Запах твоей крови

—Юджи, не дури, с обрыва прыгать нельзя!—голос Мегуми с лёгким раздражением и привычной усталостью. —Да я приземлюсь нормально, у меня ноги-амортизаторы!—рассмеялся Юджи, отталкиваясь от края. Он полетел вниз, воздух шипел в ушах, солнечные лучи били в лицо, трава-тёплая, зелёная, мокрая после дождя… И вот он уже катится по склону,смех срывается с губ. Живой. Настоящий. Нобара подбегает, машет руками: —Ты идиот! Полный! —И ты меня за это любишь,—ухмыльнулся он, подмигивая. Мегуми тяжело вздохнул, но уголки его губ всё же дрогнули.

Позже на тренировке.

Пыль поднимается от земли. Юджи врывается в бой с деревянным мечом, по-детски азартный. Сенсей кричит издалека, чтобы он держал баланс, но ему всё равно-он смеётся. Каждое движение-уверенное. Каждое падение-без боли. Мегуми смотрит на него и качает головой: —Ты не меняешься. Юджи отвечает: —А зачем? Я и так крут.

Вечером.

Маленькое кафе. Горячая лапша. Запах масла, пар, звяканье палочек. Они сидят все вместе. Смеются. Нобара жалуется, что Юджи украл её яйцо. Он строит виноватую мордочку. За стеклом-тёплая ночь. Фонари отражаются в мокром асфальте. Мир кажется простым. Доброжелательным. Полным жизни. —Юджи, —Мегуми вдруг говорит,—Ты счастлив? Юджи делает вид, что задумался, а потом: —Ага. Очень. Вы же рядом. Этого достаточно.—Отвечает он,изображая милую мордочку как и всегда. Но что-то… кажется странным. Сначала-лёгкий скрип, будто что-то царапает стены. Потом-дрожь в столе. Нобара не замечает. Мегуми не реагирует. Только Юджи замер. —Вы… слышали? —Что?—спрашивает Нобара, смеясь.—Ты опять придумал какую-то фигню? Он поднимает глаза... а в окне-пустота. Чёрная, зловещая. Ни света. Ни улицы. Он встает резко, стул падает. —Ребята?.. Их лица начинают… расплываться. Как краска под дождём. Как фотография, стираемая временем. —Нет… Нет-нет-нет!—он тянется рукой.—Пожалуйста, не исчезайте! Нобара улыбается, будто ничего не происходит. Мегуми тоже. Они даже не слышат его больше.

Падение.

Юджи падает назад, как будто под ногами исчезает пол. Картинки мелькают:

Смех. Трава. Объятие. Чай. Тепло.

А потом-тьма.

Пробуждение.

Он вскрикивает. В темноте. Хрипло. Дёргается, ударяется о холодный камень. Дыхание сбивается. Он весь в поту. Где-то рядом-журчит вода. Далеко-треск факела. Запах плесени. Гари. Юджи зажимает рот рукой. Слёзы уже бегут по щекам. —Это был… сон? Он всё ещё чувствует тепло их голосов. Мелкий смех. Солнечный свет. Руки на плечах. Он всё ещё хочет поверить, что они рядом. Но пальцы касаются шрамов на шее. Боль в спине напоминает:он не в том мире. Не в том теле. И, как нож, мысль: —А если я больше никогда не услышу их голосов?.. Он прижимает голову к коленям. Слёзы жгут. Он молча кричит, чтобы никто не услышал. Потому что если Сукуна придёт сейчас-Он снова всё отнимет. Даже этот сон.

***

Он ещё долго лежит в темноте. Под рваной и маленькой тряпкой,которую еле назовешь одеялом. На импровизированной кровати,что на самом деле было тонким,очень тонким матрасом. Колени к груди. Грудная клетка-сдавлена. Тишина душит. Слёзы давно высохли, но веки-горячие. И всё внутри будто раздавлено. Он лежит теперь на боку. Камень вжимается в щёку, но он не двигается. Его пальцы вцепились в ткань своей рубашки-будто та могла удержать что-то важное. Как будто мог удержать их. —Я… Я хочу обратно…—прошептал он. Так тихо, что даже тьма его не услышала. В голове-смех Нобары. Спокойный голос Мегуми. Звуки лапши в чашке. Простые, тёплые вещи. Сон был ложью. Но впервые за долгое время-в этой лжи он был жив. И Юджи, цепляясь за неё, снова закрыл глаза.

Сон не приходит сразу.

