The Last Heist

Томми всегда умел выбирать цели. Даже в первые дни, много лет назад, он всегда мог выделить в толпе самых слабых, тех, кто был недостаточно внимателен, чтобы позаботиться о чумазом ребёнке, прячущемся в тени, тех, кто не удостаивал его и взглядом, когда он проходил мимо, разве что морщился от отвращения. Даже тогда Томми мог отличить тех, у кого были лишние деньги, мог заметить выпуклость кошелька или блеск браслета с расстояния в тридцать метров. Он всегда умел выбирать жертву, но долгие годы был ужасным карманником. Проблема была в его импульсивности. Карманные кражи это целое искусство. Вся операция похожа на изящный танец: точный расчёт времени и мимики, движение запястья, чтобы положить кольцо, браслет или кошелёк вам в руку. Это требовало терпения. Чего Томми всегда не хватало. Поэтому, когда пришло время впервые в жизни что-то украсть, Томми, как и следовало ожидать, бросился в омут с головой. Женщина казалась такой лёгкой добычей, вся в украшениях и с таким беззаботным выражением лица, что Томми, не колеблясь ни секунды, подбежал к ней и выхватил сумочку из рук с грацией дикого енота. Женщина закричала. Он не смотрел. Он не слушал. Потому что если бы он смотрел, то заметил бы пару охранников, которые свернули за угол и вышли на улицу за мгновение до того, как он схватил кошелёк. Но он этого не сделал и в итоге чуть не погиб. Чуть помедленнее, и стража схватила бы его в мгновение ока. Его попытки кончить не стали намного успешнее. Он полагал, что такова его природа: он умел планировать, но не воплощать планы в жизнь. Он мог устанавливать связи, выявлять уязвимые места, разрабатывать надёжный план действий, но когда дело доходило до его реализации, Томми всегда был слишком безрассудным. Слишком склонным к импровизации. Но он был упрям как осёл. Спустя девять лет и множество опасных ситуаций Томми отточил своё мастерство.

***

Он сидел в тени, свернувшись калачиком, и так низко склонил голову, что его лица почти не было видно. Его руки бесцельно двигались в воздухе. Со стороны он казался безобидным. Ещё один ребёнок с трагической, но неизбежной судьбой. Не стоит их внимания. Сегодня он был в торговом районе среднего круга, одном из своих любимых мест для охоты. Там было идеальное сочетание людей: достаточно горожан из Света, чтобы он мог найти идеальную цель, но достаточно выходцев из трущоб, чтобы ещё один грязный ребёнок не выделялся из толпы. Никто не обратил на него внимания. И это было хорошо, потому что так Томми было проще наблюдать за ними. Мужчины в угольно-чёрных костюмах с тёмными чемоданами, женщины в струящихся сарафанах, развевающихся на ветру, семьи с прыгающими и смеющимися детьми, все они проходили мимо, не замечая его. Как будто его не существовало. Но он сделал это и стал наблюдать. Ждал. А потом он заметил её. Идеальная цель. У неё была мягкая улыбка, добрые глаза и беззаботный вид, как будто ей ни до чего не было дела, как будто она не замечала нищеты за блеском безделушек в витринах магазинов. Более того, она буквально сияла от всех этих украшений: жемчужного ожерелья, висячих серёжек и, самое главное, рук, покрытых золотыми и серебряными браслетами. Она шла достаточно близко к его стороне улицы, так что он мог оставаться незамеченным, пока она не поравняется с ним. Это давало ему преимущество внезапности. Идеально. Томми шмыгнул в тень здания. Женщина прошла мимо, не заметив мальчика, который стоял не дальше чем в метре от неё. Томми бросился вперёд и схватил её за запястье. Женщина в шоке отшатнулась, её доброе лицо исказилось, когда она увидела грязные руки Томми, сжимающие её ухоженные ногти. Она посмотрела на него так, словно он только что выполз из канализации. Что, честно говоря, грубо. Типа да, Томми собирался у неё украсть, но она этого не знала. Она могла бы хотя бы сделать вид, что не судит о нём только по внешности. Не все представители низшего класса были ворами, леди, живите в ногу со временем. Хотя он был прав. Так что, возможно, она была права. Подожди. Чёрт возьми, неужели он был проблемой? Своим карманничеством он непреднамеренно укреплял представление о том, что каждый бедный гражданин преступник? Неужели