Сшитые имена

Когда Кларк вошла в комнату Лексы, она не знала, что делать. Лекса стояла в стороне и ждала, что предпримет Кларк. Блондинка решила присесть на край кровати Лексы, неловко сложив руки на коленях. Лекса подошла к комоду и открыла один из ящиков. — Теперь, когда я здесь, ты понимаешь, что это, наверное, была не лучшая идея, — сказала Кларк, не желая сидеть в неловком молчании, которое воцарилось между ними. Лекса повернулась к ней, вопросительно приподняв бровь. — Ты хочешь уйти? — спросила Лекса. — Нет, — вздохнула Кларк. Она не знала, что делать, поэтому сказала: — Я не знаю, чего хочу. — Ну, если ты остаёшься, тебе нужна пижама? — спросила Лекса. Кларк чуть не рассмеялась. Она не ожидала, что Лекса скажет такое. В любом случае, она бы меньше удивилась, если бы Лекса выгнала её, как только она сказала, что оставаться — не лучшая идея. Судя по тому, как Лекса отреагировала на её замешательство, Кларк решила, что хочет остаться. Застенчиво улыбнувшись, она сказала: — Да, пожалуйста. — Лекса хихикнула и начала вытаскивать вещи из ящиков. Все предметы полетели в сторону Кларк. Когда ей в лицо полетела третья рубашка, Кларк возмутилась: — Ладно, я знаю, что физически я тебе противна, но не думаю, что тебе нужно накрывать меня тремя рубашками. — Лекса усмехнулась про себя и бросила Кларк пижамные штаны. — Если ты не заметила, я предлагаю тебе варианты. Я не хотела предполагать, в чём тебе будет удобнее спать, — сказала Лекса. Кларк была поражена её предусмотрительностью. Обычно она надевала на ночь майку или футболку, но, учитывая, что она будет спать в одной комнате с Лексой и без возможности задернуть шторы, она решила, что без штанов будет не так жарко. Итак, Кларк выбрал чёрную футболку с логотипом «Парка Юрского периода» и что-то вроде футбольных шорт. Скорее всего, это были шорты для квиддича. Подняв футболку, Кларк спросила: — Парк Юрского периода? Откуда ты знаешь все эти маггловские штучки? — Лекса продолжала рыться в своих ящиках. — Рейвен, — просто ответила она. — Она познакомила меня с фильмами и прочим, и я начала читать книги, написанные магглами. Мне нравятся книги в жанре антиутопий, такие как «Дивергент», «Бегущий в лабиринте», «Парк Юрского периода». Всё такое. — «Голодные игры», — добавила Кларк, и Лекса кивнула в ответ. Когтевранка подошла к своей кровати, на ходу сбрасывая обувь. Добравшись до кровати, она взяла футболку и шорты. Обычно она носила футбольные шорты, которые подобрала Кларк, но, учитывая, что они были у блондинки, ей пришлось надеть короткие шорты. Подняв взгляд на Кларк, она спросила: — Ты хочешь переодеться в ванной или здесь? — У тебя есть своя ванная? — спросила Кларк, широко раскрыв глаза. Лекса кивнула с самодовольной ухмылкой на лице и указала на дверь в углу комнаты. Кларк могла бы поклясться, что раньше там ничего не было. — Ну, тогда я пойду в ванную, просто чтобы посмотреть, как там всё устроено. — Она взяла одежду и направилась прямиком к двери, а войдя, была шокирована. Ванная была довольно маленькой, но Кларк бы всё отдала за ванную, примыкающую к спальне. Там было просто: только унитаз, раковина, полотенцесушитель и душ. И всё же Кларк это нравилось. Лекса переоделась в рекордно короткие сроки, не желая, чтобы Кларк застала её полуобнажённой. Она накинула на голову толстовку с капюшоном и начала расчёсывать волосы, чтобы собрать их в пучок и лечь спать. Наконец она закончила. Ей оставалось только почистить зубы и умыться. Однако Кларк всё ещё была в ванной. Когда Лекса решила, что Кларк провела в ванной более чем достаточно времени, она с недовольным видом встала, подошла к двери и трижды постучала. — Кларк, ты прилично выглядишь? Мне ещё нужно почистить зубы, — сказала Лекса. — Да, заходи! — крикнула в ответ Кларк. Когда Лекса приоткрыла дверь, она увидела Кларк в пижаме и без макияжа. — Я смыла макияж и вытерлась этим зелёным полотенцем. Просто чтобы ты знала, — сказала Кларк, всё ещё держа в руках полотенце. — Да, конечно, — ответила Лекса. Она взяла свою зубную щётку, промыла её под холодной водой и повернулась к блондинке с вопросом: — Ты ведь не пользовалась моей зубной щёткой? Рассмеявшись, Кларк сказала: — Нет, я не думаю, что мы уже достигли этого уровня отношений. — Кларк, даже если бы мы были женаты, мы бы не опустились до такого, — съязвила Лекса, чем вызвала улыбку у блондинки. Вытерев лицо, Кларк протиснулась мимо Лексы, пытаясь вернуться в свою спальню. Однако ванная была слишком маленькой, чтобы в ней могли с комфортом разместиться два человека. Лекса втянула воздух и придвинулась к раковине, чтобы дать Кларк возможность пройти. Кларк тоже втянула воздух и попыталась проскользнуть мимо Лексы в открытую дверь, но в итоге её промежность оказалась прижатой к заднице Лексы. Они застряли, а у Лексы во рту всё ещё была зубная щётка. — Эм, я не знаю, как тебе это сказать, — начала Кларк, глядя Лексе прямо в глаза через зеркало. — Но я застряла. — Может, подождёшь, пока я почищу зубы, прежде чем пытаться выбраться? — спросила Лекса. Она положила зубную щётку обратно в держатель и посмотрела на блондинку, которая отчаянно пыталась отодвинуться в другую сторону, но безуспешно. — Ага, застряли обе, — сказала Кларк. Лекса фыркнула и тут же пожалела об этом, потому что расстояние между ней и Кларк сократилось до минимума. Она чувствовала, как грудь Кларк упирается ей в спину. — Ладно, и в чём же заключается твоё решение? — немного язвительно спросила Лекса. — Ты же из Когтеврана, у тебя должно быть решение! — возразила Кларк. С раздражённым вздохом Лекса сказала: — Ладно, если мы обе втянем воздух, то сможем выбраться. Три… два… один. — Они обе втянули воздух, и Кларк уже была готова протиснуться наружу, когда услышала, как Лекса резко вдохнула. — Чёрт, что я наделала? — спросила Кларк. Они всё ещё были зажаты, и Лекса упиралась рёбрами в раковину. Если уж на то пошло, они оказались в ещё более неудобном положении, чем раньше. — Мои рёбра, — сказала Лекса немного напряжённым голосом. Теперь Кларк поняла, что совершила ошибку. Лекса пострадала, и это была её вина. — Ладно, я могу попробовать открыть дверь в душевую и зайти туда, — поспешно предложила Кларк, пытаясь найти какой-нибудь другой выход. Однако Лекса начала выдыхать, чтобы смягчить давление на рёбра, и придвинула свою задницу ещё ближе к промежности Кларк. Это невероятно отвлекало. Не потому, что это была Лекса, и не потому, что она считала Лексу привлекательной или что-то в этом роде. Просто прошло уже много времени, убедила себя Кларк. Вот почему от верхней части её бёдер исходил жар. Это определённо не имело никакого