Причина, по которой я тебя люблю

– Интересно... – Бормочет себе под нос Иван, присевший на корточки возле одного из столов. Александр, всë это время осматривающий место у цветочной арки, где ещё не успели убрать и лепестки цветов в некоторых местах осыпались на окровавленный пол, поднимает на товарища глаза с нескрываемым любопытством. В два лëгких прыжка преодолев между ними расстояние, он оказывается прямо за спиной Гончарова, складывает за спиной руки, и заглядывает через плечо, внимательно рассматривая поблëскивающий в свете люстр металл. Под видом частных детективов они проникли в зал ресторана, где проходила свадебная церемония для поиска улик. - О-о-о... – Тянет он, понизив голос и хмурится. – Необычное совпадение. 7.62 миллиметра. Прямо как у моего пистолета. – В воздухе сразу после этого повисает тягостное и очень подозрительное молчание. Внимательно рассматривая Пушкина, Гончаров словно пытается в мыслях опровергнуть идею того, что стрелял товарищ, но при этом прекрасно понимает, что это точно не его рук дело, ведь всю свадебную церемонию этот кудрявый ловелас то и дело влиртовал со своей Натали, заставляя его левый глаз нервно дëргаться. – Кто-то явно пытается избавиться не только от господина Достоевского, но и ото всех членов организации... – Ты думаешь, подстава, – лучший способ устранить опасных эсперов? – По чëм знать, по чëм знать... – Загадочно улыбается мужчина, прикусив губу и наблюдая за выражением лица своего сейчас чересчур серьëзно коллеги. – Но, я тут подумал... – Александр выпрямляется и делает пару шагов в сторону, в обход стола, возле которого продолжает сидеть на корточках Гончаров. – Я этой мысли не озвучил в кабинете перед новоиспеченной миледи Достоевской, но стрелявший попал в плечо... И то, благодаря тому, что Сергей смог скосить полëт пули своей способностью и ускорить еë, тем самым она прошла навылет. Но куда именно целился киллер изначально? Мне кажется, целью была не смерть главы, а попытка подставить членов организации. Проще говоря, кто-то умышленно пытается очернить юного неопытного Есенина и меня в глазах Достоевского. Спрашивается, для чего? – Вызвать гнев господина и выгнать вас обоих? – В яблочко! И выгнать, – мягко сказано! Наш дорогой Фëдор Михайлович и убить за предательство может! А тут оно на лицо! Прозвучит грубо, но анемия и последующие из-за неë осложнения нас спасли! – К чему ты клонишь? – Ванюша, я клоню к тому, что от нас хотят избавиться точечно, словно в игре, где ты дубинкой пришибаешь выскакивающих из лунок хомяков! Мы ведь всё же достаточно сильные эсперы. В какой-то газетëнке недавно я читал, что Петербужский комитет по делам одарëнных считает нашу компашку крайне опасной, представляешь? А теперь подумай: какой дурак полезет в открытую с нами воевать? Проще устроить раскол внутри! И не обязательно убивать при этом каждого из нас. Достаточно подобных спектаклей с подставами! – Что-то не сходится, Саша. – Гончаров задумчиво замирает, затем поднимается и, опираясь ладонями на стол, смотрит в упор на напарника. – Фëдор Михайлович оттолкнул Яну Андреевну и пуля попала ему в плечо в этот момент. А за секунду до этого, в месте, куда летела пуля, были их лица. Их хотели убить! – Тебе бы в «Счастливый взгляд» заглянуть... Она летела ниже. И если бы они поцеловались, попала бы в щëку кому-то из них. А то и в подбородок. Да, крайне опасно, возможен летальный исход. НО! Серëжа! Благодаря ему она сбилась вниз, оттого нашему дорогому лидеру ничего не угрожало. Он просто вытянул вперëд руку и всë. Если это попытка избавиться, от нас с Сергеем, то всë сработало по плану! – Как у тебя всë просто... Фëдор Михайлович пулю заметил, от того и оттолкнул невесту. При... Прости Господи... Поцелуе... Они бы наклонились ещë ниже! – Куда там ниже? Ты что, с женой никогда не целовался? Ниже, это если бы он решил с ней исполнить наклон в Танго! А это он так... Чутка склонился. И Яночка-то тоже на каблуках, да ещё и на носочки встала! – Ой, всë, будешь теперь расжëвывать мне, как господин и госпожа Достоевские поцеловаться собирались?! Нам не до этого! – Тебя это так смущает?... Ха-ха! Зато я полностью уверен, что это было не покушение, а спектакль-подстава! А слова мои подтвердит Михаил! – Я могу только помолиться на то, чтобы он это подтвердил. Ты слишком уверен в своих выводах!

