Причина, по которой я тебя люблю

      Тёплый летний день. Время предобеденное. Сегодняшнюю ночь две сестры провели по приглашению в доме Достоевского, потому как вчерашнее мероприятие закончилось довольно поздно и сильно всех утомило. Зато с выбором все определились, также были решены иные вопросы, касаемые предстоящего мероприятия. Яна и подумать не могла, что готовиться к собственной свадьбе может быть так утомительно.       Фёдор Достоевский и Яна Ковалевская прогуливаются по тенистым аллеям сада. В воздухе пахнет цветущей липой, шиповником, а также слышатся дразнящие нотки розовых кустов и жасмина. Ветер играет в тонких ветках, треплет яркие бутоны и зарывается в волосах, приятно охлаждая и придавая бодрости. Жених и невеста идут рука об руку и для девушки это странно и волнительно, иногда, когда его пальцы чуть крепче сжимают еë ладонь или наоборот ослабляют хватку, она замечает за собой, как на доли секунды забывает как дышать. Этого человека она любит. И эти мысли кажутся самыми правильными прямо сейчас, когда он ведëт себя с ней как с фарфоровой куколкой, которую сожмëшь чуть сильнее, и она может треснуть или вовсе расколоться. Сложно прочесть этого мужчину, однако того времени, что они вместе провели оказалось достаточно, чтобы взволнованные мысли пришли в порядок и усвоили одно: он не причинит вреда. Вдруг Фëдор останавливается чуть впереди и поворачивается к ней с неожиданным предложением отпуская нежную руку. — Как насчёт того, чтобы поехать туда прямо сейчас? – Ковалевская от неожиданности делает шаг назад, вперив в него удивлённый взгляд. — Прямо сейчас?! – Сердце пропускает удар. Вчера он обещал свозить еë в конный клуб, посмотреть на лошадей, когда появится такая возможность. Она совсем не против побывать в подобном месте хотя бы раз, но предложение Достоевского звучит как гром среди ясного неба. Ещё утром он никуда не собирался. Он так лёгок на подъём? Что сподвигло его так внезапно решиться? Она позволяет себе лёгкую усмешку, но всё ещё сбита с толку — Вы сегодня утром даже не упоминали о лошадях. А теперь — «поехали»? Вы что, весь вчерашний вечер об этом думали? – Он пожимает плечами, в глазах его лëгкой дымкой появляется тень загадочности  — Иногда решение приходит внезапно. Раз уж вы никогда не видели лошадей вживую, почему бы не исправить это именно сегодня, в такой прекрасный летний день? – Яна задумчиво проводит пальцем по листьям куста шиповника, опустив скромный взгляд и придерживая другой рукой подол длинной юбки лëгкого платья, чтобы оно не пачкалось о землю.  — Вы странный человек, Фёдор. Вчера — три часа рассуждали о грехе и спасении, а сегодня — вдруг скачки. – Вы подслушивали наш разговор с Иваном Гончаровым? – Губы его растягиваются в лëгкую улыбку, от удовольствия, что он поймал еë на слове. Девушка в ответ тоже не скрывает своей улыбки и уже более смело, чем раньше, смотрит в его глаза. – Лишь немного. – Признаëтся она, даже не попытавшись этого скрыть, касаясь снова его руки, желая ощутить это волнительно-нежное тепло. Весьма смелый для неë жест, но она не в силах больше сдержать его. – Когда проходила мимо приëмной гостиной. – Достоевский смотрит вдаль, будто ловит какую-то мысль. — Жизнь — это не только философия. Иногда нужно просто… увидеть лошадь. – Ковалевская тихо смеётся, но в глазах — лёгкая тревога. Захотелось не только трогать, но и проверить его реакцию. — А если я скажу «нет»? – Он поворачивается к ней, и в его взгляде внезапно появляется та самая глубина, которая так пугает и притягивает её. Та самая глубина с проскальзывающими в ней чëртиками интереса, которую она видела в их первую встречу во время танца.   — Тогда я спрошу вас завтра. А если снова откажете... – Он делает наигранно-задумчивое лицо. – Я вас повезу туда не спрашивая. Потому что думал об этом уже давно. – Ладонь Яны крепко сжимают чужие пальцы, но не больно, лишь показывая серьëзность намерений. Кажется, Достоевский очень настойчивый и упëртый в достижении желаемого и сейчас не шутит. Ей это нравится. И кто бы что ни говорил, это его достоинство. Особенно в еë глазах. Яна вдруг замирает, поражëнная новой догадкой. Она понимает, что перед ней человек, который может долгое время носить в себе мысль, а потом высказать её так, будто она только что родилась. И что она почти ничего о нём не знает... А ведь скоро они станут мужем и женой… — Хорошо. Едем. – Ковалевская решительно поднимает голову – Но только если вы по дороге объясните, откуда такая спешка. – Достоевский склоняет голову ниже, как бы отвешивая лëгкий поклон. — Обещаю. – Они идут к калитке сада, оставляя позади тихий шелест листвы и невысказанные вопросы.