Он ворочается. То на спину-больно. На живот-давит. На бок-как будто снова слышит дыхание того, кто смотрел на него свысока. —Нет… не думай об этом. Не думай о нём. Он вдавливает лицо в матрас. Трава. Смех. Обрыв. Ты прыгал. Ты был свободен… Нобара махала руками. Мегуми фыркал… Он пытается вообразить их лица. Вспомнить, какими были их глаза. Запомнить, как звучала их ругань. Он пытается нащупать этот сон в себе, как тёплую чашу в холодной воде. "Пожалуйста… пусть я усну. Пожалуйста…" Он молится-не к богам, не к Сатору, не к проклятиям. Он молится к самому себе. К той своей части, что ещё не сдалась. Что ещё любит их.

И вот снова — пустота.

Не темнота-мягкая пустота. Как будто кто-то держит его за руку. Кто-то ведёт. И вдруг-голоса. —Эй, Юджи, ты опять опоздал!—это Нобара, капризно. —Ты хоть раз в жизни вовремя придёшь?—Мегуми, как всегда. Он поворачивает голову-они там. Живые. Яркие. Солнечные. Юджи хватается за этот миг. Он бросается вперёд, крича: —Я здесь! Я… с вами! Но их лица будто и не смотрят на него. Они смотрят сквозь. —Может, сегодня сходим за мороженым?—спрашивает она. —Скоро дождь. Всё испортишь. —Тогда пусть! Мы всё равно втроём! Втроём. Юджи стоит рядом, улыбается, но они не замечают его. Он хочет дотронуться-но руки проходят сквозь. Сердце в его груди начинает колотиться. Он снова теряет их. Он снова снаружи. —Нет! Пожалуйста… ещё немного! Пожалуйста…

Пробуждение-снова.

На этот раз-с рывком. Он захлёбывается воздухом, как будто нырял слишком долго. Комната-всё та же. Темно. Камень. Проклятия в стенах. Стук крови в ушах. Он дрожит весь, как от холода, хотя пот снова течёт по спине. —Я не хочу просыпаться... Он лежит и смотрит в потолок, которого почти не видно. Пальцы вжаты в землю. Губы дрожат. И внезапно-приходит осознание:этот сон больше не даёт покоя. Он стал наркотиком. Он стал болью. Он поднимается медленно, как после падения. Тело отказывается слушаться. Мозг требует: "Ложись. Усни. Вернись туда…" Но Юджи знает: каждое пробуждение делает это только хуже. Он ходит по комнате, чтобы не заснуть...по крайней мере пытается ходить. Бьёт себя по щекам. Смотрит на раны. Хватает холодной воды, чтобы обжечь реальностью. Но всё равно… В глубине-одна мысль: —Может, если я постараюсь сильнее… Я снова их увижу.

***

Юджи не спал уже двое суток. Не потому что не мог-он боялся. Каждое пробуждение рвало его по швам. Сон был и болью, и спасением. Он был единственным местом, где они ещё живы. Где он-ещё не сломан. Он снова сидел на полу, усталый, небритый, с побитыми костяшками. Он пытался выцарапать из себя слабость. Побить тело, чтобы забыть душу. Но ничего не вышло. Юджи знал: Есть только один, кто может вынудить память стать явью. Один, кто видел, что творилось у него в голове. Кто ходил там, как по дому. —Сукуна. Он не знал, как его вызвать. Просто сел на колени, смотря в пустоту перед собой. Молча. Говорить было стыдно. Позорно. Как будто он умоляет свою рану снова открыться. Но в конце концов, Юджи заговорил: —Ты… всегда наблюдаешь, да? Тишина. —Ты же знаешь, где я бываю, когда сплю. Он сглотнул. Пальцы вжались в колени. —Я хочу… снова туда. Пусть… даже на минуту. Ничего. Пусто. Ни шума. Ни ощущения чужого взгляда. Только пульс в висках. Юджи зажмурился. Голос стал дрожащим: —Я не прошу вернуть их. Не прошу… исправить что-то. Только… дай мне ещё один раз. Только раз. И тогда-внутри него, на уровне дыхания-раздался голос. —Снова бежишь от реальности, жалкий? Он вздрогнул, словно сердце выдрали голыми руками. —И всё ради крошечной иллюзии. Ты не просто сломлен, ты жалок. Сукуна не появился во плоти. Его голос-внутри головы, как яд в крови. Холодный. Ухмыляющийся. Но не взбешённый. —Ты правда хочешь, чтобы я помог тебе… забыться? Юджи молчал. Его плечи дрожали. Он знал-каждый ответ может быть фатальным. Но всё равно прошептал: —Да. Пауза. —Значит… умоляешь меня? —Да.—уже громче. Глубже. С отрезанной гордостью. —Ты понимаешь, о чём просишь? Я-не добрый хранитель снов. Я-кошмар. И я могу подарить тебе только ложь, в которой ты будешь тонуть. Юджи поднял на пустоту взгляд. Глаза полны бессонницы. Боли. Но и покоя-почти как у умирающего. —Лучше утонуть в их голосах… чем задыхаться здесь, в одиночестве. И тогда-пространство вокруг мигнуло. Один вдох-и мир дрогнул, как на грани сна и обморока. Пальцы Юджи начали терять чувствительность. Зрение потемнело-не страшно, а тепло. Он слышал-как будто за стеной-чьи-то шаги. Шорохи травы. Голоса. "Ты всё-таки выбрал смерть в сладкой форме, Юджи Итадори." Сукуна прошептал ему в ухо, будто родной демон, сидящий на плечах. —Одна минута. Не больше. Если задержишься… потеряешь и это.