он только подпитывал ещё один ошибочный стереотип? Но как ещё он мог выжить в трущобах? Должен ли он был просто довольствоваться своим заурядным существованием и смириться со своей жестокой судьбой? Дама потянула его за руку, пытаясь высвободить пальцы из хватки Томми. Верно. Кража. О чём он опять задумался? М-да. Наверное, это было не так важно. Ему нужно было обокрасть женщину. Превращение произошло мгновенно. Внезапно он перестал быть Томми, грязным преступником, и стал Томми, бедным, отчаявшимся сиротой, просто слишком худым ребёнком в слишком большом мире. Он посмотрел на женщину широко раскрытыми, беспомощными, голубыми, как у младенца, глазами, и его хватка на её запястье слегка ослабла, чтобы она почувствовала его хрупкость. — Мэм, — прошептал он, — не могли бы вы выделить мне Прайма, мэм? — Томми часто заморгал, словно едва сдерживал слёзы. Он громко шмыгнул носом. Сегодня он действительно перегнул палку, не так ли? Но женщина, даже не колеблясь, вырвала руку из хватки Томми и поспешила прочь, с отвращением взглянув на руку, которую Томми схватил, словно пытаясь стряхнуть с неё микробы бедняги Томми. Теперь Томми гораздо меньше сожалел о том, что украл её браслет. Он поднял крошечную золотую цепочку двумя пальцами и рассмотрел драгоценные камни, вделанные в металл. Прекрасное украшение. За него можно выручить как минимум несколько десятков праймов в скупке металлолома. Но сейчас ему пора было уходить. В конце концов женщина заметит пропажу браслета. К ней часто подходил попрошайничающий сирота, так что Томми мог выиграть немного времени, притворяясь нищим, но в конце концов, когда она сопоставит факты, она свяжет маленького попрошайку с пропавшим украшением. К тому времени, как она вернётся с патрулём, Томми уже должен быть далеко. Томми заблудился в лабиринте переулков.

***

Томми не совсем понимал, как он оказался на земле. Секунду назад он бежал по улицам трущоб, наслаждаясь тем, как ветер треплет его волосы, сжимая в руке украденный браслет, а теперь он ест грязь? Что-то здесь не сходится. Конечно, он мог споткнуться, но Томми, чёрт возьми, не споткнулся, как какой-нибудь ребёнок. Грациозность это навык, которому нужно учиться. Он не мог смириться с неуклюжестью, когда каждую неделю проворачивал ограбления, не так ли? Томми поднялся на колени и провёл рукой по лицу, чтобы убрать грязь с глаз. Он оглядел узкую улочку в поисках того, кто виноват в его падении. Ничего. Может быть, он действительно просто на мгновение потерял равновесие. — Ты меня избегаешь, Томми, — раздался позади него низкий мелодичный голос. Томми замер. А, понятно. А потом Томми снова оказался на земле, хватаясь за живот, по которому пробегали острые волны боли, и пытаясь вдохнуть, хотя воздух из его груди был выбит. Он хватал ртом воздух. Томми смутно догадывался, что у ботинок мог быть стальной носок, потому что никак обычный удар в живот не мог быть настолько чертовски болезненным. Он приподнялся на руке, дрожа всем телом от напряжения. Подняв глаза, он увидел ту ужасную фирменную зелёную куртку. Сжатые руки мужчины были в перчатках без пальцев. — Томми, — снова протянул Дрим нараспев. Он замахнулся для очередного удара, и Томми проследил за его движением, и чёрт возьми, да, у него были совершенно стальные пальцы. В глазах у него потемнело, когда армейский ботинок ударил его в грудь. — Мне почти показалось, что ты не хочешь меня видеть. Я почти... — Нет, — кашлянул Томми. Тыльная сторона его ладони была красной. — Я бы... В глазах у него всё побелело. Он упал на бок. — Не надо, — резко оборвал его Дрим, его взгляд внезапно стал напряжённым, а из голоса исчез смех. — Не смей меня перебивать. — Он застыл, уставившись на Томми диким, хитрым и одновременно угрожающим взглядом. Томми не осмелился пошевелиться. И так же внезапно, словно кто-то щёлкнул выключателем, на лице Дрима снова появилась насмешливая улыбка, и он с наигранной обидой прошептал Томми: — Ты меня очень задел, Томми. Мне показалось, что ты не хочешь меня видеть. Томми стиснул зубы. Серьёзно? Он не мог представить, что могло произвести такое впечатление на Дрима. — Честно говоря, — продолжил Дрим, и в