда с дочерью торговца чаем? Вы так увлеклись декламацией, что не заметили, как она обменялась многозначительными взглядами с садовником, который, оказывается, тоже питал страсть к поэзии! И разве не вы посоветовали госпоже Лю надеть платье цвета лунного света на фестиваль фонарей? Именно в этом платье ее заметил известный музыкант, которого пленил ее изящный силуэт, освещенный фонарями! Говорят, он посвятил ей серенаду прямо посреди площади! Сюэ Мэн мысленно закатил глаза, понимая, что переубеждать девушку бесполезно. Ему всегда не везло на смотринах, но, видимо, эти неудачи каким-то образом приводили к счастью других. Все эти позорные истории, раздутые болтливыми слухами, превратились в нечто невероятное. Он просто старался быть вежливым и учтивым со всеми, но вышла только очередная стыдная страница его биографии. — Госпожа Сянь, должен вас разочаровать, – вздохнул Сюэ Мэн. – Все эти истории — лишь причудливое стечение обстоятельств. Я никогда не стремился никого сводить. Видимо, моя персона родилась под несчастливой звездой, а остальным удавалось извлечь из этого пользу. Девушка хихикнула, прикрыв рот длинным рукавом. – Вы такой скромник, молодой господин! Ваши приключения звучат, как сборник захватывающих романов! И не прибедняйтесь, я уверена, что за вашей скромностью скрывается гений любовных интриг. Я уверена, что вы сможете мне помочь. Сюэ Мэн тяжело вздохнул. Подобная злосчастная репутация, казалось, прочно приклеилась к нему. Что ж, раз уж так сложилось, оставалось только смириться. – Ладно, госпожа Сянь, я слушаю вас. Но умоляю, никаких поджогов бород и снотворного в чае, – проговорил он, смиренно принимая свою судьбу. Память услужливо подбросила ему пару неловких случаев, какие случились уже по вине его прямых советов. Взять, к примеру, происшествие с госпожой Миян, которая, благодаря его абсолютно выдуманному «невинному» предположению о том, как лучше привлечь внимание понравившегося ей ученого, случайно подожгла его бороду во время поэтического вечера, вместо того, чтобы по рекомендации Сюэ испачкать его лицо пудрой из благовоний и попробовать вытереть беднягу красивым платком, оказавшись непозволительно близко, как никогда, раскаиваясь в случайной неосторожности. Да, в итоге они поженились, но какой ценой! Такой благородный человек не думал, что девушка уронит на него только-только подожженную курильницу, и всё содержимое вспыхнет на нем в мгновение ока. Не сказать, что такую историю захочется рассказывать детям, но мужчина был поражен тем, как сильно дева переживала о нём в этот момент, делала все, чтобы помочь и исправить ситуацию, представ в его глаза такой самоотверженной и готовой на всё ради их двоих, что он без размышлений встал на колено и сделал ей предложение! Или история с сестрой Бейли, которая, после его "небольшой" помощи в выборе подарка для возлюбленного, умудрилась случайно подарить ему снотворное вместо целебного чая для улучшения памяти, из-за чего бедняга проспал важный экзамен на звание чиновника, но зато выспался на славу и пошел с ней на прогулку, после этого подарив незабываемую ночь. — В этот раз мне нужна полная отдача ваших сил и намерений. - словно раскат грома ее серьезный голос вырвал Цзымина из постыдных воспоминаний, заставив сесть ещё ровнее, будто он перед наставником. — Видите ли, господин Сюэ, — она подалась вперед, понизив голос до шепота, — я влюблена. Но не просто влюблена, а совершенно без надежды. Мой избранник — человек высокого положения в Гуюэе, связанный обязательствами и долгом перед целым орденом. Я знаю, что наши пути никогда не пересекутся, но не могу выбросить его из сердца. Она замолчала, давая своим словам осесть в воздухе. Сюэ Мэн внимательно смотрел на нее, гадая, чего же она хочет, причем заговорила о влиятельном человеке из ее школы. Либо это один из учителей-старейшин, либо сын одного из них. — Я хочу… — Девушка запнулась, словно собираясь с духом, сжала губы в тонкую линию, чтобы выпалить со всем рвением: — Чтобы он просто увидел меня не как простую воспитанницу, а как женщину. Хочу, чтобы в его сердце хотя бы на миг промелькнула искра, прежде чем долг окончательно погасит ее, а взор похитит кто-то ещё, он очень занятой человек. И я верю, что вы можете мне в этом помочь. Зал погрузился в абсолютную тишину, казалось, все вокруг обратили внимание, когда она так громогласно выпалила это, подрываясь с места со сжатыми кулаками, будто готова набросится на опешившего Сюэ Мэна. Тот, более совестливый и зависящий от репутации, отойдя от шока, попросил ее жестом опуститься. — Этот достопочтенный всё понимает. - Цзымин откашлялся, пытаясь скрыть замешательство за нарочито строгим выражением лица. — Ладно, у меня есть кое-какие идеи. Но для начала нужно узнать больше об этом человеке. Чем он занимается? Какие у него интересы? Ло СяньСянь засияла, словно солнце, услышав его слова. Она села обратно, расправила складки на своей форме и, словно перед важным докладом, начала рассказывать о своем избраннике. — Я знала, что могу на вас положиться! Видите ли, на днях у него день рождения. И я хотела бы подарить ему нечто особенное, не просто формальный подарок от воспитанницы, а жест, который тронет его сердце. — И вы хотите, чтобы я помог вам выбрать этот самый...«особенный» подарок? — уточнил Сюэ Мэн, приподняв бровь. Он уже чувствовал, как в груди зарождается знакомое щемящее предчувствие: ничего хорошего из этого не выйдет. — Почти, мне хотелось попросить вас сделать вышивку любого великолепного цветка на платке. - она сложила руки перед собой в молитвенно-умоляющем жесте. Не успели другие посетители отойти от испуга, как в этот раз на всю чайную разнёсся крикливый вопль, но уже далеко не девичий...