Он снова там.

На поле. Тёплый ветер. Небо-без проклятий. Смех за спиной. Он не плачет-он даже не дышит. Он просто идёт на звук. Бежит. Кто-то зовёт его. Нобара. Рука-вот вот коснётся плеча… Но в этот момент-мир трескается. Как стекло.

Минуты нет.

Юджи выхватывает этот момент, как можно крепче. Кричит: "Пожалуйста, ещё! Дай ещё!" Но голос Сукуны, уже довольный, уже уходящий, звучит в голове: —Я обещал минуту. Получи. А теперь-проснись. И он просыпается. Как от удара. Как от падения. Тело в судорогах. Слёзы уже текут, пока он не осознаёт. Он лежит, судорожно вдыхая воздух. Липкий, холодный. Сломанный. Но в уголках губ-почти улыбка. Он снова их видел. Хоть на минуту. Хоть в яде. Хоть через дьявола.

...

(День после кошмара)

...

Время текло вязко, как засохшая кровь на холодном мраморе. Казалось, прошла вечность с того момента, как Юджи пришёл в себя… Но на самом деле-всего несколько часов. Несколько часов бесплотной пустоты, в которых не было ни сна, ни реальности. Только тело, стянутое кожей, и разум, как сгоревшая плёнка-местами прожжённая, местами полностью пустая. Он не помнил, как встал. Ноги будто сами встали. Он не осознавал, как оделся. Руки натянули ткань машинально, без вкуса, без цвета, без значения. Всё казалось чужим-даже кожа под ладонями. Особенно она. Его тело больше не принадлежало ему. Дверь из темницы отворилась с тихим скрипом. Словно даже петли не хотели отпускать его-будто знали, что за этой чертой начнётся что-то хуже. Коридоры были всё теми же:сверкающий камень, вычищенные стены, бархат тишины. Но теперь всё это смотрело на него. Как будто стены обросли глазами. Каждый изгиб колонн напоминал позу, каждый орнамент змеился, как чьи-то пальцы. Даже свет от факелов дрожал-не как раньше, мягко и тепло, а судорожно, нервно, будто сам замок стыдился того, что стал свидетелем. Шаги давались с трудом. Они были как удары-по ногам, по спине, по внутренностям. Каждый шаг напоминал:ты идёшь, ты не лежишь, ты ещё не мёртв… почему? Он не хотел смотреть по сторонам. Но взгляд всё равно метался. Юджи чувствовал, как он будто просвечивается. Даже если вокруг никого не было-ощущение чужого присутствия не покидало его. Как если бы кто-то касался его взглядом… там, где он не хотел, чтобы прикасались никогда больше. На развилке двух коридоров он столкнулся с первым человеком. Женщина. Просто служанка-с подносом, покрытым белой тканью. Возможно, еда для кого-то другого. Она остановилась. Поднос дрогнул, как и её губы. Она не сказала ничего. Только посмотрела. Юджи не знал, что она видела. Но в её взгляде не было ни удивления, ни жалости. Только… непонимание. Будто она смотрела на тень, которая зачем-то решила ходить среди живых. Он хотел отвернуться, пройти мимо. Но тело замерло. Как насмешка-он, жертва, теперь пугал других. Он опустил глаза. И пошёл дальше. Не обернувшись. Не сказав ни слова. Дворцовый сад встречал его безмолвием. Листья деревьев покачивались, как в застывшей песне. Воздух был прохладным, но всё равно липким. Он дошёл до края площадки с каменными фонарями и присел. Не из желания. Из слабости. Из того, что ноги больше не держали. Его пальцы сжались в землю. Он хотел вкопаться. Исчезнуть. Раствориться в грязи, лишь бы больше никто не смотрел. Юджи впервые позволил себе выдох. Тихо. Хрипло. Как будто признавая: да, я здесь. Да, я сломан. Да, я ещё жив, и это-худшее из всего. Он посмотрел на руки. На запястья. На ту кожу, которую тер до боли, до зуда, до ожогов от собственных ногтей. Но следы остались. Они не уходили. Ни снаружи. Ни внутри. Тишина была почти мёртвой. Даже птицы не пели. Даже ветер не смеялся. Всё вокруг будто прислушивалось. А может, осуждало. Он чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Но не из боли. И не из страха. А потому что это-всё, что у него осталось. Слёзы