Главное — желание помочь

В детстве Чанбин был тем самым ребёнком, который на вопрос «а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» отвечал гордое и воодушевлённое «полицейским!». И это было его большой и главной в жизни мечтой. Всё началось с самого просто на свете впечатления. Дети часто цепляются за что-то, что просто очень сильно отзывается им в душе. Сразу ощущают это как то, чем нужно заняться. Срочно, прямо сейчас. Без каких-либо отлагательств. Так было и с Чанбином. Родители очень часто включали в гостиной телевизор, чтобы посмотреть новости и узнать, что в мире успело произойти. Нередко те были криминальными, и каждый раз в такие моменты Чанбин подлетал к экрану, как заворожённый, бросал все дела, лишь бы посмотреть. Наблюдать за говорящими о деталях дела работниками внутренних дел было слишком интересно. И так со временем все мультики, которые смотрел Чанбин, сузились исключительно до тех, где кто-то спасает мир. Самым любимым у него были «Чип и Дэйл». Ему самому хотелось быть, как те самые спасатели с экрана. Как те взрослые, которые спасают кошек, залезших на дерево, как те, кто ловят опасных преступников. Тем, кто хочет и может помочь. Поэтому в своей цели Чанбин был уверен на всю тысячу процентов. Он будет защищать людей, решать их проблемы и делать счастливыми, чтобы те не страдали и им не было больно. Но в итоге… чем старше Чанбин становился, тем больше он понимал, что эта не та сфера, что ему подходит. Слишком много ролей, слишком тяжело в иерархии, а ещё до боли укоренившаяся система взяток. В интернете везде мелькали новости о продажной полиции, и Чанбин ненавидел это. Ненавидел, что в потенциале может стать абсолютно точно таким же, если вдруг попадёт в подобное окружение. Ненавидел мысль, что будет делать на своём посту недостаточно, ненавидел вероятность не понравиться начальству по факту неправильного существования. Ненавидел одну идею того, что на него будут спихивать какие-то не имеющие значения мелочи и не будут считать в участке за человека, как многих людей из этой сферы, с которыми Чанбин успел познакомиться и которые тоже хотели быть честными служащими. Таких не любят. Детская мечта не разбилась, но потерпела явные ранения. Достаточно глубокие, но выстояла. Главное слово поменялось. Им стала юриспруденция. Почему-то на адвокатуру у Чанбина ещё осталась какая-то надежда. Ему очень хотелось верить, что там иначе. Он не хотел разочаровываться в том, что людям в самом деле помогают. Боялся разочароваться, если точнее. Так сильно и так отчаянно. Экзамены, подготовка к которым проходила тяжёлым днями и мучительными бессонными ночами, Чанбин сдал очень успешно и смог поступить именно в тот университет, в который хотел. Переехал от семьи в другой город на исполнение своей мечты и цели. Всё пошло свои чередом. С Минхо они переехали вместе, когда Джисон остался в их родном городе доучиваться в школе. Виделись они не очень часто, потому что на таких факультетах, которые выбрали они, студентам свободной жизни не давали. Им нужно было пройти все круги ада, чтобы в итоге чего-то добиться. Ну, например, диплома. Время от времени Минхо присылал в их с Со чат какие-то внутренняки со своего ветеринарного, а Чанбин со своего юридического. Они даже в университете толком столкнуться не могли, потому что их корпуса находились чуть ли не на разных концах кампуса. Всё это время они активно списывались с Джисоном, который был в шоке и ужасе от той нагрузки, которая у Со была на учёбе, но от своего желания поступить туда же не отказывался. Наоборот, смотря на все эти ужасы, говорил: «Нет, я что, так просто сдамся! Если ты можешь, значит, и я смогу!» Так и прошли годы. Университет пролетел перед глазами, словно и не было всех этих тяжёлых четырёх лет. Они с Минхо вместе стояли в мантиях с дипломами, которые, как они надеялись, не станут подставками под чайные кружки, улыбались на камеру, позируя третьекурснику Джисону, и переживали, хоть и старались не показывать этого. Что будет дальше? Куда пойти работать? Кем вообще быть? Где быть? Джисон и Минхо размышляли об этом вместе, особенно беря в расчёт выпуск Хана через год. Они за последние годы успели стать очень домашними и слащавыми, особенно после того, как долгое время насыщались друг другом и ходили везде, как две крепко