***

– Ты просмотрел записи со всех камер видеонаблюдения? – Михаил, чьë имя сейчас звучит в стенах злополучного ресторана из уст товарищей, спокойно докуривает сигарету, стоя в переулке с массивной сумкой наперевес. Поняв, что речь товарищей в наушнике, с помощью которого, он прослушивал их разговор перешла с улик на крайне бессмысленный пылкий монолог Пушкина о поцелуях, он отключается от связи с ними, держа в голове уже полученную нужную информацию и выжидательную смотрит на подчинëнного, что бе спокойно поётся в сумке, а чуть позже выуживает из неë небольшую бумажку с записями, вероятно, тезисно записанными моментами, какие он смог заметить при просмотре записей и посчитал важными. – Н-ну первое, что я з-заметил, это то, ч-что во в-время пр-раздника о-один из р-работников выш-шел в зал, пр-рошëл к с-служебной лест-тнице и под-днялся по ней. После п-паники, поднятой т-травмой госп-подина Д-достоевского, он пр-рошмыгнул в-вниз, но я уловил секундный м-момент, как чья-то чëрная тень м-мелькнула с ним, но тут же исчезла. Н-не п-похоже, чтобы это б-была п-просто его т-тень... – Выслушав доклад, Лермонтов усмехается и тушит сигарету, потерев о кирпичную кладку дома. – Да?... Слышал, Владимир, ты как раз там. Пока эти двое занимаются уликами... – Моя задача Есенина разыскать, а твоя найти по следам стрелявшего. Вот и разбирайся. – Грубо сбивает Маяковский и отключается. Михаил морщится от противного шипения в ухе, задумчиво опускает взгляд вниз, на серый асфальт и, бросив окурок, придавливает его каблуком.       Расспросить сотрудника кухни? Вот у кого у кого, а у Владимира на это язык точно подвешен, он бы с лëгкостью разговорил паренька, несмотря на то, что с виду он суровый и грубый дядька. А вот для мрачного неразговорчивого Лермонтова это целый квест, ему трудно сходиться с людьми в беседах, будь то допрос, распрос или же простой разговор о погоде. Было бы неплохо спихнуть на Маяковского, но этот чëрт выполняет только то, что на него возложат и делать большее никогда не намерен, а потому придëтся как-нибудь извернуться и переступить через свой дискомфорт. Сложив руки в карманы своего драпового чëрного пальто, Лермонтов отталкивается от стены и неспешно идëт в сторону выхода из переулка, сразу же ловя при выходе на широкое пространство проспекта прохладный ветер в лицо. Подчинëнный спешно следует за ним, по пути разъясняя детали, всë также торопливо и заикаясь. Заикается он, отнюдь, не из-за страха, а из-за преследовавшего всю жизнь дефекта речи, порой раздражает своей манерой говорить, но очень исполнительный. Во всяком случае пусть лучше говорит с заиками, нежели нараспев, как учил логопед, а то уши завянут от его опер. Лермонтов усмехается, невольно вспомнив, как на одном вечере, когда он только представил этого толстяка Достоевскому, тот всë, что хотел сказать пел и Фëдор Михайлович к концу вечера сидел с искреннее страдальческой миной, прикрыв лоб ладонью. Забавное зрелище для Михаила, но как бы он ни хотел повторить – не получится. Глава «Крыс» запретил заике петь и с большим энтузиазмом согласен два часа слушать, как он пытается говорить, а с ещё большим читать, что он напишет в своëм докладе о проделанной работе. Во всяком случае человек полезный и несмотря на такой недостаток очень ценен. Гораздо проще его потерпеть немного, нежели лишиться хорошего подчинëнного, это понимают все.       