отношения к Лексе или её заднице. Нет. — Дверь в душевую открывается вперёд, — сказала Лекса. Кларк заметила, что девушка теряет терпение или, возможно, начинает нервничать. Она надеялась, что дело в первом. Она могла справиться с гневом Лексы, но никогда не сталкивалась с её беспокойством. Она бы не знала, что делать. — Дурацкий душ, — выругалась Кларк. Она не ожидала, что её слова вызовут у Лексы смех. — До сегодняшнего дня я об этом не задумывалась, — задумчиво произнесла Лекса. Когтевранка огляделась в поисках другого решения. Но стало совершенно ясно, что они застряли. Если только… Она поймала взгляд Кларк в зеркале и спросила: — Как думаешь, ты сможешь меня поднять? — Кларк застыла, как олень в свете фар. Она была недостаточно сильна, поэтому покачала головой. Лекса лишь закатила глаза. — Тебе нужно просто подтолкнуть меня, и я смогу забраться в раковину, — сказала Лекса так, будто это было проще простого. — Залезть в раковину? — спросила Кларк. — У тебя есть другие идеи? — парировала Лекса. Удручённо вздохнув, Кларк покачала головой. — Ладно, значит, попробуем. На счёт «раз», хорошо? — сказала Лекса. — Подожди, подожди, подожди! — сказала Кларк. Лекса сердито посмотрела на неё через зеркало. — Что? — спросила она с явным раздражением в голосе. Кларк понизила голос и спросила: — Откуда мне оттолкнуть? — Брюнетка недоверчиво посмотрела на неё. — Тебе придётся поднять меня за задницу, Кларк, — сказала она. Кларк с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Слово «задница» в устах Лексы прозвучало забавно. Обычно она говорила так непринуждённо и вежливо, что было забавно слышать от неё что-то подобное. Но дело было не в этом. Ей придётся поднять Лексу за задницу. — Эм, ты не против? — спросила Кларк. — У меня ведь нет выбора, не так ли? — сказала Лекса, приподняв бровь. Кларк сразу поняла, что Лексе на самом деле всё равно. Она бы сделала всё, чтобы оказаться в другом положении. Поэтому Кларк серьёзно кивнула. — Ладно, — начала Лекса, и Кларк почувствовала, как в предвкушении учащается её пульс. — Три… два… один! — На счёт «один» Кларк подняла Лексу за ягодицы и обхватила её обеими руками. У Кларк едва хватило времени осознать, что происходит, но она уже медленно поднимала Лексу над раковиной. Девушка довольно бесцеремонно приземлилась на столешницу, свесив ноги в раковину. Как только непосредственная угроза миновала, Кларк сосредоточилась на ягодицах Лексы. Они были упругими, но в то же время мягкими. Она отругала себя за то, что ей показалось, будто она сексуализирует девушку. Потом она вспомнила, что это Лекса. Она ни за что не стала бы сексуализировать этого демона. Однако они освободились. Конечно, Кларк только что неподобающим образом лапала задницу Лексы, и теперь Лекса наполовину сидела в раковине, наполовину на столешнице, но они были свободны. И это Кларк могла считать своей победой. Кларк не знала, что её так рассмешило, но она не могла перестать смеяться. Вскоре Лекса тоже начала смеяться. Эта ситуация была нелепой. Кларк попыталась взять себя в руки, но одного взгляда на растрёпанное лицо Лексы было достаточно, чтобы она снова расхохоталась. Её макияж был слегка размазан. Кларк поняла, что пока ей ничего не грозит, раз Лекса всё ещё смеётся. Через несколько минут лицо Лексы приобрело нормальный цвет, и она перестала смеяться. — А теперь проваливай! — со смехом сказала она. — Отличная идея, — сказала Кларк. Когда она вернулась в комнату Лексы, у неё болели щёки от смеха и сводило живот. Она уже давно так не смеялась. Но теперь она не знала, что делать, поэтому взяла расчёску Лексы и начала расчёсывать свои волосы. Она не знала, где будет спать. Оставалось только лечь на пол, если, конечно, они не собирались спать в одной постели. Через несколько минут Лекса вышла из ванной с посвежевшим лицом. Кларк украдкой опустила взгляд на длинные стройные ноги Лексы. В шортах они казались ещё длиннее. Кларк действительно нужно было привести мысли в порядок. Она положила расчёску обратно на стол. — Итак, ты хочешь, чтобы я легла на полу или... — начала Кларк. Закатив глаза, Лекса сказала: — Боже, Кларк. Это двуспальная кровать, мы можем спать на ней вместе. — Ты уверена? — спросила Кларк. — Главное, чтобы ты держала руки при себе, — пошутила Лекса, подмигнув Кларк. Кларк тут же покраснела. Она знала, что Лекса шутит, но ей снова вспомнилось, как она не сдержалась в ванной. Но она не хотела, чтобы Лекса подумала, что её это задело. — Думаю, мне стоит предупредить тебя, чтобы ты держала руки при себе, — возразила Кларк. — О, думаю, я могу себя контролировать, — ответила Лекса. Кларк закатила глаза, но откинула одеяло и забралась в постель. Как только она коснулась подушки, её окутал аромат, который она могла описать только как «Лекса». Это была смесь запахов пергамента, цветка, который она, вероятно, использовала в качестве духов, шампуня или даже геля для душа, и чего-то ещё, что она не могла определить. Она инстинктивно сделала глубокий вдох и почувствовала, как её тело расслабилось под одеялом. Она возблагодарила небеса за то, что Лекса этого не заметила. Вместо этого когтевранка обошла кровать и забралась в неё с другой стороны. Она взмахнула палочкой, чтобы выключить свет. Они были в полной тишине. — Итак... — начала Кларк через несколько минут. Лекса вздохнула и повернулась на бок, Кларк последовала её примеру. Они лежали на приличном расстоянии друг от друга, и Кларк продолжила: — Думаю, я должна извиниться за то, что заперла нас в ванной, за то, что ты ударилась рёбрами, и за то, что швырнула тебя на раковину. В темноте она увидела, как на лице Лексы заиграла улыбка. — Хоть это и было забавно, я бы не советовала повторять такое, — сказала Лекса. — Согласна, — сказала Кларк, улыбнувшись в ответ. — Спокойной ночи, Кларк, — тихо сказала Лекса. — Спокойной ночи, Лекса, — повторила Кларк. Они продолжали лежать на боку, и Кларк смотрела, как у Лексы закрываются глаза. Она выглядела очаровательно. Кларк мысленно отругала себя за эту мысль и перевернулась на спину. Она не могла считать Лексу очаровательной, потому что Лекса не была очаровательной. Лекса была дьяволом. Скорее всего, она просто устала и попала в забавную ситуацию. Возможно, дело было ещё и в том, что она была возбуждена после случившегося в ванной. Она зажмурилась и стала молиться, чтобы ей приснился сон. Когда Лекса проснулась на следующее утро, она почувствовала что-то незнакомое у себя на ноге. Она открыла глаза и увидела, что ещё рано. Когда она повернула голову, рядом с ней что-то шевельнулось. Внезапно она вспомнила о Кларк. Она медленно повернула голову в её