сцепленные липучки, спустя год отношений на расстоянии. Чанбин же решал всё для себя один. Так он и оказался с договором об устройстве на работу в маленьком душном кабинете с серыми стенами, где стыки под потолком потемнели из-за проникшей туда однажды воды. Перед ним сидел мужчина, которому уже как пару лет стукнуло за пятьдесят. Чанбин навсегда запомнил его лицо: выразительные носогубные складки, родинка у левого глаза. Волосы всегда зализаны назад с помощью геля, и лоб открыт. А ещё он носил костюмы исключительно бордового цвета. Чанбин уверен, что ни разу не видел его в чём-то другом. В тот день он подписал контракт, говорящий, что теперь Со помощник этого самого мужчины, адвоката, с этого момента его старшего. Будет работать по мелким поручениям в виде добывания информации, поиска каких-то деталей, звонков пострадавшим, свидетелям и так далее. И всё это в сфере уголовных дел. Его задача была ему предельно понятна и вполне устраивала. Быть помощником настоящего профессионала — это большая честь, очень хороший старт и возможность набраться опыта у такого человека. Но... Так вышло, что случилось то, чего Чанбин боялся, думая о профессии полицейского. Только воплотился этот страх в стенах маленькой юридической конторки. Вышло так, что на работе его самого за личность особо не считали. Главной задачей Чанбина было разносить всем кофе. Причём неважно, занят он чем-то или нет: он должен был кровь из носу прибежать со стаканчиком. Бросить всё, но лишь бы несчастный американо оказался на столе. Плюсом ко всему, адвокат, к которому он был пристроен, всегда смотрел на как-то свысока. Чанбин не хотел казаться грубым, но не мог не обращать на это внимание. Мужчина обращался к нему на небрежное «Бин-а», хотя в свой адрес не позволял опускаться даже на одну степень вежливости. Между ними с каждым днём образовывалась всё большая и большая пропасть. И больше всего Чанбин боялся не её саму, а вероятность в неё упасть и никогда не выбраться. Работа не приносила никакого удовольствия. Чанбин не чувствовал того самого «да! у нас вышло!», когда очередной суд заканчивался победой. И также не расстраивался, когда они проигрывали. Он ничего не чувствовал. Из раза в раз просто надеялся, что от него отстанут, и он элементарно сможет посидеть один в уголке за рабочим столом, скинув ботинки и прижав колени к груди. Чанбину приходилось работать, словно машине. Он не успевал ходить на обеды, не успевал пойти сделать кофе самому себе. На него вешали всё, что только можно. Многое явно выходило за рамки его компетенции, и, естественно, никто никогда ничего не объяснял. А если Чанбин о чём-то спрашивал, то просили не отвлекать и не выставлять себя посмешищем. У него ведь диплом есть. Так что ему от них-то надо? Зато благодаря этому всему Чанбин научился опускаться в самые недры интернета и печатать на компьютере со скоростью света. А ещё он запомнил путь к кабинету своего начальника настолько хорошо, что смог бы прийти туда с закрытыми глазами. Если бы его разбудили среди ночи, Чанбин бы назвал даже количество шагов, которые делает до этой двери. Всё казалось каким-то сумасшедшим, в самом худшем смысле. Но желание помогать людям всё равно горело внутри. Оно было практически потушено, от него мало, что осталось, но оно было. Чанбин берёг его в себе изо всех сил, как зеницу ока,. Держался за него, как за тоненькую слабую соломинку. А потом произошло это. Они впервые столкнулись с делом убийцы-насильника. И должны были защищать его в суде. Когда при знакомстве Чанбин только встретил этого человека, его затрясло. Не от страха, нет. От отвращения, от гнева, появившегося в каждой клеточке тела. Им дали ознакомиться с материалами. Имя преступника у Чанбина вылетело из головы спустя секунду после его прочтения, но всё остальное стало частью его самого. Словно кусочек его собственной биографии. Этот… человек… Нет, пожалуй, лучше будет сказать по-другому. Этот персонаж среди ночи напал на девушку, шедшую тогда домой после смены на работе. Фонари в том дворе не работали, оттого видно особо ничего не было. Девушка даже не заметила, что за ней кто-то шёл. И тогда на неё напали со спины. Она кричала, дралась, пыталась дать отпор так, как могла. Но не получилось. Она погибла от удара головой об угол лавки, недалеко от своего дома. Не