***

      Ехать оказалось не так долго, как она думала. Прошло чуть меньше часа и они оказались в обещанном Фёдором месте. Ещё не успев войти за массивные ворота, Яна уже услышала громкое ржание лошадей и стук копыт. Шла она осторожно, крепко ухватившись за локоть Достоевского. Идея идти под руку была спонтанной и как будто само собой разумеющейся: Он просто молча подставил свою руку, помогая ей выйти из машины. – Фëдор Достоевский, рад вас видеть! – С улыбкой навстречу им идëт невысокий, но симпатичный человек немногим моложе прибывшего гостя, кажется загорелый, с кучерявыми чëрными волосами и неаккуратным носом с горбинкой. Одет он словно аристократ, сбежавший из девятнадцатого века, чем, собственно, недалеко ушëл от Достоевского. Он доброжелательно улыбается и, кажется, искренне рад его видеть. – Неужели, это ваша молодая невеста? – Да, позвольте представить, Яна Ковалевская. – Сухо кивает Фëдор, аккуратно, едва касаясь, приобнимает девушку за плечи. – Это мой подчинëнный, Александр Пушкин. – Открыв однажды книгу, Мой друг украл дюймовочку С сохшихся от времени страниц. Теперь пишу я дифирамбы... – Надо же. Только не питайте сильных надежд. – Достоевский резко перебивает. На лице его расцветает улыбка, но, кажется, она не сулит ничего хорошего. – Что вы, и не подумал бы. – Слукавил Александр, продолжая улыбаться. – Моя жена прекрасней Солнца света, еë не брошу ни за что и никогда! – Итак, перейдëм к делу. – Обрывает Достоевский снова, резко переводя тему. Он доверяет Пушкину и время с ним весело иной раз провести, но когда его интересует только дело, по которому он приезжает – не терпит длинных лирических стихотворных вступлений, к которым склонен кучерявый ловелас. – Ладно-ладно, хорошо. Хочешь посмотреть, куда ушли выделенные деньги? Эк ты какой меркантильный! – Пушкин говорит с шуткой, это даже слышится в его весëлом голосе.       Мужчина на пятках разворачивается к ним спиной и предлагает пройти следом, чтобы посмотреть все произошедшие изменения. Он не без доли хвастовства в голове рассказывает что и для чего было закуплено и установлено, где что было заменено и покрашено. Всë это время Яна, крепко держится за локоть своего спутника, озираясь по сторонам с восторгом маленького ребëнка, впечатлëнная масштабами сего бизнеса. Достоевский же тоже не без интереса осматривает то, что ему старательно демонстрирует подчинëнный, время от времени поглядывая в предоставленные ему отчëты. Время от времени взгляд его меняется: возникающие огоньки одобрения сменяются холодной тенью недовольства и даже искреннее удивление пару раз мелькнуло в аметистовых радужках, что не осталось незамеченным Яной. Она постоянно косится на нейтральное лицо будущего мужа, проверяя и его реакцию. – Ну что, господа, нравится? Вот оно – царство благородных скакунов! Здесь и стойла – как дворцы, и манеж – просторнее, чем зал Большого театра! – Окончив свою экскурсию, Александр опирается плечом о колонну, скрестив у груди руки. В такой позе его сюртук немного приподнимается и из кармана брюк выглядывает деревянная ручка револьвера, что не остаëтся без внимания юницы. – Выглядит и вправду грандиозно... Так это ваш конный клуб? – Не совсем. Это один из наших проектов. Александр курирует его. Но при этом весьма затратное мероприятие... – Красота требует жертв, Фëдор. – С улыбкой говорит Пушкин. – Так было всегда. – Это и правда прекрасно… Но зачем вам всё это? – Инвестиции. Конный спорт – хорошее прикрытие для отмывания средств. – Холодно отвечает Достоевский, расцепляя их руки. – Однако, возможно, и для души тоже. – Раз уж ты заговорил о душевном благополучии, то почему бы не прокатить нашу гостью на лошади? – В голосе Александра промелькнули игривые нотки. – Не зря же, я думаю, закупил женские сëдла. Надо бы пустить их в дело. – Яна с надеждой взглянула на Фëдора, но сказать ничего не решилась. – Мы за этим и приехали. – Он замечает еë взгляд, но обращается напрямую к подчинëнному. – Пусть подготовят Селесту. Она самая спокойная.       