Я никогда ничего никому не скажу

      На третий год после армии Гена пошёл в институт – учиться на инженера. На заводе была их куча, но все бестолковые. Половина из них поступала, куда попало, лишь бы от армии откосить, а вторая – потому что родители заставили получить высшее техническое, не иначе.       Начальник цеха сказал Гене, что верит: из него выйдет толк, если он постарается. Генка пожал плечами: а почему бы и нет?       Но даже на первом курсе ему пришлось попотеть: вчерашние школьники схватывали всё на лету, а ему в свои двадцать три года пришлось вспоминать всё сначала. Зато он на правах старшего товарища приглядывал за порядком в общаге на этаже и порою одёргивал пацанов, если те чересчур расшалились. Но ни с кем из них особо не водился, и в дела их не лез.       С девушками у него точно так же не складывалось ничего. Те, что ему попадались, смотрели на него, как на защитника, добытчика и кредитора, мечтая поскорее выскочить замуж и заняться обустройством собственного гнёздышка. Геннадий же хотел, чтобы в нём видели в первую очередь человека – но не собирался никому навязывать свою точку зрения.       Ему нравилась только одна девушка – Лена, с напористым и упрямым характером. У неё были длинные каштановые вьющиеся волосы, ярко-голубые глаза, ладная стройная фигурка и смешное личико, похожее на репку: широкий лоб, озорной вздёрнутый носик и маленький подбородок. Она, хоть и была всех моложе на курсе, закончив школу в шестнадцать лет, сразу стала заводилой во всех сабантуях. Ни один день рождения с выходом на шашлыки или поход в кино и кафе без неё не обходился. Она точно знала, кто пойдет, сколько чего с собой брать, во что одеваться и как добраться.       Вокруг неë стайкой вертелась одна и та же компания мальчишек и девчонок, чуть постарше еë самой, в которой она явно была вожаком. Лена носилась с ними, как с малыми детьми, то напоминая о контрольных и зачëтах, то выручая забывчивых ручкой или тетрадкой, изредка даже подкармливая в столовой поиздержавшихся балбесов.       А в перерывах между парами Лена устраивалась на высоком окошке, как рыжая белочка в дупле, и, сгрызая одно яблочко за другим, проглатывала книжку за книжкой. Тут её и заметил Гена и, усмехнувшись, предложил ей только дочитанный им новый роман модного писателя.       Леночка рассеянно глянула на обложку и заявила:       – Читала, – а потом добавила, смешно сморщив носик:       – Полная чушь.       Геннадий опешил: роман ему тоже не очень понравился, но он ещё не задумывался, почему.       – Люди не только животные, – проговорила Леночка, не поднимая от своей книжки головы. – Если бы мы стали вдруг все зверьми, как в его книжке, то просто сожрали бы друг дружку, и писать было бы не о чем.       Геннадий засмеялся:       – Точно! – и восхитился тем, как она в двух словах легко изложила то, что вертелось у него на языке. А Лена, не глядя, расстегнула свою сумочку-рюкзачок и вытащила потрёпанный томик в простой обложке.       – На, – сказала она, сунув его Гене. – Только верни потом, она не моя.       – Хорошо, – улыбнулся тот и глянул на книжку: ни название, ни автор не были ему знакомы. – Спасибо, Лена.       Вечером после душа он забрался с ногами в потёртое кожаное кресло, которое притащил с чердака общаги, когда заведующая организовала там приборку и вынос всякой рухляди на помойку. Геннадию стало жалко уютную и удобную добротную старую мебель, и он, чертыхаясь и взмокнув от пота, притащил кресло к себе в комнату. В благодарность оно отплатило ему неожиданным сюрпризом, высыпав из себя пригоршню завалившихся монеток и связку ключей, подходящих почти ко всем дверям.       Гена повесит ключи над дверью за косяком на гвозде, а всю мелочь потратил без зазрения совести на занавески, коврик и вешалку для одежды. Вроде бы как на себя, но не только для самого себя. Пусть останется следующим жильцам вместе с креслом и ключами – вдруг пригодится?       Книжка была написана так хорошо, что он проглотил её разом за один вечер. И призадумался: с чего бы Лене давать эту книжку ему? Герои книжки вели себя, как идиоты: вместо того, чтобы прямо сказать, что чувствуют и думают, или попросить того, что им надо, они ждали друг от друга, пока другой догадается сам и сделает первым шаг навстречу. Разумеется, всё у них закончилось так плохо, как только могло, и читателю оставалось только жалеть о том, что оно не сложилось иначе.       Так он и сказал Лене, когда возвращал ей на следующий день вместе с парой больших спелых яблок её книжку.       – Я тоже так подумала, – призналась Лена и внимательно на него посмотрела. – А потом поняла, зачем эта книжка. Чтобы мы не делали так, как они.       Гена покрутил яблоко на ладони за черенок и вручил ей.       – А это зачем? – удивилась она. – Я у тебя ничего не просила!       Он усмехнулся и сообщил, что это в качестве благодарности за отлично проведённый им вечер. Или оплаты за возможность почитать хорошую книжку.       – А, ну тогда другое дело! – согласилась Лена и с улыбкой захрустела яблочком. И тут же пообещала с набитым ртом, тыкая пальчиком в новую книжку, раскрытую у неё на коленях:       – После обеда дочитаю и дам тебе!       Гена улыбнулся и поблагодарив, вернулся на своё место, ловя на себе то и дело внимательный взгляд ярко-голубых глаз из-под каштановых кудряшек. От этого у него вдруг вспотели ладони и стало сладко щемить в груди так, что он даже немножечко испугался.       Новая Ленина книжка оказалась про любовь. Один мальчик полюбил другого и боялся в этом признаться. Не только тому, кого он любил, но и самому себе. Поэтому он натворил всяких глупостей и даже сел в тюрьму. А тот, кого он любил, выучился на адвоката и сделал головокружительную карьеру. Женился по расчёту на дочери богача, который заставил его уйти в политику. И тому пришлось жить с нелюбимой женой, заниматься не тем, чем он хотел, и корчить из себя того, кем он на самом деле не был. Может быть, поэтому он заболел раком, и когда ему уже ничего не помогало, к нему в больницу явился его старый друг, который отсидел своё и вышел на свободу. Он пришёл попрощаться с тем, которого любил всю свою жизнь. Но так и не сказал ему об этом ни слова, слушая горькую исповедь умирающего о том, что тот зря потратил свои лучшие годы и теперь ему даже нечего вспомнить. И только на похоронах он понял, что испортил жизнь не только себе, но и другому. А мог бы сделать его счастливым.       Гена с оторопью дочитал книжку до конца и с удивлением воззрился на имя автора, знакомого ему по книжкам и фильмам о мафиози и криминальных авторитетах. Эта книжка была совсем другой: пронзительная и трогательная, она ничуть не походила на другие его вещи с крутыми сюжетными поворотами и невероятными приключениями.       А потом подумал, зачем Лена ему дала именно её. И решил с ней поговорить.