сторону и сразу заметила, что её нога оказалась зажатой между ногами Кларк, которая перекинула её через себя ночью. Она также почувствовала, как рука Кларк лежит у неё на животе. Лекса слегка улыбнулась. В своей комнате она могла вести себя совершенно непринуждённо. Она редко улыбалась, но с тех пор, как они с Кларк были вынуждены проводить время вместе, она стала улыбаться чаще. Девушка рядом с ней выглядела умиротворённой, её грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом. Её светлые волосы разметались по подушке. Она повернула голову в сторону Лексы и практически легла ей на плечо. Вот дурашка. Тем не менее было рождественское утро, и они обещали спуститься в Гриффиндор с подарками. Было бы обидно, если бы тот, кому они предназначались, не пришёл. Поэтому Лекса начала ворочаться, чтобы разбудить блондинку. Это не сработало. — Кларк…Кларк…Кларк, — тихо сказала Лекса. Она почувствовала, как Кларк зашевелилась рядом с ней, пробормотала что-то вроде «слишком устала». Кларк придвинулась ближе к Лексе и крепче обняла её за талию. Лекса точно знала, что Кларк будет отрицать, что она когда-либо делала что-то подобное. — Кларк, — сказала она чуть громче. Лекса знала, что девушка не спит, но отказывается вставать. Она знала кое-что, что могло бы убедить её встать. — Кларк, сегодня Рождество! — сказала Лекса. Блондинка резко открыла глаза. И тут до неё дошло, что она практически прижалась к Лексе. Она не помнила, как оказалась в таком положении. Но даже не могла отрицать, что было достаточно комфортно, чтобы перекинуть через Лексу свои конечности. Однако это было не в духе «бодрой и внимательной» Кларк. Она отстранилась от брюнетки, сделав вид, что в этом нет ничего необычного, и опустилась на свою подушку. — Сколько времени? — спросила она хриплым со сна голосом. — Семь. Мы обещали встретиться с Октавией и остальными в Гриффиндоре, — сказала Лекса. Кларк заметила, что её голос тоже немного хрипит, но как-то по-особенному. — Чёрт, — сказала Кларк, начиная стягивать с себя одеяло. Она тут же почувствовала, как бодрящий утренний воздух обдаёт её обнажённую кожу, вызывая мурашки. Она вздрогнула и обхватила себя руками. И тут она поняла, что у неё нет тёплой одежды, чтобы переодеться. Она обернулась и увидела, что Лекса смотрит на неё, приподняв бровь. — Эм, мне нечего надеть, — смущённо сказала Кларк. — Ты просишь у меня одежду? — спросила Лекса. — Да, пожалуйста, — раздражённо ответила Кларк. Брюнетка встала с кровати и тут же натянула на голову толстовку с капюшоном. Взгляд Кларк машинально скользнул по голым ногам Лексы. Снова. Она убедила себя, что это просто инстинктивная реакция, как если бы парень снял рубашку, а она бы посмотрела на его грудь и пресс. Она всего лишь человек. Кроме того, у Лексы красивые ноги. Когтевранка достала пару джоггеров, спортивные леггинсы и пижамные штаны и бросила их Кларк, чтобы та выбрала, что ей нужно. Кларк остановилась на спортивных леггинсах, зная, что Лекса предпочтёт джоггеры. — У меня большой выбор толстовок и джемперов, так что выбирай. Я не разрешу тебе взять нижнее белье, — сказала Лекса. Она подошла к Кларк, взяла у нее из рук спортивные штаны и направилась в ванную. — Я не хочу брать твоё нижнее бельё! Потом я приму душ и переоденусь во что-нибудь нормальное, — парировала Кларк. Лекса лишь отмахнулась от неё и закрыла за собой дверь в ванную. Кларк быстро натянула спортивные леггинсы. Они были угольно-чёрными, с двумя карманами по бокам. У них с Лексой был примерно одинаковый размер одежды, так что леггинсы подошли. Главное отличие было в том, что они немного жали в бёдрах и были на несколько сантиметров длиннее. Какой длины были ноги у этой женщины? Кларк несколько раз подвернула штанины, чтобы они выглядели нормально. Затем она направилась к шкафу Лексы, заметив, что когтевранка не шутила. У неё было по меньшей мере пятнадцать джемперов и толстовок. Один из них был старым и выцветшим, розового цвета. Кларк удивилась: Лекса не казалась человеком, который носит розовое. Она сняла его с вешалки и осмотрела. Он был слишком большим для Лексы, но как только Кларк натянула его через голову, её окутал тот же аромат, что и от кровати Лексы. Она начала расчёсывать волосы, когда Лекса вышла из ванной в хлопковых джоггерах и толстовке с капюшоном, в которых была прошлой ночью. Она замерла на месте, увидев толстовку с капюшоном, которая была на Кларк. Кларк сразу поняла, что перешла границы, выбрав эту толстовку. Ей нужно было просто выбрать обычную чёрную толстовку, которая выглядела относительно новой. — Эм, я могу выбрать другое, если ты не хочешь, чтобы я надевала это, — предложила Кларк, собираясь вернуться к шкафу. — Нет, всё в порядке, — сказала Лекса, не давая Кларк переодеться. — Я просто не надеваю её за пределами своей комнаты. Забавно видеть на ком-то другом. Кларк теребила подол, чувствуя себя так, словно её рассматривают под микроскопом, и спросила: — Почему? — Не знаю. Она у меня уже много лет, но я редко её надеваю, — сказала Лекса. — Почему? В ней очень уютно, — сказала Кларк. Лекса знала, что Кларк задала этот вопрос не со злым умыслом, а просто чтобы поддержать разговор, но он задел Лексу за живое. — Я получила её от мамы на Рождество. Она сказала, что я вырасту из неё, но этого так и не произошло, — сказала Лекса с едва заметной улыбкой. Кларк почувствовала, что за этой историей стоит что-то ещё. Что-то, связанное с её мамой. Что-то, о чём Лекса редко говорила. — Розовый — не совсем мой цвет, но я иногда надеваю его, когда скучаю по ней, — продолжила Лекса тихим голосом. Сглотнув, Кларк почувствовала себя ужасно из-за того, что надела эту толстовку. Это определённо было пересечением границы, которая явно не устраивала Лексу. Она хотела спросить, что случилось с мамой Лексы, но понимала, что это будет странно. Они не были подругами. — Я всё исправлю... — начала Кларк и тут же замолчала, когда Лекса подняла руку. Она понятия не имела, в чём дело, но Лекса излучала властность, поэтому Кларк закрыла рот. — Нет, — сказала Лекса более мягким голосом, чем ожидала Кларк. — Тебе идёт. — Лекса разрывалась между желанием улыбнуться Кларк и желанием закрыться в ванной и поплакать. Она не сделала ни того, ни другого, а взяла расчёску и распустила пучок. Она не хотела плакать перед Кларк. Она не хотела плакать ни перед кем. — Спасибо, — сказала Кларк. Она не могла не задаваться вопросом, что же произошло. Она никогда не видела, чтобы Лекса так отчаянно пыталась скрыть эмоции. Обычно её лицо было бесстрастным и ничего не выражало, а взгляд не выдавал ни гнева, ни раздражения. Однако теперь Кларк было