Михаил быстро добирается до ресторана, так как всë это время находился совсем неподалëку, выжидая сигнал для начала поиска. Юркнув в очередной неприметный переулок, уволакивая за собой помощника, он оглядывается по сторонам, разыскивая необходимую дверь из тех, за которой могла бы находиться подсобка. Ответ на вопрос сам себя обнаруживает рядом стоящими мусорными баками, чуть ли ни доверху наполненными мешками с пищевыми отходами, что распространяют вокруг достаточно неприятный запах гнили. Чуть сморщив нос, Лермонтов подходит ближе и читает табличку, прибитую к металлической поверхности двери: «Служебный вход». Оглядывая всë поблизости, он также обнаруживает несколько бычков от выкуренных некогда сигарет, что беспорядочно и крайне безобразно для столь дорогого заведения валяются под ногами, ямы в потрескавшемся асфальте, что, кажется никто так и не собирается заделать, обклеенные никому ненужными рекламами наподобии помощи зависимым людям серые грязные стены. Остаëтся надеяться, что здесь ещё крысы не водятся. От одной мысли мужчину начало подташнивать, а учитывая его достаточно брезгливую натуру, увиденное его крайне разочаровало, хотя он и сам частенько бросает окурки себе под ноги.       Достав из кармана белый платок с незамысловатым узором, он охватывает им дверную ручку и тянет на себя, совершенно не волнуясь о том, что для таких как он этот вход не предусмотрен. Заперто. Вполне ожидаемо, учитывая, что сотрудники сейчас заняты, ведь работу, никто не отменял, и несмотря на временное закрытие повара заняты заготовками к следующему потоку посетителей, официанты приведением в порядок основного зала, пока не трогая те места, где продолжают кружиться Гончаров с Пушкиным. – Тц... И что, вы мне ждать прикажете?! – Возмущается он, скомкав платок в кулаке и небрежно сунув в карман. Пригладив слегка растрепавшиеся прямые и тëмные волосы, зализывая их назад, он снова с пренебрежением осматривается вокруг себя, а затем решает потратить время ожидания на продумывание вопросов, которые задаст, да на покручивание меж пальцами усов, чего он за собой частенько даже не замечает.       Можно было бы, конечно, проникнуть на кухню напрямую через главный вход, через зал, завернув за барную стойку, но он бы хотел провернуть все свои допросы тихо, с индивидуальными личностями, не разводя шумихи, чтобы избежать контакта с полицией. Если из-за подобных действий вдруг новость статет общественно известной может подняться паника, а там и следственный комитет поднимется. Достоевский в лучшем случае когда очнëтся первым делом поотрывает им всем бошки, причëм ему в первую очередь за подобное мероприятие. Хорошо всё-таки, что телохранитель главы "Крыс" додумался и заплатил сотрудникам за то, чтобы они скрыли данный инцедент и не придали его огласке. Собственно, тут и хозяин пошёл на уступку, не желаяя терять популярность своего ресторана, а вместе с тем понести убытки, а потому дело смогли замять, с предложением нанять частных дедективов. – Ну-ка, Григорий, покажи мне фотографию этого мальчонки. – Помощник тут же открывает свою увесистую сумку и начинает впопыхах рыться в ней, разыскивая среди прочих папок, именно ту, что он приспособил именно для этого дела. Благо искать долго не пришлось, он выуживает то, что необходимо и пролистав несколько файлов, подаëт на рассмотр своему начальнику фото, при этом извиняясь за то, что печать картинки чëрно-белая и не очень чёткая. Молодой человек с приятной наружностью на снимке смотрит вперёд растянув губы в радостной улыбке, чем-то похожей на Гагаринскую. На вид ему не более двадцати лет, а по одежде можно сказать, что это униформа, а значит сфотографировали его здесь, на рабочем месте. Ну, зато, теперь благодаря дотошной работе Григория и его умению определить личность по полуразмытому кадру видеозаписи Михаил знает кто ему нужен. Повезло ещё, что парнишка не в другом городе, а здесь, что доcтаточно облегчает задачу.       