успела дойти совсем чуть-чуть. Её тело на том самом месте брошенным и нашли, а убийца даже особо не скрывался — просто ушёл домой. На теле девушки сразу обнаружили его ДНК. «Почему вы сделали этого?» — такой вопрос был одним из последних в допросе подсудимого. Когда Чанбин читал его, у него в горле стоял ком, который никак не получалось сглотнуть. «Она мне понравилась» — такой ответ, и больше никаких уточнений. Просто эта фраза. Что она понравилась. После Чанбин не смог сдержаться, и бумаги просто выпали у него из рук, когда он бежал через весь этаж в туалет, чтобы его стошнило всем, что он успел съесть за день. Мнения Чанбина по поводу того, хочет ли он заниматься этим делом, никто не спрашивал. Его просто поставили перед фактом, а когда он пытался что-то сказать, то его перебивали, словно ни одно его слово не имело значения. Когда время пришло принести начальнику кофе, Чанбин просто зашёл в кабинет. С пустыми руками. Он чувствовал, чем всё это могло кончиться, но не собирался отступать. — Я не буду заниматься этим делом, — твёрдо произнёс он, и мужчина напротив насмешливо взглянул на него, явно ни на каплю серьёзно не воспринимая. — Вот как? Решил устроить протест? Чанбин упёр руки в стол и резко выдохнул. Сердце больно билось об грудную клетку. — Можете считать и так, но я просто не смогу это сделать. Послышался скрип компьютерного стула, а после — шаги. Неторопливые, ленивые. Никто никуда не спешил. Но буквально пара секунд, и над Чанбином надвис человек. Со повернулся к нему и чуть приподнял голову, чтобы поймать взгляд. — Тогда зачем ты шёл сюда работать? Думал, что будешь защищать только хороших? Которые сажают цветочки во дворах и не ловят бабочек в сачок? Так думал? Мужчина явно наслаждался своим превосходством над Чанбином. Он явно не просто так встал с места, а чтобы просто ещё раз показать перед ним свою власть. Показать, что находится выше, пока Со в сравнении с ним не больше глупой пылинки. — Какая разница, что я думал, я не буду защищать убийцу, — Чанбин стиснул зубы. Он изо всех старался сдерживать пытающуюся вырваться наружу злость. Потому что, если отпустит себя, есть риск, что адвокат уже понадобится ему. По делу о нанесения тяжких телесных. — Девушка умерла. Мне мерзко от того, что придётся убеждать суд, что он совершил всё в состоянии аффекта — это всё бред! — он махнул рукой. — Он убил её сознательно. Сознательно! Мужчина фыркнул. — Откуда ты знаешь? — он пожал плечами. — Когда ты работаешь адвокатом, любую информацию можно исказить. Главное знать, как это делается. В этом и есть вся суть, иначе останешься с носом. Чанбин сжал пальцами край стола. Он не понимал, почему пробыл в этом месте так долго. Почему работал последние полгода на этого монстра, что ничем не лучше того, кого посадили в клетку за убийство. — И вы так спокойно об этом говорите? — хмурясь, спросил он, и не увидел ни капли сожаления в чужих глазах. Хотя откуда тому там вообще взяться? — Это работа. Это деньги, Чанбин. Чанбин не смог даже дослушать эту фразу до конца. Он выбежал за дверь и в таком же темпе добрался до своего кабинета, где судорожно схватил лист бумаги и ручку. Со не думал долго. Он просто писал заявление об увольнении. Ему казалось, что если он ещё немного пробудет в этом здании, то его задавит. Словно в тисках. Они сойдутся, и Чанбин просто-напросто лопнет. От всего того мерзкого и отвратительного, что накопилось внутри. Как гнойник на ране. Последний раз он видел лицо своего начальника в момент, когда клал лист с текстом об увольнении тому на стол. И просто молча ушёл. Ему было неважно, что скажет тот человек. От одного его голоса барабанные перепонки связывались в узел. Хотя всё равно услышать то уверенное «пожалеешь». Но Чанбин не пожалел. А ещё понял, что уголовные дела — это не для него. А эра, когда он работал в этой сфере, навсегда осталась одной большой раной, которую, по ощущениям, не залечить никак. Она внутри него засела так же крепко, как смола на коре дерева. И, чтобы избавиться от неё, можно её только содрать. Резко так. И переход в сферу гражданских дел стал для Чанбина глотком свежего воздуха. Только там он смог почувствовать, что в самом деле помогает людям. Так его повысили, так у него появился помощник и куча верных ребят. Променять это всё было бы невероятной ошибкой.