ясно, что Лекса пытается придать своему лицу бесстрастное выражение. Она пряталась за маской. Кларк не знала, что и думать. Она наклонилась и начала заправлять постель Лексы. Не успела она приподнять край одеяла, как рядом с ней оказалась Лекса и сказала: — Ты не обязана это делать. — Кларк чуть не подпрыгнула от неожиданности, но не столько из-за внезапного появления Лексы. А потому, что мягкость в голосе Лексы сменилась её обычным невозмутимым тоном. Эта резкая перемена потрясла Кларк до глубины души. Она понятия не имела, как когтевранка могла так просто отключать свои эмоции. — Всё в порядке. Ты разрешила мне здесь спать, так что я просто помогаю, — сказала Кларк, улыбнувшись. — Не надо, — просто сказала Лекса. Кларк посмотрела на неё и сразу заметила, что девушка стиснула зубы, а взгляд её стал жёстче. Кларк не понимала, что она имеет в виду, пока Лекса не продолжила: — Не притворяйся, что ты со мной мила. Здесь нет камер. — Кларк почувствовала, как в ней закипает гнев. Она не знала, почему испытала такой прилив гнева из-за слов Лексы, ведь они были правдой. Однако она чувствовала, что Лекса несправедлива. Все знали, что Кларк просто по-настоящему хороший человек, который делает хорошие поступки. Единственный человек, для которого она не делала ничего хорошего, — это Лекса. — Знаешь, на кого ты сейчас похожа? — съязвила Кларк. Было неправильно спорить с Лексой о чём-то серьёзном, ведь на ней было то, что явно много для неё значило. Но Лекса была несправедлива, и Кларк не собиралась уступать. Лекса гордо вздёрнула подбородок, словно приглашая Кларк продолжить без слов. — Пит Мелларк. Ты ведёшь себя так, будто злишься, что мы притворяемся, хотя это был ваш с Аней план! Если тебя это не устраивает, мы можем остановиться! Я вообще не хотела этого, — сказала Кларк. Ей это не нравилось. Было Рождество, и она не должна была ни с кем спорить. Ещё больше её бесило то, что Лексе было нечего сказать. — Почему ты так злишься из-за того, что я веду себя мило? Я думала, что мы сейчас именно этим и занимаемся: все эти одолжения, записки и уроки танцев, — возмутилась Кларк. Лекса, казалось, была в ярости. Она раздула ноздри и сказала: — Мы так не поступаем. Это просто услуги, которыми мы обязаны друг другу. Это не значит, что мы теперь будем добры друг к другу. — Кларк почувствовала, как к её лицу прилила кровь. — Тогда почему ты разрешила мне переночевать здесь прошлой ночью? Почему. дала мне поносить свою одежду? Не припомню, чтобы я отплатила тебе тем же, — теперь уже кричала Кларк. У Лексы не было ответа. Она пригласила её обратно, потому что знала, что Кларк расстроена. Она сделала это, потому что так было правильно. Она сделала это, потому что так поступают друзья. Конечно, Лекса не могла сказать об этом Кларк. Поэтому она промолчала. — Я так и думала, — сказала Кларк после продолжительного молчания со стороны когтевранки. Кларк направилась к двери Лексы и обернулась к брюнетке. — Сегодня Рождество, и я хочу провести его с друзьями. Я не хочу, чтобы надо мной висело это напряжение, — сказала Кларк. Лекса слегка кивнула в ответ. — Значит, мы снова притворяемся, — сказала Лекса, но в её голосе не было злобы. Это было смирение и, возможно, даже сожаление. — Эй, у нас это уже неплохо получается, так что проблем быть не должно! — с горечью сказала Кларк. Она должна была оставить за собой последнее слово. Иначе какая она Кларк Гриффин? Кроме того, это стоило того, чтобы увидеть злобный взгляд Лексы. Это напомнило ей о более простых временах, когда они с Лексой постоянно спорили и ссорились. О временах, когда Кларк не сомневалась в своих чувствах к Лексе и в том, на каком этапе находятся их отношения. Она знала, что, как только Лекса возведёт вокруг себя стену, она разозлится, но не могла не согласиться с ней. Гораздо проще ненавидеть друг друга, чем признать, что они становятся ближе. Если Лекса этого хочет, то так тому и быть. Они снова будут ненавидеть друг друга. И Кларк это устраивает. Когда они добрались до Гриффиндора, Кларк почувствовала себя ужасно из-за того, что все уже были там и явно ждали их. Они вошли вместе, и Кларк поняла, что это было ошибкой, как только остальные обратили на них внимание. Под ёлкой они оставили подарки нетронутыми, чтобы те дождались их. Аня и Рейвен сидели на полу и одинаково улыбались, когда они вошли. Только они знали, что они обе возвращались в комнату Лексы. Октавия и Линкольн выглядели удивлёнными, но ничего не сказали. Эхо почти ничего не заметила, слишком занятая тем, чтобы устроиться поудобнее на коленях у Беллами на диване. От взгляда Беллами Кларк стало не по себе. Она пожалела, что не вернулась в свою комнату. Она бы предпочла провести ночь с ним и Эхо, чем проснуться и увидеть, что Лекса игнорирует её. Она никогда ни с кем не ссорилась на Рождество, но Лекса испортила ей настроение, а теперь ещё и Беллами как-то странно на неё смотрит. Как будто ему было противно. Она не могла понять: она провела в комнате Лексы всего одну ночь. Потом до неё дошло. Они все думали, что они переспали. — Кларк, — вопросительно произнёс Беллами. Лекса протиснулась мимо неё и села на пол рядом с Аней. Та была безучастна ко всему происходящему и даже не поднимала глаз. Это ещё больше разозлило Кларк, ведь Аня даже не сказала «доброе утро», не говоря уже о «Счастливого Рождества». — Вы двое засиделись допоздна в Рождество, — многозначительно произнесла Рейвен, переводя взгляд с одной на другую. — Мы не спали вместе, — ровным тоном ответила Кларк. Она не хотела говорить о себе и Лексе. Она просто хотела насладиться Рождеством. — Но на тебе одежда Лексы, — сказала Аня, и Кларк почувствовала, как её охватывает сожаление. — В том числе её особенная толстовка с капюшоном. — Несмотря на то, что они ссорились, Кларк осторожно посмотрела на Лексу. Когтевранка стиснула зубы и смотрела куда угодно, только не на Кларк. — Либо так, либо в моём платье, — сказала Кларк. Она села на диван рядом с Октавией. — В любом случае, — начала Кларк с большим энтузиазмом, чем раньше, — С Рождеством всех! Давайте откроем подарки! Кларк, Рейвен, Октавия, Беллами и Линкольн получили вязаные вещи от мамы Октавии. Кларк достался синий шарф, Рейвен — перчатки, Октавии — толстый серый снуд, Беллами — красная шапка, а Линкольну — жёлтые носки. Октавия и Беллами выглядели немного смущёнными, но остальным понравились вязаные подарки от Авроры Блейк. Кларк тут же укуталась в шарф. Аня и Лекса получили одинаковые посылки с надписью «Семья Вудс». В нём было несколько коробок конфет, немного денег и лётные перчатки. Кларк заметила, что у Лексы была отдельная посылка от