Причина, по которой я тебя люблю

      С того дня прошло около двух недель. За эти дни юная Ковалевская стала часто видеться с будущим мужем, немного осмелела в его обществе. Теперь она без робости и осторожности касается его руки, смелее поддерживает разговор и смотрит в глаза. Неизвестно, в чëм причина: то ли в привычке к его обществу, то ли в стараниях самого мужчины сделать пребывание невесты рядом с ним более комфортным. В любом случае, перемены в их отношениях пусть и не слишком сильные, однако всë же есть, они сдвинулись с точки «просто знакомые», перерастая в доброжелательное приятельство, несмотря на теплющиеся в груди Ковалевской чувства. О них она молчит, однако с каждым проведëнным вместе часом понимает, что влюбляется всë больше.       Сегодня льëт дождь. В эти земли пришла обещанная гроза, принося за собой долгожданную прохладу и свежесть, по которой многие уже успели соскучиться. Если верить прогнозу, такой погодой придëтся любоваться минимум неделю, конечно с перерывами на ясность, однако то, что все планы на поездки в эти дни отменены, никто не исключал. Общаться друг с другом будущие супруги предпочитают дома, не желая перепрыгивать лужи и прятаться от ураганного ветра под бесполезным в такую погоду зонтом, пусть эти перебежки и предполагают всего на всего затрату нескольких минут. Уже второй день Фëдор не отпускает Яну домой под предлогом, что беспокоится о еë здоровье, что немудрено прослыть в такую нелëтную погоду.       Достоевский и Ковалевская проводят нынешний мрачный вечер в библиотеке. Она небольшая, но со вкусом убранная, смутно и не совсем чëтко разделëнная на две зоны: читальный зал и фондохранилище. В фондохранилище, само собой, расположены стеллажи с большим количеством книг разной направленности, начиная от простой художественной литературы для детей и заканчивая сложными философскими изречениями и научными достижениями. Они располагаются почти по всему периметру помещения библиотеки и являются настолько высокими, что для того, чтобы достать книгу с верхней полки, приходится использовать услужливо подготовленную у входа стремянку. Книг действительно очень много, Яна заметила, что Фëдор ценитель разнообразной литературы и любит читать, что собственно и подтверждает уже не первый раз, замеченный девушкой за чтением. Читальная зона представляется длинным столом, за которым стоят несколько стульев, расположенными прямо посередине, а также небольшим, но уютным пространством у части правой стены и окон, где пол застлан ковром, стоят два кресла, кофейный столик и, самое интересное, встроен камин. На сегодняшний день камин редко где можно встретить, а если и встретить, то вряд ли можно увидеть в действии. – Какой сегодня сильный дождь… Кажется, будто весь мир плачет. – Вполголоса произносит девушка, задумчиво глядя на то, как по стеклу катятся ручьи от столь сильного дождя. Деревья в саду гнутся под ураганным ветром, теряя листья, цветы мотаются из стороны в стороны, роняя лепески на мокрую землю, крупные капли воды сильным потоком бьют по дорожкам, собираясь в пенящиеся от силы их удара лужи, ухудшают видимость. Шум дождя время от времени заглушает треск поленьев в камине, а вдалеке слышатся грозные раскаты грома, уступающие место ярким вспышкам молний, разрезающих облака своими ветвистыми угловатыми ветвями. – Или очищается. После грозы воздух всегда становится чище. – Замечает мужчина, сидящий в кресле, не отрывая внимательного взгляда от пожелтевших страниц старой книги, а его губы трогает тень лëгкой улыбки, хорошо заметная в свете стоящей рядом напольной лампы. Яна смотрит на него: не похоже, что читает, скорее Фëдор о чëм-то думает, уткнув тяжёлый взгляд в книгу. Рядом с