***

Хёнджин ни имеет ни малейшего понятия, что ему сказать. Уже к середине истории его сердце больно сжалось от упоминаемых Чанбином событий. К концу же становилось всё хуже и хуже. Как же бесчеловечно. Как такое вообще возможно? И эти люди допущены до того, чтобы работать на государственном уровне, выступать в судах и кого-то защищать? Те, кого волнуют исключительно деньги и выгода. Не личности, скрывающиеся за этими большими суммами. Неважно им, что это за личности. Это бы ждало Хёнджина, если бы он всё-таки пошёл по тому пути, который от него хотели родители? Если бы пошёл в уголовные дела. Ему становится до дрожи страшно, что он мог бы стать таким же. Он не представляет, как бы поступил, если бы его заставили защищать убийцу и насильника. Хёнджин не такой, как Чанбин. В нём нет столько внутренней силы, чтобы пойти наперекор кому-то, кто сильнее по статусу и возрасту. Но Хёнджин тоже бы не смог. Не смог бы, даже если бы попытался. Он чувствует, как к горлу подступает тошнота. Как и у Чанбина тогда. Чанбин же, закончив говорить, вздыхает и начинает водить пальцем по краю пустого стакана из-под пива, который за это время успел закончиться. Музыка в баре всё ещё играет, люди за соседними столами шумят и смеются. Ничего не изменилось. Но в сердцах как минимум двоих за этим конкретным столом перевернулось всё. Что творится же на душе Чанбина — Хёнджин не знает. Зато он может посмотреть на Джисона. От некоторого веселья, радости и любопытства Хана не осталось ни следа. Он сидит, крепко сжав пальцами край стула, на котором сидит, и, стиснув челюсти, смотрит в одну точку на деревянном столе. Вряд ли рассматривает что-то невероятно интересное. Просто в таком же ступоре, как и Хёнджин. Внутри много чувств, но собрать всё это в слова у Хёнджина не получается. Выходит один какой-то бред. Чанбин же первый прерывает тишину. — Загрузил я вас что-то, да? — усмехается он, но получается как-то совсем не весело. Чанбин ищет взглядом телефон на столе и смотрит на время. — Ох, уже пять. Дел у меня ещё по горло, поэтому, думаю, нам всем расходиться пора. И Хёнджин, и Джисон знают, что у Чанбина нет никаких дел. До того, как они приехали в бар, он сам сказал, что у него абсолютно свободный день. Но никто не озвучивает это вслух. Сначала встаёт Чанбин, потянувшись за своей сумкой, а за ним и Хёнджин. Джисон же очухивается позже и очень резко и просто следует за ними. До самого выхода они продолжают молчать. Хёнджин прячет ладони в карманах пиджака и благодарно кивает, когда Чанбин придерживает ему дверь на улицу. Хван единственный среди них троих не пил, и ему не нужно ничего ждать — может просто легко дойти до своей машины. Но в итоге он всё равно мнётся на месте, не решаясь двинуться в сторону парковки, смотря, как Со и Хан печатают что-то в телефонах. Спустя минут пять Джисон, убирая телефон в карман, произносит: — У хёна сегодня выходной. Он меня заберёт, — голос у него такой хриплый и тяжёлый, словно Хан долго-долго не говорил. — Хорошо, — мгновенно отвечает ему Чанбин. Хёнджин же никак не реагирует. Опускает взгляд куда-то к своим ногам и шаркает носком туфли об асфальт. Чанбин говорит, что вызвал такси, и на тот раз Хёнджин хотя бы пытается едва заметно кивнуть. Ему никогда так сильно не хотелось в секунду оказаться дома, где бы его никто не трогал и где бы можно было спрятаться в коконе из одеяла. Как в детстве, когда то кажется главной и самой надёжной защитой от всех бед. От монстров. Но только прятаться хочется не от призрака, которым стала двинувшаяся от сквозняка штора, а от таких же ходящих по улицам людей. Дома же его никто не тронет? Правда ведь? Он поправляет пиджак, словно тот куда-то сбежит от него, и поджимает губы. Вдруг Хёнджин поднимает взгляд и замечает, что от попыток Чанбина сделать вид, что всё в