отца. Она не могла разглядеть, что там было, но увидела, как Лекса слегка улыбнулась. Кларк получила подарки от Беллами, Октавии и Рейвен. Они все скинулись и купили ей метлу, чтобы она могла продолжать тренироваться в квиддиче. Кларк чуть не расплакалась от счастья, что они были так внимательны. Когда все закончили разворачивать подарки, обниматься и обмениваться благодарностями, Лекса сказала, что ей нужно принять душ перед завтраком. Они договорились встретиться через сорок минут, чтобы отправиться на завтрак, и все начали расходиться. Лекса ушла первой, как будто не могла дождаться, когда же наконец сможет уйти. Кларк хотела уйти следующей. Беллами всё утро с любопытством поглядывал на неё, и было ясно, что он хочет спросить её о Лексе. Она была последним человеком, о котором ей хотелось говорить, поэтому она начала подниматься по лестнице, когда кто-то окликнул её по имени. Это была Октавия. — Кларк, - крикнула она. Кларк обернулась, увидев, что её Октавия протягивает пакет, — У тебя есть ещё один подарок. Я не знаю, как мы это пропустили. — Кларк неуверенно направилась к Октавии. — От кого это? — спросила Кларк. Октавия повертела подарок в руках, но бирки не было. На лицевой стороне было написано только «Кларк». Поэтому Октавия просто пожала плечами и протянула ей подарок. По какой-то причине Кларк решила открыть его у себя в комнате, в одиночестве. Когда она сорвала обёртку, то только ещё больше запуталась. Это была обычная коробка. Кларк открыла её и тихонько ахнула. Она была рада, что открыла его у себя в комнате, вдали от посторонних глаз. Внутри была маленькая коробочка с фасолью Берти Ботта. Кларк открыла крышку и заметила торчащий листок пергамента. Когда она вытащила его, то прочитала: — Пусть удача всегда будет на твоей стороне. — Это была Лекса. Она не смогла сдержать улыбку. Она положила одну конфету в рот: зефир. Затем она достала фигурку Funko Pop. Она не видела таких уже сто лет, ведь в волшебном мире они не в почёте. Должно быть, Лекса заказала её онлайн. Это была фигурка Китнисс Эвердин из «Сойки-пересмешницы». К ней была прикреплена ещё одна записка: — Китнисс для тебя, Пит. — Кларк могла только представить, какая ухмылка играла на её губах, когда она писала эти записки. Последний подарок в коробке был завёрнут в папиросную бумагу. Когда она достала его, на дне коробки оказалась ещё одна записка. Там было написано: — В знак благодарности за уроки танцев. — Кларк почувствовала, как у неё ёкнуло сердце, когда она вспомнила об уроках, которые они вместе проводили, и о том, как весело им было. Казалось, это было целую вечность назад. Затем Кларк вспомнила о последнем подарке, который лежал у неё на ладони. Она сняла обёртку и увидела красивую серебряное ожерелье в виде сойки. Она выглядела недешёвой. Всё, что Лекса покупала ей, выглядело недешёвым. Она вдруг почувствовала себя виноватой из-за того, что ничего не купила когтевранке на Рождество. Она подумала, что Лекса могла уронить подарок перед уходом, и тогда её не будет рядом, когда Кларк его откроет. Это было бы слишком интимно. Затем Кларк задумалась, не передумала ли Лекса дарить ей этот подарок после их утренней ссоры. Не положила ли брюнетка его в карман своей толстовки и не сидела ли она на полу, размышляя, стоит ли вообще дарить его Кларк. Лекса решила — несмотря ни на что — подарить его Кларк. Если бы это были просто сладости, ничего бы не случилось, но весь подарок был невероятно продуманным и креативным. Кларк подумала, что слишком много себе надумала, но не могла не задаться вопросом, не таким ли образом Лекса извинялась. Может быть, они становились подругами. Вернувшись в свою комнату, Лекса хлопнула дверью. Она аккуратно разложила подарки и улыбнулась, увидев книгу, которую прислал ей отец. Это была ещё одна маггловская книга. Он застал её за чтением таких книг и спросил, что ей в них нравится. С тех пор он старался всегда покупать ей книги, если был в городе. Эту книгу она ещё не читала, и она была рассчитана на более юную аудиторию. Тем не менее, она казалась неплохой. Это была книга «Перси Джексон и похититель молний». Она положила её на кровать, решив, что приступит к ней, как только закончит текущую книгу. Затем она открыла шкаф, чтобы выбрать, что надеть. Поскольку было Рождество, все наряжались. У Лексы было не так много нарядной одежды, но она остановилась на зауженных брюках в чёрно-белую клетку и белом джемпере, а затем пошла в душ. Как только горячая вода коснулась её кожи, она почувствовала, что её решимость слабеет. Когда она вышла из ванной утром и увидела Кларк в толстовке с капюшоном, это задело её за живое. Она отказывала Костии в просьбе надеть эту толстовку, потому что та много для неё значила. Но когда Кларк надела её, Лекса поняла, что толстовка ей действительно идёт. Кроме того, у неё не хватило бы духу заставить Кларк снять её. Но когда Кларк спросила её об этом, она почувствовала, как её защитные барьеры медленно рушатся. Кларк знала, каково это — потерять родителя. Она не стала бы осуждать её или жалеть. Именно это и пугало Лексу. Она знала, что может свободно поговорить с Кларк об этом, и ей этого хотелось. Она боялась открыться. Она возвела такие высокие и прочные стены, что они стали непроницаемыми. Если она сдвинет хотя бы один кирпич, все они рухнут вокруг неё. Она не могла рисковать. Если она снова упадёт в ту бездну отчаяния, из которой с таким трудом выбралась, она знала, что уже никогда не выберется на поверхность. Она не могла этого допустить. Самосохранение было её единственным способом выжить. Любовь — это слабость. Любовь — это слабость. Любовь — это слабость. Любовь — это слабость. Медленно, но верно к ней возвращалась решимость, губы перестали дрожать, а слезы — литься. Она больше не могла никого любить. Она любила свою мать, но её не стало. В последующие месяцы после смерти Лекса испытывала лишь нескончаемую тревогу и боль. Пока она не сказала себе, что любовь — это слабость. То, что она чувствовала к матери, было её слабостью, её падением. Это затуманивало её разум, заставляло принимать необдуманные решения и тратить слишком много времени на горевание, в то время как у неё были другие дела. Поэтому, когда она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы при воспоминании о матери, она глубоко вздохнула, проглотила комок в горле и произнесла свою мантру. После нескольких глубоких вдохов и выдохов и после того, как она стиснула зубы, желание сорваться на крик постепенно утихло, уступив место тошноте. Иногда оно возвращалось, но она сдерживала его, борясь с ним своей непоколебимой верой. С тех пор она заперла