Яна видела, как готовят Селесту, лошадь породы Тинкер. Как зачëсывали ей длинную гриву и заплели еë, чтобы сильно не мешала, как надевали узду и седло, как разговаривали, умывая и напаивая водой перед забегом. Сама же лошадь вела себя действительно очень спокойно и тихо, лишь изредка фырчала и взмахивала пушистым хвостом. Казалось, будто ей совершенно всë равно, что еë к чему-то готовят. – Она самая прилежная и умная. – Осведомляет Александр, когда наконец выводит лошадь из стойла, направляясь с ней в манеж. – И самая красивая! Впору для такой юной леди как вы! – Ты забыл упомянуть, что она самая подходящая для начинающих наездников. По-моему это куда важнее. Особенно сейчас. – Перебивает его Достоевский, отнимая из рук поводья. Пушкина это забавит, но он ничего не отвечает, наблюдая за тем, как жених с невестой направляются в сторону манежа.       Манеж залит мягким и радостным светом солнца в зените, золотистые лучи которого попадают внутрь через широкие окна, распахнутые настежь, скользят по песку, согревая его своим мягким теплом, а в воздухе витает лёгкий аромат сена и кожи. Селеста, великолепная белоснежная кобыла с заплетённой гривой, послушно следует в самую середину просторного помещения, слегка утопая копытами в мягком песке и глухо постукивая стальными подковами. Есть в ней некая грация и достоинство, невольно Ковалевская сравнивает еë с Достоевским, сама не понимая, в чëм между ними связь. Наверное, в этом и есть, ведь еë жених тоже весьма благороден. Фёдор держит повод, но его взгляд прикован к Яне — она идëт рядом, слегка нервничая, но глаза её горят любопытством и восторгом, осматривая всë вокруг, аккуратные, мягкие и сладкие на вид губы время от времени приоткрываются, словно она хочет что-то сказать, но вместо того лишь неслышно вздыхает, приводя сумбурные мысли в порядок. Еë длинное платье белого цвета тихо шелестит при каждом шаге, рукава трепетно разлетаются при каждом движении руками, а переливающиеся на солнце золотом светло-русые волосы, выглядят словно причудливое украшение, заплетëнные на голове в собранную аккуратную причëску. При прогулке в саду Фëдор этого не заметил, а сейчас Ковалевская предстала перед ним с новой стороны. Она прекрасная женщина. Красивая, утончëнная и нежная. Воплощение юной невинной барышни, такой, какую он себе всегда и представлял в качестве своей супруги. – Она такая… огромная... Вблизи ещё величественнее, чем казалось со стороны. – Наконец говорит негромко Яна, аккуратно касаясь ладонью вытянутой морды лошади, когда они остановились. На лице Фëдора мелькает улыбка: и вправду, по сравнению с его миниатюрной невестой лошадь действительно кажется очень большой. Он мягко касается мощной шеи животного и слегка похлопывает по ней. – Не бойтесь. Селеста — ангел во плоти. – А если я упаду? – Улыбается ему в ответ Ковалевская, без стеснения смотря в его аметистовые омуты, однако румянец всë равно не покидает девичьих нежных щëк. Фëдор касается еë руки, вместе с тем пальцами проводя по морде Селесты и притягивает поближе к себе, чтобы посадить на лошадь. – Тогда я поймаю вас, мадемуазель Ковалевская. Без вариантов. – Яна затаивает дыхание в этот момент и даже слышит стук биения собственного сердца. Не ожидала она подобных красивых слов и подобных нежных жестов с его стороны. Почему этот человек такой... Прекрасный? Милый? Добрый? Она не может подобрать определение, однако упорно ищет подходящее в собственной голове до тех пор, пока его крепкие руки не опускаются на тонкую талию. Достоевский резко, но аккуратно поднимает Яну вверх над собой и сажает в седло, помогает принять правильную позу наездницы. От волнения и неожиданности она жмурит глаза до тех пор, пока не чувствует под пальцами нежную, словно детские волосы, белую гриву, переливающуюся на свету красивым блеском. — О Боже… Я на коне! – Не в силах скрыть восторга, она радуется как ребëнок, разглядывая всë вокруг так, словно впервые видит. С такого ракурса, верхом на лошади окружающее пространство видится немного иначе, даже смотреть на лицо жениха, будучи выше него странно и смущающе. – Вы выглядите невероятно. – Не скрывая задора и вдруг загоревшегося в нëм огонька кокетства, произносит Фëдор. Еле