порядке, ничего не осталось. Его глаза одновременно пусты и наполнены чем-то, с чем Хван не может совладать. Выглядит слишком сложно. Возможно, у него самого глаза такие же. И у Джисона тоже. Минхо приезжает достаточно быстро. Стоит автомобилю только остановиться у подъезда к бару, Джисон сразу быстрыми шагами направляется к ней, не тратя ни секунды. Хёнджину и Чанбину он машет рукой на прощение только в момент, когда уже почти наполовину спрятался в салоне, тихонько хлопнув дверью. — Надеюсь, с ним всё будет в порядке… — выдыхает Хёнджин и даже не осознаёт, что произносит это вслух. Понимает только тогда, когда Чанбин качает головой ему в ответ. Минхо и Джисон уже уехали. — Минхо с ним. Он сделает всё ради этого. — Ты прав… — Хёнджин вынимает руки из карманов, чтобы мимолётно взглянуть на свои ладони. На них ничего нет. Такие же, как всегда. — Как ты думаешь… Он начинает говорить, но замолкает, не уверенный, стоит ли. Не уверенный, как вообще свою сложную мысль сформулировать. Но она так сильно давит на черепную коробку, что хочется раствориться в воздухе, чтобы всё стало хотя бы немного легче. «Если бы я послушал своих родителей тогда, то что бы сейчас было со мной?» — Что? — мягко уточняет Чанбин и всем телом поворачивается к Хёнджину, который продолжает смотреть на свои ладони. Осторожно прикасается пальцами к его правой ладони и проводит по ней указательным, посылая лёгкую щекотку. Хёнджин же руку не убирает. Сжимает её, ловя палец Чанбина в капкан словно венерина мухоловка. Раз и всё. Ещё и второй рукой накрывает сверху. Хван наконец поднимает взгляд и замечает, что Чанбин так же смотрит на него. — Что такое? Что ты хотел мне сказать? — пробует он ещё раз. — Мне так жаль, что тебе пришлось это пережить, — говорит он противоположно всему тому, что хотел изначально, но всё это правда. Чистая и абсолютная. Но Чанбин улыбается. Так, будто не он увидел ужас наяву. — Всё хорошо. Это уже в прошлом. Не принимай близко к сердцу, — и вдруг накрывает своей свободной рукой хёнджиновы и свой палец в захвате, который спасти даже не пытается. — Пожалуйста. Со мной сейчас всё хорошо, и ты это знаешь. Мы с тобой вместе работаем, я больше не там, и никто не может на меня повлиять. И на тебя никто не может, потому что если попытаются, то потом не смогут к тебе приблизиться и на расстояние десяти метров. Я удостоверюсь в этом. Подобие улыбки само возникает на лице. Хрупкое и неуверенное, но взгляд Чанбина от этого в секунду загорается. Видно, что этого и добивался. — Хорошо… — Хёнджин хочет сказать что-то ещё, возможно, всё-таки упомянуть это сомнение, возникшее на сердце, но их прерывает звонок телефона Чанбина. Со сразу начинает осматривается и замечает припарковавшуюся рядом машину такси. — Мне пора, — Чанбин отстраняется, и Хёнджин легко отпускает его. — Увидимся завтра! — Увидимся. Хёнджин следит взглядом за уходящим Чанбином, который ему на половине пути ещё и машет ладонью, параллельно отвечая на звонок. Раз продолжает идти туда, значит, всё верно. Господи. Какой это был сложный день. Хёнджин сейчас то ли сблюёт, то ли заплачет. Ну, да, второй раз за день, а что… Идя к своей машине, оставшейся на платной парковке, он думает о том, что сегодня ещё было слишком много близких взаимодействий с Чанбином. Сейчас они какого-то чёрта держались за руки, в туалете они обнимались, пока Со его успокаивал от дурацкой истерики, а ещё… То, как держал его в зале суда. И что говорил… «Давай переживать вместе». Хёнджин садится на водительское кресло, закрывает дверь, но заводить её не спешит. Сжимает ключ в руке и вместе с этим хватается за руль, прижимаясь к нему лицом. Что-то он. Внезапно раскраснелся. Уши стали такими горячими в секунду. И это ведь Чанбин был инициатором всего этого. Даже эти несколько минут назад. Что же такое творится?