свои эмоции в ящике на задворках сознания под надёжным замком. Это был единственный способ защитить себя от самой себя. Она вышла из душа, вытерлась и переоделась, чувствуя непреодолимое оцепенение. Она гадала, нашла ли Кларк подарок, который она спрятала под ёлкой перед тем, как сбежать. Подумала, что узнает, когда они встретятся, всего через пятнадцать минут. Лекса попыталась уложить волосы, но решила оставить их распущенными, чтобы они высохли естественным образом. Изначально она купила эти сладости в качестве бонуса для блондинки, но когда та начала давать ей уроки танцев, Лекса решила побаловать её чем-то приятным и личным. Она ничего не ждала взамен. Она подумывала не дарить ей подарок после их ссоры, потому что это доказало бы, что они ладят лучше, чем следовало бы двум людям, которые ненавидят друг друга. Однако она уже потратила деньги и не хотела оставлять подарок себе. Поэтому она подарила его блондинке в качестве последней услуги. Лекса и Аня ждали остальных у входа в Большой зал. Было видно, что Аня хочет спросить Лексу о Кларк и толстовке с капюшоном, которую она ей дала, но Лекса предупредила её взглядом. Она не хотела об этом говорить. Аня с уважением отнеслась к этому, несмотря на отчаянное желание узнать, почему она доверила Кларк свою любимую толстовку. Она также видела, что Лекса не в настроении разговаривать, поэтому не стала настаивать. Они стояли в относительном молчании и ждали. Лекса знала, что ведёт себя грубо, но Аня её понимала. Будучи её двоюродной сестрой, Аня видела, как Лекса справлялась с потерей матери. Тем не менее, сегодня Рождество, и Лекса могла бы приложить больше усилий. — Итак, — начала Лекса, заставив Аню чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности, — Ты и Рейвен. — На лице Ани мелькнула улыбка. — Да, я тоже не ожидала, — отстранённо произнесла Аня. Лекса хотела бы порадоваться за неё, и отчасти ей это удавалось. Однако другая часть её беспокоилась, что она рискует разбить себе сердце. Лекса любила Рейвен, они были невероятно близки. Но Лекса научилась никому не доверять. Её сердце было закрыто, поэтому она не могла быть уверена, что Рейвен не разобьёт сердце Ани. Через некоторое время Аня добавила: — Рейвен Рейес умеет располагать к себе. — Как сыпь, — пошутила Лекса, и Аня рассмеялась. — Лучших слов и не придумаешь, — ответила Аня. Лекса посмотрела на неё, заметив яркую улыбку на её лице. Она ненавидела Аню за её заразительную улыбку и смех, но не могла не улыбнуться в ответ. Ей сразу стало легче, тяжесть в животе немного отступила. Через несколько мгновений появился Линкольн в джинсах и рубашке на пуговицах. Он был из тех, кто всегда следит за своим внешним видом. Аня дразнила его за то, что он «красавчик», но он гордился этим. Через несколько секунд со стороны Гриффиндора послышались шаги. Группа спустилась по лестнице, впереди шли Октавия и Беллами. Эхо и Кларк замыкали шествие. Лекса сразу заметила ожерелье. Оно было спрятано под вязаным кремовым джемпером, но Лекса искала цепочку. Она сразу увидела её, выглядывающую из-под джемпера. Кларк не только получила подарок, но и надела его. Значит, он ей понравился, верно? Лекса подавила эту мысль. Неважно, что он ей понравился. Она просто отплатила за услугу. Как только появилась Рейвен, они направились в Большой зал, любуясь прекрасным убранством. Все четыре длинных стола были накрыты красными скатертями и уставлены свечами. Повсюду были рождественские украшения: снежинки, ёлки, бумажные гирлянды, мишура и огоньки. Потолок был зачарован так, что на нём отображалось белое рождественское небо. Выглянув в окно, Кларк увидела, что на улице идёт лёгкий снег. Это был идеальный рождественский день. Они направились к столу Когтеврана, за которым уже сидели Монти и Джаспер, успевшие позавтракать. Кларк и Лекса сели как можно дальше друг от друга. На самом деле всё шло хорошо. Они плотно позавтракали, все болтали и смеялись, и настроение было весёлым. Пока не подошёл один журналист и всё не испортил. — Привет всем! С Рождеством! — сказала Ниа Куин, по очереди глядя на каждого за столом. Все за столом хором пожелали ей счастливого Рождества. Все широко улыбались, приветствуя Нию, кроме Кларк и Лексы. Они знали, почему она здесь. Даже Аня слегка поёрзала на стуле. — Никто не будет возражать, если я украду у вас двух соперниц? — сказала Ниа таким тоном, что никто не смог бы возразить. Октавия спросила: — Двое? В замешательстве нахмурившись, Ниа кивнула и сказала: — Да, мисс Гриффин и мисс Вудс. — А как же Линкольн? Он тоже участник, — сказала Октавия. Линкольн вжался в кресло, вероятно, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Его постоянно ставили в невыгодное положение по сравнению с двумя его друзьями, Аней и Лексой. Аня была известна как школьная стерва и задира, а Лекса — как лучшая ученица в школе. Линкольн был просто Линкольном из Пуффендуя. Милым парнем. С тех пор как его назначили старостой и представителем Пуффендуя, он стал более общительным. Но теперь, по сравнению с Кларк и Лексой, несчастными влюблёнными, он снова стал никем. Ниа оглядела стол и вдруг заметила его: — О, я разговаривала с мистером Граундером вчера вечером на балу. Я видела вас двоих. — Линкольну стало немного легче. Ниа действительно разговаривала с ним меньше суток назад. Она выжидающе посмотрела на двух девушек, заметив, что они сидят в странных позах, учитывая, что они встречаются. — Конечно, — сказала Кларк, скрывая тошноту за широкой улыбкой. Теперь им с Лексой придётся притворяться, что они, возможно, встречаются, хотя они даже смотреть друг на друга не могут. Но у неё не было выбора. — Отлично! — сказала Ниа, хлопая в ладоши. Кларк увидела, как Лекса встала со скамейки и обошла стол. Её лицо было непроницаемым. Кларк хотела улыбнуться ей, но не была уверена, что когтевранка ответит ей тем же. Возможно, было бы лучше, если бы они просто избегали друг друга во время интервью и не отвечали на вопросы о них как о паре. — Пожалуйста, выпейте со мной чашечку горячего шоколада, — сказала Ниа, приглашая их сесть за стол Слизерина. Она обошла стол и села рядом со своим зачарованным пером и блокнотом для репортажей. Ниа настаивала: — Давай, садись. Я не хочу разлучать несчастных влюблённых! — Кларк пришлось сделать глубокий вдох, чтобы её не стошнило. Она ненавидела лгать и притворяться. Она ненавидела Лексу. — Итак, дамы, как вам вчерашний бал? — спросила Ниа. Было ясно, что она пытается разрядить обстановку. — Очень грандиозно. Танцы были потрясающими, а Хогвартс всегда невероятен в Рождество. Было так приятно принять участие в балу и стать его центром, — сказала