слышно, конечно, но она услышала, от этого её улыбка стала шире и юница даже позволила себе некоторую игривость, перебирая в руках поводья и продолжая смотреть на мужчину. Его голос становится значительно громче. Подватив повод, он идëт вперëд, вынуждая Селесту плавно двигаться следом. – Что ж, приступим к нашему занятию, но... Моя дорогая невеста... Продолжите так улыбаться, я не смогу сдержаться и потребую с вас плату за урок. – Плату? Что же вы потребуете? – Кто знает? – Пройдя немного, он отдаëт повод девушке и остаëтся позади, пока лошадь продолжает медленно идти дальше вдоль стены манежа. Проходит некоторое время... – Ну что, как на счëт того, чтобы перейти на «рысь»? – «Рысь»? Надеюсь, это не слишком быстро? – Яна чуть пугливо натягивает поводья на себя и в левую сторону. Селеста плавно поворачивает влево, слушаясь мнимой команды, хотя девушка отдала еë скорее на интуитивном уровне, а не целенаправленно. – Это немного быстрее обычной ходьбы. – На лице мужчины застывает довольное выражение. – Учитывая то, что только взяв поводья в руки вы успешно заставили лошадь выполнить команду, это не будет для вас затруднительно. Просто слегка толкните еë в бок стременем. – Он делает несколько медленных шагов навстречу, наблюдая за тем, как из-за осторожного пинка Ковалевской лошадь начинает двигаться быстрее, при этом не теряя спокойствия и некоторой лени в своих движениях.       Это спокойствие постепенно передаëтся и наезднице. Если сначала из-за ускорившегося темпа юница неосознанно сжалась, мëртвой хваткой вцепившись в поводья, то проехав пару метров мимо жениха она постепенно успокоилась, ощущая небывалую лëгкость и свободу, сидя в седле. Наверное поэтому Пушкин такой лëгкий и расслабленный, с любовью рассказывает о лошадях? Ведь верховая езда по-своему олицетворяет собой свободу, простор и свежесть ветра в волосах. Мысль приходит в голову сама по себе, возможно глупая, неосознанная и быстро вылетает, как неинтересное объяснение на уроке, прослушанное мимо ушей. А между тем Селеста движется быстрее, Яна сама не замечает, как плавно подгоняет еë ногой, при этом совсем забыв управлять поводьями: лошадь движется, описывая периметр манежа, сама по себе. – Яна, слишком быстро! – Предупреждающе повышает голос Фëдор. Как бы выйдя из транса, она сама пугается получившейся скорости и склоняется вперëд, ближе к телу лошади. – Натяните поводья! – В его голосе нет испуга, скорее холодный приказ, однако всë равно сердце неспокойно кольнуло, он ускоряет шаг, направляясь к ней. Яна послушно тянет на себя, всем телом, насколько это возможно, прижимается к Селесте, смотрит вниз под копыта, замечая, как постепенно земля перед глазами движется медленнее. Теперь, когда лошадь остановилась, девушка выпрямляется и замечает, как дрожат пальцы. – Ф-Фëдор...! – Она тянет дрожащие руки вниз, словно испуганный ребëнок просится на руки, когда Достоевский чуть ли не бегом идëт навстречу и останавливается прямо напротив неë. Ухватив невесту за талию, тянет на себя, снимая с седла, а Яна крепко цепляется за ткань его плаща руками и чуть ли не повисает как кошка на заборе, пусть и ощущает под ногами твëрдую землю, стоя на носочках. Уткнувшись носом ему в грудь она просто застывает, ни говоря ни слова и даже не всхлипывая. Селеста же лишь устало фырчит, пытаясь отдышаться после забега, мотает головой в стороны, сгоняя со лба пот, слегка задевая гривой Достоевского. – Яна... Ну вы... – Его голос звучит немного удивлëнно и встревоженно. – Даëте, конечно... – следует его тихий смешок над нежным слухом, руки прижимают ближе к себе хрупкую фигурку невесты. – Я не хотела... Она... Я... – Яна, поняв, что не в силах объяснить, лишь слабо выдыхает, постепенно опускаясь на землю полностью ступнями, однако всë ещё не отпускает его плечи. – А поводья держать? Забыли? – В его голосе слышится строгость и упрëк. – Рано я вас похвалил. – Она лишь молча и виновато жмëтся ближе к нему. Пожалуй, это первый упрëк с его стороны, адресованный именно ей. Упрëк заботливый, тëплый, будто дополняющий крепкость и его объятий. – Ладно... Живы – и слава Богу.