Придётся ждать теперь, пока кто-то из сотрудников не соизволит выйти на улицу в свой официальный перерыв или на самовольный пятиминутный перекур. Ожидание - это тоже одна из вещей, которые мужчина терпеть не может, но в силу своей должности обязан делать - терпеть, ждать, ловить нужный момент. А всё потому, что способность его отнюдь не боевая, да и мозги настроены много думать и планировать, а потому Достоевский и предоставил ему такую деятельность. Но вопреки готовности в течении длительного времени раздражённо ковырять носком ботинка остатки расколовшегося асфальта и беспрестанно курить, щеколда на двери подсобки с внутренней стороны громко и противно лязгнула, а затем кто-то нажал на ручку и с противным скрипом растворил дверь медленно настежь. Показавшийся в проёме силуэт немного погодя, как бы оценивая ситуацию, всё же вышел в свет. На улицу выходит невысокая худощавая женщина лет тридцати восьми с туго завязанными в пучок тёмными волосами, прикрытыми поверх косынкой из плотной ткани с незамысловатыми узорами. Вдохнув воздуха, раскрасневшаяся и мокрая после длительной работы в душном помещении кухни у плиты, она обмахивается кулинарным журналом, держа его подобно вееру в одной руке, а второй рукой поправляет лямку нижнего белья, скатившуюся вниз по плечу, просунов пальцы под воротник простой хлопковой футболке небесно-голубого цвета. Мельком оценив её взглядом, Михаил тут же выпрямляется, прекращая теребить носком ботинка попавший под него небольшой камушек иделает шаг навстречу, с намерением не сократить между ними расстояние, а просто привлечь к себе внимание. – Добрый день. Меня зовут Михаил Юрьевич, я из частного детективного агенства, могу задать вам пару вопросов? – С простодушием солгав о своём роде деятельности, он натянуто улыбается, выставляя напоказ папку с бумагами в руках, которую некоторое время назад ему передал Григорий, скорее как атрибут некоего работника из подобного места. Притворившись частным детективом ему не придётся брать никакого ордера на обыск, хотя ему ничего искать и не нужно, опросить людей получится, а уж давным давно на подобные мероприятия заготовленные документы у него есть. Женщина поначалу непонимающе и очень пристально смотрит на него, но совсем не заметив, что улыбка собеседника всело лишь неумелая фальшивая попытка выражения доброжелательности, расслабляет плечи и лишь молча кивает, выражая согласие сушать дальше. – К нам поступила жалоба на одного молодого человека, работающего в вашем ресторане. Зовут его Мельников Пётр Александрович. Хотелось бы провести беседу с каждым из его коллег, а заодно и с ним самим, дабы разобраться в данной ситуции. – Петя-то? Какие же это вдруг на него жалобы? Он у нас работает всего пару месяцев, очень хороший, умный и быстро всему обучающийся мальчик. Никто на него никогда не жаловался: ни посетители, ни коллеги. Даже начальство хвалит. – Она неверяще хлопает ресницами, в её серых, почти чёрных из-за темноты в переулке глазах мелькает искренняя тревога. Лермонтов понимает, что он топорно врёт, но шаг уже сделан и отступать нельзя, иначе это будет выглядеть глупо и ещё более подозрительно, чем сейчас. – Тем не менее... Недавно в вашем ресторане проходила свадебная церемония с... Очень трагичным концом, благо, как я