***

Дома хорошо. Тепло и спокойно, тихо. Даже никакой хаос на полках или на диване в гостиной не мешает. Стены не давят. Нет, вообще, на улице тоже тепло, лето ведь на дворе. Но дома это тепло ощущается по-другому. Хёнджин скидывает туфли, оставляя их беспорядочно валяться в коридоре, хотя пиджак вешает на крючок, и заползает на кухню. Он ничего не ел слишком давно, в баре только пожевал сухарики и ничего больше. До этого в его желудке побывало только немного яичницы и чашка кофе... В холодильнике стоит кастрюля лапши с яйцом и, несмотря на очевидный голод, Хёнджину становится плохо от одной мысли, что нужно что-то поесть. И виновата в этом отнюдь не лапша. Хвану вообще ничего сейчас не хочется, прям совсем. Ладно, это не совсем правда. Если только спрятаться под тёплое одеялко. Что Хёнджин и решает сделать. Правда немного по-особенному. Он захлопывает холодильник с такой силой, что он, бедный, аж немного потрясывается, а потом уходит в спальню, чтобы как можно скорее кинуть там куда-нибудь свою сумку и переодеться во что-то лёгкое и приятное. Растянутая футболка с картинкой невыспавшегося котёнка, которую ему подарил Феликс, и шорты на резинке с морским принтом кажутся идеальным вариантом. В комнате ещё и душно, из-за чего Хёнджин открывает окно, а потом… Стягивает с кровати одеяло (которую он сегодня утром даже решил заправить, настраивая себя на дальнейший день!) и укутывается в него с головой, хватаясь за края спереди, чтобы запахнуть его. Хёнджин заглядывает в зеркало, чтобы оценить свой внешний вид, кивает, когда понимает, что его абсолютно всё устраивает, и, волоча сзади часть одеяла по полу, движется обратно на кухню. К супу… Теперь тот не ощущается таким неприятным, и на душе даже становится как-то лучше. Хёнджин наливает себе в тарелку пару половников и закидывает в микроволновку минут на пять, чтобы точно подогрелось. И только он хочет присесть, как на всю квартиру раздаётся трель звонка телефона. Хвану хочется звонящего съесть, потому что. Потому что! Вот только ему поспокойнее стало, а он снова кому-то нужен. Если это мошенники, то их ждёт самая настоящая психологическая пытка — Хёнджин к ней вполне готов. Очень даже. Нечего звонить ему, когда не надо. Но стоит ему пришуршать обратно в спальню, на экране совсем не неизвестный номер, а очень знакомое «Ким Сынмин». Официальное такое. И Хёнджин понимает, что сбросить не сможет. Потому если он сбросит или проигнорирует звонок Сынмина, то тот начнёт ему звонить с телефона Чонина. А если он и на это не ответит, то звонить начнёт уже реально Чонин. А там и до Феликса недалеко… Такое, в общем-то, уже было. Не один раз и не два, и Хёнджину страшно наступать на одни и те же грабли. Метод дозвониться у ребят получился, конечно, рабочий. Конечно, объективные причины не отвечать им они всегда принимают, даже Сынмин иногда, но сейчас Хёнджин даже внятно сформулировать не сможет, почему он не может говорить. Поэтому всё-таки отвечает, присев на краешек кровати, кутаясь в одеяло посильнее, запахивая его теперь только одной рукой. — Алло? — устало и тихо отвечает он. — Ты на работе? — вот так в лоб спрашивает Сынмин без привета, и Хёнджин рад, что ему не придётся получать нагоняй за переработки. — Нет, сижу дома и кутаюсь в одеялко. Хотел поесть супчик, но ты меня отвлёк. — Хорошо, — в голосе Сынмина сразу слышится довольство. — Тогда привет. — Привет. Диалоги с Сынмин это всегда что-то находящееся на другом уровне. Даже если он сам становится его инициатором, получается как-то, что тот всё равно остаётся где-то там себе на уме. Хотя, в принципе, это одна из тех штук, за которые его и любят. У всех своя индивидуальность. — Я тоже вернулся уже. А Чонини ещё нет… — он вздыхает. — Готовлю нам ужин, он должен вернуться совсем скоро, но не знаю, когда точно. — А ты мне решил позвонить только потому, что Чонина нет и тебе одиноко или потому что ты по мне соскучился? Хёнджин улыбается, задавая этот вопрос, и смешинка в его голосе очевидна, но Сынмин, кажется, воспринимает абсолютно серьёзно. На мгновение он замолкает. — Одно другому не мешает, — произносит Ким очень быстро, практически еле внятно, ещё