Fine again

Хантер сидит за обеденным столом в кресле-коляске, спина прямая, руки сложены на коленях. — Ну наконец-то появился аппетит! — Донна улыбается и забирает пустую тарелку. Хантер не отвечает, взгляд сосредоточенный. Эвелин не обедала с ним. Она выходит из своего кабинета с дамской сумочкой, со своим идеальным лицом: ровным, контролируемым, будто на заседании. — Хантер, я договорилась, — спокойно говорит она. — Ты немного побудешь в клинике. Спокойное, частное учреждение. Это временно. Хантер кивает и опускает глаза. — Ладно, — говорит он. — Наверное, так будет даже лучше. Она смотрит на него дольше, чем обычно. С подозрением. Но на его лице только усталость и смирение. — Хорошо. Завтра утром всё будет готово. Отдыхай. — Спасибо, — бросает он. Она кивает в ответ, надевает пальто, уходит. Он слышит, как щёлкают каблуки, как захлопывается дверь. Тишина. Он не двигается ещё минуту. Только дышит. Потом срывается и едет на коляске к её кабинету. Всё ясно. Времени мало. Донна где-то неподалёку, моет посуду. Он открывает дверь тихо, без звука. Знает, где она обычно прячет наличные: нижний ящик, под документами. Он берёт всё. Не пересчитывает. Потом в свою комнату. Рюкзак. Бросает туда обезбол, наличку, смену одежды, паспорт, ключи от своей квартиры. Открывает ящик. В ящике лежит фото в рамке. Он с Уильямом. Хантер смотрит на фото несколько секунд. — Пойдём со мной, — шепчет он. Берёт фото, кладёт в рюкзак. Донна вышла в сад. Он едет в коридор, к стационарному телефону. Вызывает такси. Не к их дому, к соседнему, через дорогу. Указывает точку и коротко говорит: — Остановись у забора. Я выйду сразу. Кладёт трубку. Возвращается в свою комнату. С трудом переодевается, достаёт из шкафа свои старые кроссовки. Кое-как наклоняется, чтобы заправить шнурки. Открывает окно. Свежий воздух как пощёчина. Он перекидывает сумку, сам выбирается следом. Падает на клумбу, но не издаёт ни звука. Поднимается на локтях. Ноги не слушаются. Практически ползёт. Спина мокрая от боли. Каждый метр как испытание. Сердце бешено колотится. Но он ползёт. Такси стоит у забора. Фары тусклые. Водитель лениво смотрит в сторону дома. Не видит его сразу. Хантер опирается на забор, с усилием встаёт, перелезает, и, насколько быстро может, ковыляет несколько метров до машины. Хватается за дверь, забирается внутрь, с трудом. Водитель поворачивается. — Куда едем? — В город. Чартер-стрит, 9. Тёмный салон такси пахнет дешёвым освежителем и табаком. Он тяжело оседает на заднее сиденье, спина горит от напряжения, грудь сводит от боли, но он не подаёт виду. Машина трогается. Таксист не задаёт вопросов. И слава богу. Дом, из которого Хантер только что вырвался, начинает исчезать в зеркале заднего вида. Он смотрит на него, и в груди поднимается нечто дикое, гулкое, как крик, застрявший между рёбрами. Он не знает, смеётся он или плачет. На глаза наворачиваются слёзы, но он их не стирает. Они текут по лицу, капают на куртку, а он просто смотрит в окно. Машина катится по пустой улице, дома мелькают один за другим. Он едва различает их, взгляд затуманенный, как будто в полусне. Пальцы сжимаются в кулак. Всё тело дрожит от выброшенного напряжения. Он не верит. Он сбежал. Он действительно сбежал. Хантер расстёгивает рюкзак и смотрит на фотографию Уилла, лежащую внутри. Это всё, что у него есть. Но этого, чёрт возьми, достаточно. Он тихо говорит: — Мы это сделали. Водитель бросает взгляд в зеркало, но ничего не спрашивает. Хантер откидывается назад. Боль рвёт его изнутри, но это уже неважно. Как и то, что будет дальше.