Я никогда ничего никому не скажу

      К концу лета у Игоря закончился испытательный срок, и ему предложили на выбор: остаться на полставки и продолжать учиться на дневном или перейти на вечернее отделение в техникуме и выйти на полную ставку. Он подумал и выбрал второе.       Геннадий Михалыч постарался ничем не выдать своих чувств, но был этим огорчён. С сентября начинались занятия в техникуме, и он заранее знал, что ему будет не хватать стриженой русой головы за третьей партой в среднем ряду и внимательно-насмешливого взгляда ореховых глаз. На вечернем были другие группы и преподаватели.       – Мне придëтся уйти на вечернее, потому что  деньги нужны, – чуть виновато объяснил Игорь, когда в конце августа Геннадий Михалыч сообщил, что больше не сможет ему помогать в цеху: у него с сентября начинались занятия.       Игорь на это благодарно кивнул и ответил:       – Спасибо, дальше я сам.       И в первый раз поделился с ним своими сомнениями и трудностями:       – Мне придётся снять комнату, – вздохнул он, отводя глаза. – Осенью в гараже будет сыро, а зимой – слишком холодно. А общагу мне не дают, я же местный.       Геннадий Михалыч внимательно на него посмотрел. Что-то было непохоже на то, чтобы Игорь сильно расстраивался из-за этого. Наверное, перспектива оказаться среди своих товарищей по учебной части ещё и на досуге его совсем не радовала.       Геннадий Михалыч покивал и даже не стал предлагать переговорить с руководством: а вдруг оно пойдёт навстречу и выделит койко-место? Вместо этого он совершенно спокойно пригласил парня переехать к себе.       – У меня двухкомнатная квартира, и одна комната совершенно свободна, – ровным тоном сообщил он. – Я дома бываю редко, так что не бойся. Ты не будешь меня стеснять.       – Нет, спасибо, – быстро ответил Игорь. – Вы и так для меня много сделали.       Геннадий Михалыч пожал плечами и не стал настаивать. В конце концов, может быть, у него девушка есть. Или он просто хочет жить один и ни от кого не зависеть. Это его дело.       – Ладно, – ответил Геннадий Михалыч и с грустной улыбкой окинул взглядом станок, бортник для заготовок и стеллаж под инструмент. На Игоря он старался лишний раз не глядеть: и так насмотрелся за два месяца, что они провели вдвоём на его рабочем месте.       И чем больше Геннадий Михалыч его узнавал, тем сильнее Игорь ему нравился. У парня был крепкий упрямый характер и добрый нрав. Он всегда готов был выручить, помочь и поддержать любого, но при этом не давал садиться себе на шею. Игорь старательно избегал конфликтов и ссор, не пытаясь никому доказывать свою правоту. Но если он сказал: «Нет» – то уговаривать было его бесполезно.       Поэтому Геннадий Михалыч просто взял карандаш и нацарапал на клочке бумаги свой телефон.       – Позвони, если нужно будет, – почти небрежно вымолвил он, похлопал парня по плечу и пожал ему руку. А потом пошёл вон из цеха, где ему больше нечего было делать.       Весь сентябрь и октябрь Геннадий Михалыч старался не вспоминать об Игоре и не попадаться ему на глаза. Он боялся при встрече с ним нечаянно ляпнуть лишнее или случайно что-то не то сделать. И пытался привыкнуть к тому, что в его жизни больше не будет долгих вечерних прогулок и неторопливых бесед по дороге с работы домой. Он рассудил, что если бы Игорю тоже этого не хватало, то он нашёл бы время и способ ему намекнуть.       Второй курс был куда сложнее, чем первый: помимо обычных предметов, добавлялись ещё и те, что в школе не проходили. Его подопечные вытянулись за лето, посерьёзнели и ничем не напоминали уже тех безусых юнцов, которые пришли учиться в прошлом году. У многих из них завелись сердечные дела, которыми они не спешили делиться, и появились другие заботы: работа, занятия спортом и на курсах вождения. Кто-то записался на бальные танцы или в театральную самодеятельность, а кому-то хватало и посиделок с друзьями на шашлыках.       Геннадий Михайлович был им уже не советчик, ведь он ничем таким в жизни не занимался. А из всей его группы читать любил только рыжий кудрявый Андрей, да и тот был помешан на мистике с фантастикой и любовных романах. Геннадию Михалычу просто не о чем было с ним говорить: он всю жизнь избегал этих мрачных и жутких историй и нелепых фантазий о выдуманных мирах.       – Я всю ночь не мог заснуть после этого! – возбуждено хвастался Андрей новой книжкой. – Так было страшно, что мурашки от пяток до затылка бегали!       Геннадий Михалыч имел совсем другие причины для бессонницы и боязни. Ему стали сниться дурацкие жаркие сны, которые утром вгоняли в краску и заставляли испытывать отвращение к самому себе просто оттого, что ему такое могло прийти в голову. Он сам от себя такого не ожидал. Он не понимал, как ему теперь с этим справляться.       Мать опять оказалась права: испортил его дядя Миша, а он сам не заметил, как. В детстве ему хотелось тепла и ласки, а теперь все те ужасные вещи, о которых она говорила, каким-то образом проросли и рвали его изнутри.