тихо, так тихо. Сынмин очень спешит сменить тему. — Слушай, вообще, это я первый тебе позвонил, чего ты начинаешь! Хёнджин хихикает. Как долго он не разговаривал ни с кем из своих друзей, не считая всех тех, с кем он работает в одном здании. Да, они время от времени перекидываются словами в общем чатике на четверых, но не больше. Например, сегодня утром Хёнджин написал ребятам и попросил пожелать удачи на суде, о котором успел им рассказать на днях. Сразу полетели воодушевлённые сообщения, даже если приправленными маленькими шуточками. Оттого эти пожелания ощущаются даже лучше, потому что становится чуточку легче от вбросов безобидной несерьёзности. Хван нереально сильно скучает по своим друзьям. Он и свою работу любит, но хотелось бы, чтобы во всех этих жизненных штуках был баланс. Ну, или хоть что-то на него похожее. — А чего позвонил-то? На фоне что-то начинает громко трещать, и Хёнджин полагает, что это Сынмин поставил мясо жариться на масло. — Ты тоже заметил, что мы очень долго не собирались все вместе? — и его голос звучит спокойно, ровно, но нотки тоски Хваном не остаются незамеченными. Становится ещё теплее. И в этот раз не из-за одеяла или тишины квартиры. — Заметил. А что насчёт остальных? — Остальные готовее всех готовых. Чонини на низком старте, Феликс уже изнывает полноценно, он мне сегодня всю смену ныл, что уже забыл, как ты выглядишь, я думал, он в какой-то момент просто в кофе наплачет и так кому-то подаст, — Сынмин вздыхает. — Мы как-то все друг с другом пересекаемся, но ты далеко очень. И Хёнджин об этом очень сожалеет. Он же тоже это прекрасно знает, и вся эта ситуация не потому, что Хван как-то специально отграждается от своих друзей, просто так… вышло. Учились они в одном универе, где виделись постоянно. Каждый день. Сидели в общаге в комнатах друг друга, ходили по кафешкам и гуляли по дворам. Хорошее было время, просто прекрасное... А потом они выпустились, и Хёнджин как-то очень резко откололся. Сынмин и Феликс, с учётом того, что первый закончил факультет по ведению бизнеса, а второй дизайнерский, решили открыть свою небольшую кофейню. Чонин же ушёл работать в рекламную фирму графическим дизайнером. Но он автоматически рядом с теми двумя из-за того, что с Сынмином они встречаются и вместе живут, а с Феликсом видятся, когда Ян, например, приходит Кима подвезти до дома. Хёнджин же… живёт на другом конце Сеула и каждое утро ходит в компанию, где проводит девяноста процентов своего времени. — Простите… — Хёнджин неловко почёсывает затылок. Но не успевает продолжить мысль, как Сынмин его перебивает. — Не-ет, не надо, только не это, — он отмахивается. — Последнее, что мы бы все хотели, это чтобы ты чувствовал себя виноватым за то, что занят. Просто собраться нам всем надо. Вот, в чём весь мой, собственно, спич. Хван усмехается. — Ладно. Мне правда очень не помешала бы передышка с вами. — Как, кстати, суд прошёл? А то ты так ничего и не написал про это. — Хорошо. Мы выиграли, мальчик не останется в детдоме. Мой клиент сможет его забрать домой. В голосе Сынмина слышится улыбка. — Вот и замечательно. О… — на фоне что-то шуршит, и слышатся приглушённые разговоры, которые вдруг прерываются внезапным чмоком. Хёнджин догадывается, что это пришёл Чонин. И это подтверждаются, потому что в трубке появляется второй голос: — Хён! Привет! Хёнджин улыбается настолько сильно, что щёки начинают болеть. — Привет, — только лишь отвечает он, и Сынмин снова возвращается к телефону. — Чонини пришёл, так что мне бежать надо, но ты напиши потом, когда у тебя свободный вечер! Организуем посиделки на высшем уровне. Хёнджин угукает, шепча «хорошо», и тогда они с Сынмином и Чонин прощаются. Мог ли в конце такого тяжёлого дня Хвана ожидать больший подарок? Когда он наконец вынимает из микроволновки тарелку с супом, что его явно заждалась, думает, что ведь Сынмин мог просто написать в их чат или Хёнджину лично. А решил позвонить, хоть и не любит звонки, хоть и знал, что скоро придёт Чонин, и говорить будет неудобно. В жизни Хёнджина много всего запутанного, но он точно знает, что очень сильно и бесповоротно любит своих друзей. Лучшие на свете люди.