Лекса. Кларк почувствовала её профессиональный тон, и у неё возникло ощущение, будто кто-то уронил ей на шею кусок льда. Лекса была потрясающей актрисой. Кларк стало не по себе. — Совершенно верно. А тебе, Кларк? — настаивала Ниа. — Это было чудесно. Я обожаю танцевать, — просто ответила Кларк. Лекса хотела, чтобы Кларк рассказала подробнее. Если она будет вдаваться в мелкие детали, у Нии будет больше возможностей высказать своё мнение о них. Она не могла допустить, чтобы в «Ежедневном пророке» снова написали что-то о ней. — Должна сказать, вы обе потрясающие танцовщицы! Где вы учились? — спросила Ниа, и у Лексы внутри всё сжалось. У неё не было ответа на этот вопрос, если только она не скажет правду. Будет ли признание в том, что они брали частные уроки танцев, свидетельствовать об их отношениях? Её мысли неслись со скоростью сто миль в час, пока она пыталась придумать, как Ниа может интерпретировать её историю. Затем она попыталась сформулировать ответ так, чтобы не оставить места для личных интерпретаций. — Мой отец любил танцевать и говорил, что мне тоже стоит этому научиться. Поэтому он научил меня всем традиционным бальным танцам. Думаю, я унаследовала от него любовь к танцам и с тех пор танцую, — искренне сказала Кларк. Лекса ожидала, что Ниа задаст ей следующий вопрос. Вместо этого Ниа сказала: —Что ж, он отлично тебя обучил! — Кларк немного потеплела, когда люди так хорошо отзывались о её отце. Однако ей пришлось взять себя в руки, чтобы не испытывать таких же чувств к Нии. Эта женщина пыталась их использовать. И, похоже, она точно знала, как это сделать. Она повернулась к Лексе и сказала: — Полагаю, твои родители не учили тебя танцевать. — Кларк разозлилась из-за её обвинительного и довольно осуждающего тона, поэтому она не могла себе представить, насколько разозлённой была Лекса. Единственным тревожным сигналом было то, что она стиснула зубы. Кларк хотела утешить её, успокоить. Ниа, казалось, вглядывалась в лицо Лексы, почти ожидая какой-то реакции. Ожидая, что та сорвётся или заплачет. Когда ничего не произошло, Ниа спросила: — Так как ты научилась танцевать? Кларк знала, что Лекса злится и, возможно, не может мыслить здраво, но она точно не могла предвидеть, что Лекса скажет: — Это Кларк меня научила. — Лекса сделала паузу, повернулась к Кларк и тепло ей улыбнулась. Если бы Кларк не знала об этом спектакле, она бы подумала, что улыбка искренняя. Это напомнило ей о прошлой ночи, когда они танцевали. Она вспомнила, что тоже участвовала в спектакле, и улыбнулась в ответ, пока Лекса продолжала: — Она давала мне уроки, и мы поняли, что нам хорошо вместе двигаться. Я хочу сказать, ты же сама говорила, что мы невероятные танцоры! Кларк — замечательный преподаватель, я знаю, что она училась у лучших. Сердце Кларк разрывалось. Лекса втянула в это её отца. Кларк доверила Лексе информацию, которую передал её отец, а Лекса без всякой необходимости упомянула его в своей глупой выходке. Кларк пришлось сжать кулаки, чтобы не наброситься на брюнетку и не расцарапать ей лицо. Как она посмела. — О, как мило! — сказала Ниа, хлопая в ладоши. Кларк с трудом удалось выдавить из себя улыбку. Казалось, что кожа на её щеках вот-вот треснет от напряжения. — Ты научила Александрию танцевать, потому что вы вместе собирались на бал? — спросила Ниа. Кларк быстро поняла, когда женщина переключается с «журналистской» маски на настойчивые расспросы. Её тон полностью изменился, и она наклонилась вперёд, словно они делились секретом. Всякий раз, когда она пыталась вести себя как милая журналистка, она становилась ужасно похожей на Эффи Тринкет. При мысли о Голодных играх Кларк машинально коснулась ожерелья на груди. — В качестве благодарности я научила Лексу танцевать, — сказала Кларк, и Лекса замерла. Кларк ни за что не выдаст их. Она не могла поверить, что блондинка собирается разрушить её будущую карьеру и репутацию. Кларк продолжила: — Она помогла мне с первым заданием, и без неё у меня, скорее всего, не было бы шансов на победу. Поэтому я отплатила ей тем, что научила её танцевать. Лекса была в безопасности. Лекса добавила: — Именно во время танца мы поняли, насколько нам хорошо вместе. Я никогда раньше ни с кем не танцевала и не могла представить, как сложно будет сменить партнёра на балу с Кларк на кого-то другого. Поэтому мы решили пойти вместе. — Потому что ты хорошо танцевала на репетиции? — спросила Ниа, не скрывая разочарования в голосе. Она хотела, чтобы влюблённые подростки были трагичными. Она не хотела, чтобы просто две подруги помогали друг другу. Кларк подумала, что это хорошее прикрытие. — Именно! Я имею в виду, что в этом и заключается суть Рождественского бала, верно? Танцы, — сказала Лекса, добродушно рассмеявшись. Ниа присоединилась к ней, но почти не смеялась. Это интервью прошло не так, как она хотела. — У нас же не может быть конкурента, который не умеет танцевать, верно? — парировал Кларк, присоединяясь к смеху. Фальшивое притворство Нии вернулось на место, и она согласилась: — Конечно, нет! — Она полистала свой блокнот, и в её глазах снова заблестели огоньки, когда она нашла то, что искала. Ни Кларк, ни Лекса не могли видеть, что она нашла. — Продолжая, — начала она, снова переводя взгляд на них, — вы пережили немало интимных моментов на танцполе, не так ли? — Кларк и Лекса обменялись тревожными взглядами. Если бы они стали её расспрашивать, она могла бы показать фотографии, и они не смогли бы с этим поспорить. Единственное, что они могли сказать, — это «да» или «нет». Даже фраза «без комментариев» выглядела бы слишком подозрительно в присутствии Нии. Кроме того, она смотрела на них своим ледяным взглядом так, что они не могли сказать «без комментариев». Кларк не знала, что ответить. Если бы она открыла рот, то не смогла бы так складно говорить, как Лекса, и они бы попали в неприятную ситуацию. Лекса пришла ей на помощь и сказала: — Рождественский бал — это танцы, а танцы — это довольно интимно. Сложно танцевать так близко к кому-то и не чувствовать себя интимно. Я имею в виду, что ты всегда держишься за его талию, руку и плечо. — Кларк вздохнула с облегчением. — Кроме того, папа всегда говорил мне, что нужно доверять своему партнёру. Доверие необходимо в танце, особенно когда я доверяю Лексе, что она подбросит меня в воздух и поймает! — Кларк сделала паузу, чтобы рассмеяться вместе с Лексой, как будто они поняли друг друга без слов. — Думаю, я могу понять, почему это доверие можно ошибочно принять за близость. — Лекса одобрительно кивнула. — Понятно, конечно, — сказала Ниа, улыбаясь сквозь стиснутые зубы. Лекса почувствовала