слышал, летальный исход кого-либо из гостей удалось предотвратить. И после этого на парня было написано несколько жалоб, мы обязаны всё прояснить, понимаете? Мы ничуть не хотим обвинить его в чём-то, просто следует разобраться в ситуации, так как несколько фактов... Говорят против парня, например записи с камер видеонаблюдения. – Что-то вас, частных детективов, много слишком! – Женщина делает шаг назад. В её виде проявляется явное недоверие, внезапно возникшее и потрясшее между ними воздух, хотя за секунду до этого, она уже открыла рот, дабы выразить своё понимание и согласие. – Двое, вон, до сих пор бродят по залу, что-то вынюхивают, ещё один недавно приходил на пост охраны записи с камер снимать! Теперь вы... – Простите великодушно, но учитывая, что мы именно компания частных детективов, то нас, конечно, много и каждый занимается своей работой. Люди, организовавшие свою свадьбу в вашем прекрасном заведении сочли лучшим нанять нас, нежели привлекать к данному вопиющему инциденту внимание полиции. От этого и вам будет лучше, поверьте! – Чуть склонившись вперёд в вежливом поклоне, щебечет не своим, по-странному сладким голоском Лермонтов, пытаясь вызвать утерянное доверие, даже если оно будет столь же тонким и непрочным, как ажурная паутинка. – Пожалуйста, поделитесь со мной информацией, какую знаете. Это очень поможет! – Я работаю на кухне, а Петька простой официант, я знать-то не знаю особо как и с кем он там, в зале, общается. Не могу ничего о нём сказать кроме того, что уже сказала, мы очень мало с ним общались. – А... Тогда, может, вы знаете кого-то из сотрудников, с кем Пётр Александрович знался больше? А ещё лучше, если бы мы могли с ним поговорить! – Знаю, но она сейчас, как и Пётр не на работе. Выходные у них, в одну смену работают. Это Олеся, тоже наша официантка. Слухи ходят, что они встречаются, но по крайней мере за шурами-мурами их никто не видел. – Ох, вот как! А, позвольте узнать полностью имя этой официнтки Олеси? – Фидинова Олеся Сергеевна... – Спасибо большое, вы очень нам помогли! – Улыбается мужчина, бросая взгляд на сопровождающего. Стоящий в отдалении Григорий шелестит бумажками и чиркает ручкой, записывая данные. Распрощавшись и наконец отпрвив сотрудницу кухни ресторана по своим делам, он наконец тяжело выдыхает с мученическим видом вытирает ладонью с лица пелену утомления. Притворяться столь милым как Есенин и столь доброжелательным как Маяковский при подобного рода допросах в самом деле настоящая пытка дл него. В следующий раз он сделает всё возможное, дабы свалить подобную работу на кого-то из этих двоих, и плевать, что это не круг их обязанностей. Он лучше займётся сбором информации. – Ес-сть к-какие-ниб-будь м-мыс-сли? – Есть. Нам бы надо разыскать этих Олесю и Петра. Узнать про них как можно больше, в особенности адреса проживания, места частые для посещения. Как выйдем с ними на контакт – стоит подстраховаться. Если этот Петька – тот самый косой стрелок, он может оказать сопротивление, поэтому Владимира агитируй на подвиг пойти с нами. – К-как скаж-жет-те. – В любом случае это уже что-то, так что мы сделали небольшой шаг вперёд. Стоит выянить, не очнулся ли господин Достоевский... – О, м-мне к-как р-раз-з напис-сали сообщен-ние по эт-тому пов-воду. Его сос-стояние ста-б-билиз-зировано, день-дв-ва и он скорее в-всего пр-ридёт в себ-бя. – Что ж... Это хорошая новость. По крайней мере для его новоиспечённой жёнушки. – Он-на вам не по нр-раву, М-михаил Юр-рьевич?       Мужчина промолчал, сделав вид, что не услышал вопроса.