***

Вырубается Хёнджин достаточно рано. Он буквально ужинает, сидит в телефоне часик, ставит будильник с мыслью, что завтра встреча с новым клиентом, и закрывает глаза, так и не выбираясь из своего одеяльного кокона, чтобы проспать всю ночь без задних ног. Хван в принципе не помнит, чтобы когда-то спал так много, не считая своих выходных. Но в итоге просыпается он в семь утра без будильника, не чувствуя себя даже так, будто по нему проехался бульдозер, как бывает обычно. Утром даже кофе пить не хочется, из-за чего Хёнджин решает не мучить своё сердце лишний раз и делает на завтрак какао. И раз уж пошло такое счастье, ему кажется отличной идеей принарядиться. Не как на праздник, конечно, но Хёнджин гладит свою любимую рубашку с принтом чёрных бантиков, напевая рандомно возникшую в голове песенку, и когда несколько минут прожигает взглядом полки с одеждом в шкафу, хватает не привычные штаны. А длинную юбку в пол чёрного цвета, для которой подбирает подходящий ремень. Волосы завязывает в хвостик и думает о том, что пора бы подстричься и обновить корни, которые уже достаточно сильно отросли на его блонде. После вчерашнего настроение просто прекрасное, и Хёнджин имеет на это полное право. Ведь вчерашний суд закончился прекрасно. Они смогли помочь хорошим людям, с которыми поступили несправедливо. Несмотря на кучу боли, разочарования и других тяжёлых чувств и эмоций, Хёнджин не может не гордиться всем, что они сделали ради этой победы. Не может не гордиться Чанбином. В его голове мелькает мысль, что он бы очень хотел, чтобы Со сказал что-то о его внешнем виде. И, желательно, не плохое! А что! На работу Хёнджин приезжает за пятнадцать до начала рабочего дня. В некоторых отделах и кабинетах ещё никого нет. Он даже заглядывает к стажёрам и видит, что Джисон ещё не приехал. Отмечает в голове поговорить с ним или хоть как-то пересечься, чтобы убедиться, что с тем всё в порядке. Его слишком резко отрубило вчера, поэтому уточнить это вчера он просто-напросто не успел. Да и, возможно, Хану было, как ему, не до того. Зато по пути к кабинету Хёнджин встречает Рюджин за своей стойкой секретаря, которая не выглядит настолько счастливой, как он. Когда Хван воодушевлённо здоровается с ней, Шин окидывает его скептическим взглядом, приподняв одну бровь. — Так сияешь, что аж тошно, — говорит она, и Хёнджин закатывает глаза. — Мне надеть солнечные очки? — Если только чтобы скрыть круги под своими глазами… — Ах, ты! — восклицает она, и Хёнджин смеётся, убегая из-под замаха её руки. — Сам-то так же всегда выглядишь, а тут один раз нормальный пришёл, и всё… Началось… Хёнджин примирительно вскидывает руки. — Прости-прости, закрою рот и никогда больше ничего не скажу. Рюджин вздыхает, уперев руки в бока. — «Никогда» не надо, но на время можно. И, думая, что нужно как-то уже ретироваться отсюда, Хёнджин собирается продолжить свой путь до кабинета, как слышит: — Вы отлично справились вчера. А прикид твой улётный. Хёнджин резко разворачивается и с тихим писком налетает на Рюджин с объятиями, без задней мысли забегая за стойку. Шин чуть ли не падает, и громко фыркает, но вырваться не пытается. Легонько обнимает тоже, похлопывая по спине. — Я зна-а-ал, что ты оценишь, Рю-ю, прости, что пошутил над твоими синяками! — В ответ на это я пошучу потом над твоими, учти. — Да без проблем! Моих синяков на всех хватит! Мимо проходит кто-то из работников и оглядывается на них, но Хёнджину вообще всё равно. Пусть смотрит, пусть делает, что хочет вообще. Ему нужно вывалить свой прилив нежности. Но у Рюджин есть явные лимиты: — Так-так-так, всё, работать пора, надо разлепляться. Хёнджин грустно вздыхает, но отстраняется. А потом теряется на мгновение, когда его телефон начинает звонить. Так рано? Он вытаскивает его с крайнего кармашка сумки и замирает, когда видит «Пак Сонхва». И хорошее настроение превращается в какое-то очень плохое предчувствие. — Да? — просто произносит он, сняв трубку. По ту сторону слышится тяжёлое дыхание. Будто Сонхва то ли бежал, то ли на грани истерики. И больше похоже на второе. — Здравствуйте, извините, что так рано звоню, просто… — секунда до того, что Хёнджин не уверен, что хотел бы когда-то услышать. — Отец Ёсана. Объявился отец Ёсана. Пол под ногами кажется неустойчивым. Глаза Хёнджина расширяются, и он переглядывается с Рюджин, во взгляде которой начинает зарождаться беспокойство. — Простите… — Хёнджин потирает лоб тыльной стороной ладони. — Что?..