его голосе снова зазвучали певучие нотки, — это было не очень красиво с твоей стороны. Думаю, ты должен извиниться. Томми уставился на него и в очередной раз задумался о том, какой урон может нанести Дрим. Дрим плохо переносил молчание. Боевой ботинок опустился на спину Томми, и тот в пятый гребаный раз упал лицом на землю. — Я сказал: извинись. — прорычал Дрим, и Томми понял, что снова произошло переключение и он снова стал садистским придурком Дримом, а не безумным придурком Дримом. Его ботинок упёрся в спину Томми, и чёрт возьми на этих ботинках тоже были каблуки, потому что Прайм, это больно. В голове Томми боролись гордость и инстинкт самосохранения. Послушайте, Томми не жалел. Дрим был огромным придурком, постоянно нависал над ним, и Томми больше всего на свете хотелось послать его куда подальше. Но Томми уже бывал в такой ситуации и знал, что произойдёт, если он проигнорирует требования Дрима, поэтому он уступил. — Прости, — выдавил из себя Томми, и Дрим на секунду замешкался. Томми побледнел. — Дрим! Пожалуйста, прости меня. А потом давление исчезло, и чья-то большая рука подняла его на ноги, и внезапно Дрим стал его третьей ипостасью, которая пугала Томми даже больше, чем две другие: Друг Дрим. Милый Дрим. Дрим, который улыбался Томми с нежностью в глазах, словно вспоминал времена, когда они были друзьями, и вёл себя как Старый Дрим. Томми знал, что Старый Дрим исчез, но когда Дрим так улыбался ему, какая-то маленькая детская часть его надеялась, что Старый Дрим всё ещё где-то внутри. Друг Дрим отряхнул куртку Томми, как будто не он был единственной причиной, по которой она оказалась в грязи, и положил руку Томми на плечо, как будто они были старыми приятелями. Томми сильно вздрогнул, но не смог заставить себя сбросить руку. — Я забочусь только о тебе, Томми. Я желаю тебе только самого лучшего. Ты ведь знаешь это, верно? — Дрим улыбнулся ему, и Томми захотелось покачать головой, правда, захотелось, но он не мог не вспомнить, как всё было много лет назад. Когда Дрим в дождливые дни накидывал на плечи Томми свою дурацкую зелёную толстовку с капюшоном и дарил ему безделушки, которые покупал на украденные праймы, а холодными ночами отдавал ему все свои лишние одеяла. В те времена, когда он был другим Дримом Томми слегка кивнул. Он посмотрел на Дрима, не обращая внимания на то, что его собственные глаза немного заблестели. — Всего 5000, верно? И тогда ты их вернёшь? — тихо и с надеждой спросил Томми. — Да, Томми. Ещё 5000, и твой долг будет погашен, — заверил Дрим, и в груди Томми расцвела надежда. Он шёл к этому годами, тратя каждый свободный Прайм на то, чтобы вернуть долг Дрим. Он голодал целыми днями, потому что не мог тратить Праймы на такую мелочь, как еда, не спал ночами, потому что отказывался покупать настоящие одеяла. Всё это того стоило после ещё одной работы. Наконец-то он вырвется из лап Дрим. К лучшему или к худшему. Томми задумался: что бы он стал делать, если бы оказался на свободе? Что бы он купил на все эти праймы? Новую пару ботинок, в которых можно бегать и в которые не будет попадать вода через отверстия в коже? Ноутбук, который не будет издавать звук, похожий на шум блендера, каждый раз, когда он начинает звонить? На его лицо упала тень, и Томми вдруг заметил, как низко опустилось солнце над Стенами. Если он будет ждать ещё дольше, то точно опоздает на свою дурацкую встречу с Уилбуром, а последнее, что ему нужно, это дать Уилбуру ещё один повод считать его наглым уличным бродягой. Конечно, Томми было всё равно, что думает Уилбур. Это была просто хорошая деловая практика. Томми вывернулся из-под руки Дрима. — Мне нужно бежать, Дрим. Долг зовёт. Уголки губ Дрима опустились. — Хорошо, — неохотно вздохнул он, — тогда беги. Томми уже бежал трусцой и начал набирать скорость, потому что он действительно не хотел опоздать на эту встречу и... — Тесей. Томми замер на полпути и, широко раскрыв глаза, обернулся к Дриму. — Не пытайся снова меня избегать. Никогда. Томми моргнул, и Дрим исчез, растворившись в сумерках в зелёной вспышке. Томми уставился на то место, где он стоял. Призрак голоса Дрима эхом разнёсся по переулку. Угроза была очевидной.