окном всë же прохладнее, Яна слегка ëжится и потирает голые плечи ладонями, избавляясь от неприятных мурашек. – Вам не холодно у окна? – Немного. – Признатся она и соглашаясь с его молчаливым приглашением, тихо садится в соседнее кресло, поправляя ткань длинной юбки. В последнее время стиль еë одежды тоже сильно изменился, и дело скорее не во влиянии извне, а по еë собственному желанию. Они оба молчат и не смотрят друг на друга некоторое время, но вдруг юница неожиданно прерывает стоящую между ними тишину. – Вы сегодня какой-то… задумчивый. – Разве? – Фëдор поднимает на неë взгляд. В свете огня камина его глаза имеют красивый алый отблеск, смешавшийся с натуральным аметистовым оттенком. – Да. Вы обычно так не молчите. Или это я вам мешаю? – Она чувствует неуверенность и ненужность своего присутствия, а еë щëки окрашивает лëгкой румянец неловкости. – Наоборот. Ваше присутствие… приятно. – Его голос тише, а от того становится таинственнее. Раскат грома, пронëсшийся над самой крышей заставил Ковалевскую вздрогнуть и как бы вывел из короткого оцепенения, возникшего от его слов. Она снова сжимается, интуитивно переведя взгляд на окно, где яркой вспышкой сверкнула молния. Достоевский откладывает книгу и наклоняется чуть ближе, его пальцы слегка касаются её руки. – Фëдор... – Вам страшно, Яна? – В его голосе мелькнула нотка беспокойства. – Немного. – Признаëтся она, придвигаясь чуть ближе к подлокотнику. Его рука такая тëплая, почти горячая, что успокаивает и расслабляет, хотя это всего лишь касание его ладони. Пальцами он поглаживает тыльную сторону еë руки, покойно лежащей на подлокотнике, слегка задевая тонкую цепочку браслета, украшающего худое запястье. – Гроза — всего лишь игра стихий. Но если она вас тревожит… – Он отклоняется на спинку кресла и мягко тянет за руку. Яна не сопротивляется, не совсем понимая, чего он хочет, встаëт и подходит ближе. Когда же девушка осознаëт, щëки еë мгновенно багровеют от смущения и она прячет глаза в пол, но не сопротивляется и аккуратно, с некоторой опаской опускается на его колени боком, лицом к окну. Тут же на еë плечи ложится тяжëлая, заботливая рука, укрывая вместе с тем тканью чëрного плаща и прижимая ближе. – Здесь будет спокойнее. – Осторожно опустив руку на его грудь, она чувствует размеренный стук сердца, плавно ведëт ею выше, цепляясь тонкими пальцами за плечо. Он, Достоевский, невероятно горячий, словно раскалëнная печка, а ещё несмотря на внешнюю худобу мягкий как перина. Его прелести не хватает только сладости губ, но попробовать их Яна не может, и даже не из-за собственного смущения, а скорее из-за приличия, хотя ей очень хочется, особенно сейчас. — Вы всех так… Успокаиваете? – Шепчет Ковалевская с полуулыбкой, прижимаясь к его груди ухом, заслышав новый раскат грома над головой. В этот момент она отчëтливо улавливает древесные нотки мужского парфюма. – Хм... Нет... Пожалуй... Только тех, кто мне дорог.       Гроза за окнами библиотеки продолжает бушевать и даже набирает обороты. Прохлада пробирается в библиотеку через тонкую щель совсем немного при открытой форточки, но не доходит до Фëдора и Яны: жар, исходящий из камина окутывает их, словно оказались внутри воздушного шара, и не пропускает холод. Молчание длится долго. Они слушают гром, что не убавляя мощности и громкости своих раскатов постепенно отдаляется от их дома с каждым новым ударом. Свет сверкающих молнии почти незаметеннезаметен из-за тëплохо мягкого оранжевого освещения от языков пламени. – Кхм... Да, я кое-что вспомнил. – Словно опомнившись, говорит Достоевский. Он говорит с таким тоном, будто собирается поведать о чëм-то обыденном, словно это очередное предложение куда-нибудь свозить Ковалевскую, однако всë равно его тон отличается. Он словно пытается говорить так как обычно, но не до конца одел на лицо маску.       