удовлетворение от того, что они перехитрили эту женщину. Ниа Куин снова повернулась к девушкам, решив копнуть поглубже. Она знала, что спрашивать об их личной жизни — не лучшая идея и что это может вызвать споры, но ей нужно было их очернить. Ниа спросила: — То есть вы хотите сказать, что вы не несчастные влюблённые? Просто друзья, которые вместе ходили на бал, верно? — Она одарила их ледяным взглядом, чувствуя, что загнала их в ловушку. Они должны ответить «да» или «нет». Они в тупике. Кларк перевела взгляд на Лексу, надеясь, что брюнетка возьмёт всё в свои руки. Дело было не только в этом. Кларк никак не могла заставить себя сидеть там, изображать любящую улыбку и говорить Нии, что они встречаются. Она даже не могла сказать ей, что они просто друзья. От одной мысли об этом её начинало тошнить. Возможно, если бы Ния застала их вчера вечером, когда они вели себя как друзья, Кларк смогла бы солгать. Она могла бы притвориться, с тоской посмотреть на Лексу и, может быть, даже обнять её. Они буквально танцевали, и Кларк уткнулась лицом ей в шею. Всё это было так далеко от того, что произошло утром. Лекса переглянулась с Кларк, и на миллисекунду в её зелёных глазах мелькнула паника. Что ж, похоже, у старосты всё-таки есть чувства, с горечью подумала Кларк. — О, прошу прощения, я не могла не подслушать, — раздался голос профессора Индры у них за спиной. Обе девушки резко обернулись. Она стояла, уперев руки в бока, с презрительным выражением лица и продолжала: — Но ни одна газета не имеет права расспрашивать студентов об их личной жизни. Стройте догадки и публикуйте что хотите, но не ждите, что они будут об этом говорить. Министерство узнает об этом. Кларк могла бы вскочить и обнять эту женщину. — О, как я могла забыть? Прошу прощения, дамы, — сказала Ниа, театрально прижав руку к груди. Лекса с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза в ответ на её непристойное поведение. Профессор Индра бросила на неё долгий вызывающий взгляд и направилась к столу профессоров. Как только она скрылась из виду, Ниа откашлялась и закрыла блокнот. — Прошу прощения, дамы. На сегодня всё. Спасибо, что уделили время! — сказала Ниа. Кларк и Лекса одновременно встали и направились к столу Когтеврана. Они не разговаривали, даже не притворялись, пока Ниа смотрела им вслед. Оно того не стоило, и кровь у Кларк всё ещё кипела. Если бы Лекса сказала ей хоть что-то, она бы её ударила. Это было бы некрасиво. Поэтому она держала язык за зубами. — Чего она хотела? — спросила Аня. Кларк подробно рассказал обо всех двусмысленных вопросах и о том, как они от них уклонялись. Выражения лиц всех присутствующих за столом сменились с удивления на отвращение. Аня покачала головой и поцокала языком: — Ей это с рук не сойдёт. — Остальные согласились, и разговор сменился. — Итак, как мы проведём этот день? Поиграем в снежки? Сыграем в шахматы? Поиграем в дурацкие рождественские игры? Что выберешь? — спросила Рейвен, когда они выходили из Большого зала. Честно говоря, Лекса планировала провести день в общей комнате, дочитывая другую книгу, прежде чем перейти к «Перси Джексону». Она не хотела присоединяться к группе, где некоторые участники не хотели её видеть. Она решила высказаться, чтобы Беллами и Кларк не чувствовали себя неловко в её присутствии. — О, я, наверное, просто почитаю, но приду на рождественский ужин. Он в три, верно? — сказала Лекса. Остальные посмотрели на неё так, будто она сказала какую-то нелепость. — Ты серьёзно собираешься провести Рождество в одиночестве? — недоверчиво спросила Рейвен. Лекса лишь пожала плечами. Это Рождество не войдёт в историю как лучшее в её жизни, но она предпочтёт провести его в одиночестве, чем испортить день Беллами и Кларк ещё больше, чем она уже испортила. — Лекса, не глупи. Рождество — для семьи, а мы — семья, — сказала Октавия. Это было неожиданно с её стороны, но гриффиндорка с тёплой улыбкой обняла Лексу. Октавия обожала Рождество и ненавидела, когда кто-то оставался в стороне. Лекса попыталась улыбнуться, чувствуя, что Октавия зашла слишком далеко. Она уже давно не отмечала Рождество в кругу семьи. — Да, в буквальном смысле семья, — добавила Аня с улыбкой на губах. Лекса прикусила щеку изнутри. — Я не совсем своя для всех присутствующих, — неловко сказала Лекса. Её взгляд автоматически упал на Беллами, а затем переместился на Кларк. Кларк, которой она причинила боль этим утром. Октавия упёрла руки в бока и сердито посмотрела на брата. «Эй, сегодня Рождество, и мы должны провести его вместе, верно? — сказал он. Он знал, как много значит Рождество для его младшей сестры, поэтому готов был потерпеть Лексу один день. К тому же это был всего лишь один день. Похоже, он был единственным, кто был против, пока Лекса не посмотрела на Кларк. Он нахмурился. Он думал, что они в последнее время ладят. Блондинка старательно избегала взгляда. — Кларк? — очень робко спросила Лекса. Этот тон напомнил Кларк о том, что она сказала утром. Гриффиндорка подняла глаза и встретилась взглядом с Лексой, но ничего не сказала. Если Октавия в чём-то и была хороша, так это в умении читать по лицам. — Ладно, думаю, нам стоит встретиться здесь через пятнадцать минут. Давайте все наденем спортивные костюмы, поиграем в снежки и слепим снеговиков. Одевайтесь потеплее, — сказала Октавия, хлопнув в ладоши. Остальные начали расходиться, оставив Кларк и Лексу одних в коридоре. Кларк была не в том состоянии, чтобы просто уйти. Лекса это чувствовала. Аня немного задержалась, наблюдая за происходящим. Лекса бросила на неё взгляд, словно говорящий, что с ней всё в порядке, и Аня ушла. — Кларк, если ты не хочешь, чтобы я присоединялась к вашему празднованию, я с радостью проведу весь день за чтением, — сказала Лекса ровным тоном. — Я не хочу, чтобы ты там была, — просто сказала Кларк. Лекса кивнула. Это было справедливо, и, хотя это решение было не самым удачным, оно принадлежало Кларк, и ей пришлось его принять. Поэтому она сказала: — Хорошо — и направилась в сторону башни Когтеврана. Кларк смотрела ей вслед и искренне желала, чтобы Лекса отреагировала более эмоционально. Тогда Кларк могла бы накричать на неё и выпустить пар. Вместо этого она стояла и чувствовала себя виноватой, пока одинокая девушка уходила, чтобы провести Рождество в одиночестве. Она не очень хорошо знала Лексу, но было очевидно, что та расстроена, даже если по её лицу этого не скажешь. Это было в её глазах. И всё же в тот день Лекса не раз расстраивала Кларк. Она предпочла бы провести день с друзьями, а Лекса не была её другом. Поэтому она отвернулась от Лексы и поспешила вверх по лестнице в Гриффиндор.