***

Томми едва успел вернуться в Восточную сторону Как только часы пробили 21:00, Томми распахнул дверь своей комнаты, бросился к ноутбуку, включил программу для изменения голоса и нажал кнопку вызова. Уилбур ответил мгновенно. Его камера была включена, как и накануне, что показалось Томми немного странным. Они уже сыграли в свою маленькую игру с запугиванием, так какой смысл снова включать камеру? Вид этого человека с невозмутимым, высокомерным выражением лица и очками, сидящими на кончике его вздёрнутого носа, только укрепил Томми во мнении, что Уилбур высокомерный придурок. — Тесей, — сухо заметил Уилбур, и Томми догадался, что его вчерашнее холодное поведение было не случайностью. Нет, Уилбур был настоящей стервой. Самое меньшее, что он мог сделать, это притвориться, что ему хоть немного интересен этот звонок. В конце концов, именно он настоял на том, чтобы они проводили эти «встречи». Но ладно. В эту игру могут играть двое. — Уилбур, — поздоровался Томми всё тем же безразличным тоном, и хотя на лице Уилбура не отразилось никаких эмоций, Томми заметил, как тот слегка нахмурил брови. Ах. Значит, Уилбуру не очень понравилось, когда отношение к нему изменилось, да? Этот человек действительно был тщеславен. Хотя, возможно, это из-за того, что он был одним из самых влиятельных людей в известном мире. Томми знал, что ему действительно стоит постараться и вспомнить, что Уилбур может значительно сократить срок его жизни. Этот человек был богаче и влиятельнее, чем Томми мог себе представить. Наверное, не стоило ему дерзить. У него просто было такое лицо, что его хотелось ударить. А Томми не отличался особым самоконтролем. Уилбур на мгновение пристально посмотрел в камеру, устремив взгляд куда-то вдаль. Обычному человеку могло бы показаться, что он что-то обдумывает, размышляет. Но Томми был намного лучше и умнее обычного человека, поэтому он решил, что Уилбур снова пытается вызвать у него какую-то реакцию. Несмотря на все достоинства Томми, терпение не входило в их число. Его сдержанность была на исходе. — Мы уже закончили? — резко спросил Томми. — Может, для тебя это в новинку, но у некоторых из нас есть своя жизнь, придурок. Зачем нам созваниваться, если ты просто будешь сидеть и пялиться на меня? Уилбур приподнял одну тонкую бровь. — Сегодня ты получишь свою первую работу, — холодно ответил Уилбур. — Полагаю, ты не слушал, когда я говорил об этом вчера. Томми моргнул. — "Вчера?" — Когда он успел упомянуть об этом вчера? Это определённо была огромная грёбаная ложь, потому что Томми Иннитт никогда не забывал... В глубине его сознания шевельнулось смутное воспоминание. О. Ну ладно. Томми винил во всём Уилбура. Он был сукой. Это слишком отвлекало. Томми неловко кашлянул. — Ну да. — "Очевидно, это была проверка. Идиот", — добавил он про себя. — Тест, — невозмутимо ответил Уилбур. — Да, — сказал Томми, и было видно, что он успешно перехитрил Уилбура, этого идиота, потому что тот больше ничего не сказал по этому поводу. Он просто покачал головой и посмотрел вверх, словно благодарил Прайма. А может, проклинал его. — Что ж, — пробормотал Уилбур, — раз ты так волнуешься... — Томми покраснел, — ...полагаю, нам стоит сразу перейти к делу. Уилбур помолчал. — Тесей, ты знаешь о параде, который состоится через неделю? — спросил Уилбур, и в душе Томми зародилось сомнение, потому что ему вдруг стало не по себе от того, в каком направлении движется этот разговор. Конечно, он знал о параде, в Манбурге было трудно найти человека, который не знал бы о ежегодном праздновании дня рождения Шлатта. Шлатта можно было назвать многими словами, но бережливым он точно не был. Он выложился на полную. Это было самое масштабное событие за весь год. Никаких затрат не жалели. На праздник на площадь Шлатта, где он проходил, съехались почти все жители Света. Даже Шлатт в кои-то веки