стали его единственной реакцией. Его единственным языком. Он не мог говорить. Не мог кричать. Не мог защищаться. Только плакать-тихо, незаметно, словно даже собственные слёзы его стыдились. И в этом полном отчаянии он вдруг понял: он больше не знает, кем он был. Всё, что осталось от Юджи Итадори-это оболочка. Обугленная, иссохшая. И если в ней когда-то было сердце-теперь там только пепел и следы когтей. Он не знал, сколько времени просидел так. Когда он встал-солнце склонилось к закату. День прошёл. Люди жили, ели, тренировались. А он... он выживал. Он пошёл обратно, и шаги были ещё тяжелее. Потому что теперь он знал: всё началось. И это-не конец. Это только начало новой муки. Он не шел-выплывал, как брошенная щепка по волнам безмолвного шторма. Ноги подгибались под каждым шагом, будто каменные плиты коридора гнулись под тяжестью не тела-вины. Воздух был густым, пах плесенью, холодом, болью, застрявшей в стенах этого дворца. Юджи не смотрел вперёд. Глаза сами опускались вниз, будто боялись встретиться с чем-то реальным. Рубашка висела на нём чужой кожей-ткань, слишком чистая для того, кто носил на себе пятна, не смываемые даже памятью. Стук шагов эхом отразился от сводов. Он был слишком громким. Слишком... живым. Он прошёл мимо колонны, и в тени за ней кто-то был. Он это почувствовал-интуицией, звериным страхом, напряжённой спиной. Там, в полумраке, мелькнули два силуэта-два человека в униформе подданных Сукуны, с платками, закрывающими нижнюю часть лиц. Они не сказали ни слова. Но Юджи услышал всё. —Это он?.. —Да. —Не верится, что он всё ещё ходит… после этого. —Слышал, он кричал всю ночь. —Я бы умер от стыда. Или... сломался бы. —А может, он уже сломан? Губы Юджи задрожали. Он не мог сдержать дрожь-не от холода, от разоблачающего звука голосов, задевающих даже не уши-внутренности. Веки слипались от тяжести, как будто даже глаза были против. Он шагнул дальше. Но с каждым новым шагом-новые лица. Прислуга. Придворные. Стража. Они не подходили, не говорили вслух. Но смотрели. И в этих взглядах было всё: Жалость. Брезгливость. Интерес. Страх. Презрение. Как будто он — не человек, а заражённый сосуд, несущий в себе не проклятие-а урок. "Вот что бывает, если ослушаться короля". "Вот, к чему приводит слабость". Он хотел закричать. На весь зал. Чтобы их слова не звучали только в шепоте. Чтобы они увидели, почувствовали, что он ещё живой. Но рот он не открыл. Потому что... вдруг они правы? Юджи выглянул в окно. Трава казалась чужой. Небо-не тем, которое он помнил. Ветер, когда-то освежающий, теперь щипал кожу, как осуждение, как жесткая щетина чужого прикосновения. На краю двора стояли дети. Видимо, слуги с семьями. Один мальчик указал на него пальцем, и женщина быстро прикрыла ему глаза. Словно он-это то, что не должен видеть ни один ребёнок. "Не смотри, сынок. Там больше не человек". Он отвернулся, и в глазах потемнело. Не от жары, не от усталости-от того, что внутри уже давно ночь. "Ты должен был умереть. Но ты не умер. Почему?" Этот голос был не Сукуны. Он был его собственный. Рождённый изнутри, обвитый эхом шагов, идущих по дворцу, где стены шепчут громче, чем люди. Он прижался к каменной стене, как будто хотел стать ею. Твердой. Холодной. Молчащей. Но его пальцы дрожали. И тогда он впервые… позволил себе поднять голову. Небо было безоблачным. Слишком чистым. Как насмешка. —Вы слышали, что говорят? —Его не трогают. Никто. Даже сам Король его теперь... хранит. —Это как? —Говорят, он теперь принадлежит ему. Юджи сжался. Слова пронзили грудную клетку, как скальпель-медленно, с точностью палача. Он понимал: у них нет злобы. Только любопытство. Хуже, чем ненависть. И тогда в нём что-то оборвалось. Он встал. Неуверенно. Как зверь после ранения. Глаза были пусты. Он не знал, кто он. Но знал: он больше не Юджи Итадори.