Яна с любопытством смотрит на его лицо, ощущая, как жених немного приподнимается. Отведя полы плаща с противоположной от девушки стороны, он убирает руку с еë плеч, ныряя во внутренний карман одними лишь пальцами, словно этот карман совсем крошечный и что-то взять из него можно лишь таким способом. В совсем скором времени, Фëдор наконец извлекает небольшую обшитую алым бархатом коробочку из ювелирного магазина и показывает невесте, оставив на раскрытой ладони. То ли коробочка сама по себе маленькая, то ли его рука действительно большая, но выглядит она аккуратно-миниатюрной, как будто так и должно быть. – Что это? – Ковалевская уже догадалась, но предпочитает промолчать о своей догадке и выяснить всë наверняка. Еë сердце пропускает удар, а тонкими изящными пальчиками юница от предвкушения сжимает ткань своего платья и затаивает дыхание. Фëдор улыбается, рассматривая еë лицо, в аметистовых глазах на мгновение появляется что-то нежное, но быстро прячется во мраке этих омутов. – Яна… Ты знаешь условия нашего соглашения. Этот брак – лишь формальность. – Говорит он тихо, но голос не теряет привычной твëрдости. – Однако он требует определённой… церемонии. – Разве недостаточно подписи на бумаге? Или вы хотите придать этому... Красоты? – Спрашивает девушка, продолжая неотрывно смотреть в глаза Достоевского. Его губы вновь трогает почти незаметная улыбка, на этот раз с хитрецой и одобрением. – Верно. – Сжав коробочку в руке, он поддевает края еë крышки пальцами и открывает. Внутри всë так же обшито бархатом, даже подушечка, в которую вдето украшение. Это кольцо. Золотое, тонкое, как раз для тоненького женского пальчика, инкрустированное небольшим изумрудом, отражающим в себе алые блики огня из камина. – Мир любит спектакли. Брак без символов — как пьеса без декораций. – Аккуратно извлекая ювелирное изделие из коробочки продолжает он, а затем взяв тëплую женскую ручку в свою, аккуратно одевает кольцо на безымянный пальчик. Оно пришлось как раз в пору. – Изумруд... Он подходит к вашим глазам. – Вы... Выбирали его сами? – С замиранием спрашивает Яна, смотря на украшение, на символ. Еë пробирает внутренняя дрожь от переизбытка непонятных чувств. Неожиданно Достоевский подносит еë ручку к своему лицу. – Всë что я делаю, продумано до мелочей. – Полушëпотом произносит он, оставляя короткий поцелуй на девичьих пальчиках, и почти сразу она ласково, но быстро отбирает ладонь. – А если я откажусь от этого подарка? – Фëдор усмехается. История с отказом повторяется уже не первый раз. То ли она слишком стесняется получать от него благосклонность, то ли проверяет терпение. Но на всё это он имеет ответ. Всегда. – Но вы не откажетесь. Потому что… – Его голос становится мягче. – Даже в расчёте есть место маленьким иллюзиям. – Ненавижу вас за это, Достоевский. – Произносит она еле слышно. Всегда он умеет найти слова на любые еë попытки противиться, хотя делает она это скорее из любопытства и некоторого озорства, а не от упрямства и нежелания в чëм-то с ним соглашаться. Скорее, это как игра, и Фëдор это понял, а потому воспринимает с улыбкой. Еë слова о ненависти сорвались сами собой от укола лëгкой обиды, она смотрит пристально в его глаза и хмурит бровки, но при этом продолжает прижиматься ближе. Мужчина снисходительно склоняет голову чуть ниже и смотрит на неë также, как и она, исподлобья. – Ложь. – Говорит он серьëзно, копируя еë интонацию, чем скорее смешит, нежели злит. – Но я разрешаю вам так думать. – И после этих слов Ковалевская вновь смущается, что выдаëтся яркими красными пятнами на еë щеках.