выбрался из своего особняка. К сожалению, это также означало, что буквально каждый стражник в городе патрулировал площадь. Фестиваль больше походил на военный парад, чем на что-либо другое. Поэтому чувство тревоги, нарастающее в груди Томми, было вполне объяснимо: даже упоминание Уилбуром парада было плохим знаком, предвещающим, что повлечёт за собой эта работа. Ему это не нравилось, но он ни за что не показал бы это Уилбуру. Это была его первая работа в банде, и теперь он не мог отступить. — Да, — ответил Томми. — А кто нет? Уилбур проигнорировал его и коротко кивнул. — Через неделю, — спокойно объяснил Уилбур, — ты сорвёшь этот парад. Томми ожидал этого, но всё равно не смог сдержать накатившую волну раскаяния. Представителей низших классов на мероприятие не допускали, но даже в трущобах Восточной стороны фестиваль был поводом для радости. На один славный день улицы освобождались от стражников и дронов, которых всех созывали на церемонию. Остатки пиршества Шлатта обеспечивали жителей трущоб едой на несколько недель. Но лучше всего было то, что музыка живого оркестра доносилась до самых дальних уголков города, вплоть до Стен. Люди танцевали на улицах. Это был единственный мирный день в Восточной стороне: казалось, все пришли к негласному соглашению просто насладиться короткой передышкой от сокрушительного военного присутствия Шлатта. Ни грабежей на улицах, ни поножовщины в переулках, люди по собственной воле делились друг с другом едой… Томми подумал, что всё это немного красиво. И он бы его пропустил. Не просто пропустил бы, а променял бы на поездку в самое опасное место в городе в самый опасный день в году. Отличный способ провести день. —В той толпе ты найдёшь человека по имени Фанди, — сообщил ему Уилбур, и Томми едва сдержался, чтобы не вытаращиться, как рыба, выброшенная на берег. — Что? — выпалил Томми, побледнев и разинув рот, потому что Уилбур не мог говорить серьёзно. — Это какая-то шутка? На лице Уилбура не отразилось никаких эмоций, его губы были сжаты, а взгляд оставался неподвижным, но Томми мог поклясться, что заметил в его выражении дикое ликование. Он не мог точно сказать, что именно создавало у него впечатление, будто Уилбур получает от этого удовольствие. Может быть, дело было в том, как подрагивали уголки его губ, словно он изо всех сил старался не расплыться в улыбке. Может быть, дело было в том, как Уилбур растягивал этот разговор, словно хотел насладиться каждой секундой недоверия Томми. Может быть дело было в том, что он буквально отправлял Томми в смертельную ловушку и, казалось, нисколько не беспокоился об этом. Типа, серьёзно. Фанди? Томми ещё не знал, что именно Уилбур хочет, чтобы он сделал, но вряд ли это было что-то хорошее, раз в деле замешан Фани. Он открыл рот, чтобы ответить громким «ни за что», но потом вспомнил об этих новых ботинках и насмешках Дрима и понял, что «нет» здесь не вариант. Поэтому он промолчал. Томми убедил себя, что с ним всё будет в порядке. Что бы ему ни пришлось делать на том параде, он справится. Работа не может быть настолько плохой. Конечно же, Уилбур не мог промолчать и всё испортить. — Фанди будет носить серебряное кольцо с инкрустацией из сапфира, — добавил Уилбур, и, возможно, Томми показалось, но голос Уилбура внезапно стал немного... напряжённым. Но, с другой стороны, Томми разговаривал с Уилбуром всего около часа, и, честно говоря, Уилбур всегда казался напряжённым. — И ты собираешься его украсть. На мгновение в голове у Томми что-то щёлкнуло. Томми, по правде говоря, так увлёкся психоанализом Уилбура, что не сразу понял, о чём тот говорит. Но когда осознание наконец пришло, оно было болезненным. — Что?.. Подожди, Уилбур! — выпалил Томми. — Это невозможно! Он же архиепископ! Ты же не можешь всерьёз... Уилбур, это безумие! Уил... — У тебя есть неделя, — сказал Уилбур. Экран потемнел.