Люди-инвалиды

Над дверью висела подсвеченная табличка «Выход». Казалось, что это её единственное агрегатное состояние: выключись свет — она так и останется освещать путь. Однажды всё здание университета наполнилось звуком пожарной сигнализации; голос диктора призывал покинуть здание, следуя табличкам «Выход», а на фоне играла успокаивающая мелодия. Уши заложило, ему было немного тревожно, но тогда рядом был Кенни, и он без труда собрал всю смелость в кулак и показал класс. Призывал всех последовать за ним за пределы здания, представлявшего возможную угрозу для их жизни. Кайл испытывал нечто на грани зависти к этим табличкам: в тот момент они мигали, словно упрашивая следовать к ним, и он был сердит, что в его жизни нет таких путеводителей. Существуй они — наверняка он не оказался бы в такой ситуации. От мыслей отвлекает голос преподавателя; он ступает, поднимаясь к рядам повыше. – У меня есть друг, он тоже в сфере, связанной с математикой. Праздновали мой день рождения, понятное дело, выпили. Сидим, и вдруг он спрашивает: «Вот дай мне определение точки и бесконечности». Я так растерялся — это был вопрос, на который даже мне трудно ответить. Что я сделал, как думаете? – Он многозначительно помолчал, окинув взглядом аудиторию, затем тепло улыбнулся, довольный собой, что сумел собрать внимание каждого. – Почесал репу, хлопнул его по плечу и продолжил с ним пить. Группа разразилась смешком; Кайл опустил взгляд. Сколько ещё пройдёт таких разговоров в отсутствие Маккормика? Он ужасно скучает. Если долго не видеть Кенни, он физически начинает ощущать, что ему чего-то не хватает. Каждый вечер он пишет своему другу детства Стэну. Интересуется состоянием Кенни, задаёт вопросы, касающиеся будущего, на что получает крайне расплывчатые и неутешительные ответы. Так странно: почему он вообще вдруг доверился ему в столь непростой час? Наверное, тот слишком убедительно рассказывал о своём проекте, который набирал популярность в узком кругу. Конечно, место, где тебе помогут и об этом после никто не узнает. Сейчас родители Кенни уверены, что он учится по обмену в другом штате. Достаточно было показать пару фотографий, которые они сделали вместе ещё год назад, и дать небольшой конверт с деньгами: – Кенни попросил передать. У него сейчас всё хорошо. Ему нужно было сменить обстановку, чтобы восстановиться после потери Карен. Почти не соврал. Семестр постепенно подходил к концу, лекции сменялись практикумами и семинарами. Даже ему становилось трудно иногда справиться с теми или иными заданиями; временами он выпадал на миг, задумавшись о человеке, который нравился ему. Он рушит его жизнь. Перевёл в академ, спрятал в лечебнице и даже поговорить с ним нормально не смог. Что он за чудовище такое? Тело начинало знобить, дышать становилось трудно. Мысль, что он доставил неудобства Кенни, казалась невыносимой. Он набирал номер Марша и успокаивался, только когда сообщали, что абонент не в зоне действия сети. Значит, работает, возможно даже с Кенни. С другой стороны, другу и вправду нужна была помощь, он всё никак не мог прийти в себя после смерти Карен, ведь так? Мысли путались: одна часть оправдывала собственные поступки, другая ставила его в уничижительную позицию. В конечном итоге он не мог судить о самом себе. _ – Стэн, можно мне поговорить с Кенни? Я по нему скучаю, – часы показывали двенадцать часов ночи, он не мог уснуть, мысли вились вокруг друга. Единственной связующей ниткой был его лечащий врач и друг детства в одном лице. На душе заскребли кошки, когда в ответ слышалась лишь тишина. – Мне так сильно не хватает его. Я вру его родным. Возможно, я преувеличил, решив, что он не справится сам, – попытался объяснить он свои переживания. – Кайл. Сейчас так поздно, ты звонишь, чтобы сообщить, как сожалеешь о своём поступке? – Голос был сонный, но тот наверняка не спал ранее: не похоже, чтобы это говорил человек, которого внезапно разбудили. Они не один год знали друг друга. – Я не говорю, что сожалею; он и вправду был слишком потрясён потерей младшей сестры. Она была всем для него. – Парень замолчал, задумавшись, к чему идёт разговор: не в первый раз Марш капитулировал и приводил беседу в тупик, приходилось оправдываться, почему обратились именно к нему и что это и вправду было необходимо на тот момент. – Послушай, я могу забрать Кенни? – Он не вещь. Сейчас проходит коррекционно-развивающая работа, он ещё не восстановился, – его вдруг перебили. – Я это слышу на протяжении месяца, Стэн. Ты говорил, что недели отдыха будет достаточно. На некоторое время воцарилась тишина. Кайл злился, ощущая себя мышью в эксперименте. С какого-то момента общаться со Стэном и вправду стало сложно: он стал циничен, замкнут. Долго молчал, а потом вдруг начинал рассказывать издалека о том, что в организме человека существует нечто новое, что не ладится с его миром. Казалось, тот путь, что он избрал для себя, был неверным. Медицина стёрла то, что делало его Стэном. Моментами это забывалось, но вот в очередной раз эти неприятные мысли вновь всплыли в мозгу. Голова начинала болеть. – Стэнли. – Я не думаю, что он хочет видеться с тобой. Ты ему неприятен; кажется, ты что-то утаил от меня, когда записывал его ко мне, – дальше он не слышал. Этого было достаточно на данный момент. Тот, кого он любит, не хочет его видеть. _ Когда он вышел из аудитории, в которой проходил экзамен, то из окна увидел, как на землю опускаются снежинки. В последнее время и вправду было холодно, но он даже подумать не мог, что пойдёт снег. Всё вокруг было смешано с Кенни, на каждый объект находилось воспоминание, связанное с ним. Слова Марша причиняли такую боль, но даже так разлука с другом показалась слишком затянувшейся. Возможно, ему предстоит взглянуть страху в глаза, следуя внутренним желаниям, которые и служили табличкой «Выход». До этого момента он ведь не задумывался о том, какие последствия возникнут от его поступков, так зачем теперь включать логику? К тому же, зная Кенни, он точно мог предположить, что тот не мог от него отказаться, даже если он поступил с ним так плохо.