***

      Поздним вечером этого дня Яна Ковалевская осталась одна в предоставленной для неë лично спальне. Не первая ночь проведëнная здесь, девушке уже привычен интерьер этой комнаты, привычна атмосфера, царящая в этом месте, а потому, уединившись сама с собой, она чувствует расслабление и успокоение. Пожалуй, отчасти это место стало для неë родным: не первую ночь она видит здесь сны, не первую ночь уединяется здесь со своими беспокойный мыслями.       Наконец распустив из тугой причëски волосы после принятия горячего душа, Яна с явным удовольствием массирует уставшую кожу головы, зарывшись в светлые пряди волос пальцами. Длинные волосы каскадом опустились по плечам и спине, длинной доходя до низа лопаток, немного влажные и спутанные. Присев на кушетку у окна, девушка берëт в руки щëтку и под монотонное постукивание капель дождя по стеклу, который ещё не закончился, но стал значительно тише, принялась расчëсываться, поглядывая на мрачный еле-видный ночной пейзаж сада. Из-за дождя мало что видно, а потому она особо и не вглядывается, держа голову абсолютно пустой. Даже скорее, вынуждая себя ни о чëм не думать, всë ещё взволнованная недавним разговором с Фëдором.       Кольцо, всë ещё одетое им на тонкий женский пальчик словно специально цепляется за тонкую нить волоса, причиняя лëгкий дискомфорт и привлекая к себе внимание. При свете тускло зажжëнной настенной лампы изумруд заманчиво блеснул зелëной вспышкой, отражаясь в глазах помрачневшей Ковалевской, стоило ей вытянуть руку вверх и взглянуть на драгоценный подарок.       «Почему именно это кольцо?..» – Проскальзывает вопрос в голове. Нет, ей очень нравится то, как оно выглядит и смотрится на еë руке. Вопрос скорее в том, на что опирался Достоевский, выбирая именно его среди множества других. – «Ты выбрал его специально? Или просто купил первое, что попалось под руку?» – Как влюблëнной, воспарившей в своих чувствах девочке ей хотелось думать, что он и правда долго выбирал подарок, основываясь на еë внешности и той информации, что узнал за время общения. Да и фраза, комплимент о том, что оно походит к еë глазам словно подтверждает, убирает все тени сомнения, но... Его слова о том, что это символ, красивая декорация для спектакля под названием «предстоящая свадьба», который потом переименуется в сухое незамысловатое «Брак»... Заставляет думать, что делал он это с холодным расчëтом: чтобы подошло, чтобы выглядело гармонично, чтобы было правильно и по типичному сценарию всех влюблëнных, готовящихся к торжеству. «Фиктивный брак… Так мы договорились. Но разве фикция — это вот так? Твои взгляды, твои редкие улыбки, этот подарок… Ты же не из тех, кто тратит деньги просто так. Значит, для тебя это что-то значит? Или…» – Нет, всë-таки Фëдор всегда просчитывает всë наперëд... Хочется думать о возникновении в его сердце хотя бы симпатии, но мысль о том, что всë это фикция, не даëт.       Яна подносит руку с кольцом ближе к свету, более детально рассматривая его грани.       «Или я снова придумываю то, чего нет? Может, ты просто играешь роль, как всегда. Но тогда зачем смотреть на меня так?»       Она вздыхает и с глухим хлопком опускает руку на колени, прикрытые тканью лëгкого хлопкового пижамного платья. Еë тоскливый взгляд снова устремляется в темноту окна, в которой, кроме капель на стекле, более ничего не видно. Она снова сидит с пустой головой, ощущая при этом спокойствие и умиротворение, несмотря на душевную, засевшую где-то глубоко внутри тревогу, отголоски которой так и рвутся наружу. Снова... Она снова хочет сейчас оказаться рядом с ним, в его объятиях, также сидя на коленях, как пару часов назад, прижаться к груди, услышать размеренное дыхание и тихий шелестящий голос. Голос, который всë же скажет ответ на мучающий еë вопрос: что же на самом деле Фëдор чувствует? А вдруг он изначально не хотел жениться на ней, был даже предлог улизнуть, связанный с подставными документами отца, а она, эгоистично и стремительно, поддавшись чувствам и потеряв голову, связала его, обвилась вокруг шеи? Что если он и правда ощущает удушье от обязательства жениться на ней? Что если он в ней видит не девушку, не женщину, которая может быть достойной статуса его жены, а просто ребëнка, наивно влюблëнную маленькую девочку, с которой играет в эту игру в отношения, которую она и начала? Именно она начала, а могла не начинать, если бы молчаливо смирилась с его уходом из ресторана.       Депрессивное, давящее ощущение. Тяжело, даже физически кажется, что дышать трудно. Надо срочно отогнать от себя подобные мрачные мысли и лечь спать, иначе всë может закончиться тем, что она накрутит себя, а потом всю ночь не сможет сомкнуть глаз! Слегка похлопав себя по щекам, Ковалевская лëгким прыжком встаëт с кушетки и подходит к постели, откидывая в сторону угол одеяла, чтобы наконец отдохнуть, прежде всего, от себя самой с подобными мыслями.